Слушая сухой звук шагов, Субару кожей чувствовал неладное.
Прохладный ветер, втекающий в гробницу, сопровождался каким-то липким неприятным ощущением. Ноги будто прилипали к земле, каждый шаг отнимал силы.
Острые покалывания на открытой коже били по всему телу, словно сам воздух оброс шипами. В целом, это было ощущение, заставляющее колебаться перед тем, как двигаться вперёд.
Субару уже был знаком с этим чувством – очень похожим на то, что он испытывал раньше.
Подгоняемый дурным предчувствием, Субару, сознательно стряхивая липкий дискомфорт, направился ко входу в гробницу.
Пробежав по коридору, куда едва проникал лунный свет, и вылетев через заросший плющом проём, Субару, испытав иллюзию, будто прорывает плёнку воздуха, выскочил из гробницы.
И увидел.
— Да быть не может...
Резко затормозив, Субару остановился, взрыхлив почву под ногами.
Чуть не споткнувшись, он выставил себя на посмешище, но в глазах, устремлённых вперёд, застыло какое-то отрешённое спокойствие.
Настолько картина перед ним была запредельно абсурдна.
— Тень...
Пробормотал Субару – и это слово описывало всё.
Тень – иначе происходящее и не назвать.
Из входа в гробницу, откуда должен был открываться вид на Святилище, Субару ничего не видел. Гробница находилась в стороне от скопления жилищ, но, насколько знал Субару, с этого места нельзя было не заметить ни одного здания.
Более того, хотя в небе висела круглая луна и заливала землю бледно-голубым светом, мир перед глазами был слишком тёмен. Словно погрузился во тьму.
Субару перевёл дух и, решившись, шагнул из входа гробницы в тёмное Святилище. Подошвы покинули каменный пол и ступили на землю с травой. — Должны были ступить.
Ощущение было такое, будто идёшь по газону, но всё внизу тонуло в густой тьме, не поддаваясь различению. Липкое чувство на коже тоже не исчезало.
— Э-Эмилия...
Не в силах вынести зыбкости мира, который должен был быть, Субару не удержался и выкрикнул имя, первое пришедшее на ум. Когда он произнёс имя девушки, которая наверняка была в его памяти, мысли завертелись, и перед глазами одно за другим замелькали лица, имена...
— Рам! Госпожа Рюс! И Отто заодно! Вы здесь? Выходите!
Если он только что прошёл Испытание, то перед гробницей должны быть Рам и остальные, ждавшие результатов Эмилии. В прошлые разы Субару врывался, не слушая их уговоров, и втягивал их в Испытание. А когда выходил с Эмилией, те же лица всегда встречали их. В этот раз должно было быть так же, без особых отличий.
— Нет их... и дело не только в этом. Что это за муть? Это тебе не тьма на деревенской дороге в поле.
Ночью на неосвещённой полевой дороге, когда не видно звёзд, опускается настоящая тьма.
Но нынешнее состояние Святилища не было такой мгновенной темнотой. Над головой сияла луна, и её свет достигал по крайней мере тела Субару.
Однако этот свет, не достигнув земли, рассеивался, порождая смутную, нестабильную ночь. — Можно сказать, ощущение, будто прожектор светит только на тебя.
Во тьме видно было лишь собственное тело. Оглянувшись, Субару не увидел даже входа в гробницу, из которого только что вышел, – его поглотила тьма.
Нахлынули воспоминания о том, как он бродил в ночном тумане, порождённом Белым Китом.
Потеряв тех, на кого можно положиться, выброшенный из драконьей повозки, не зная, когда сзади приблизятся челюсти Белого Кита, он шёл, потеряв направление и даже смысл жизни.
Тогда в итоге он просто шёл, пока не вышел из тумана, и его подобрал Фулфу, любимый дракон Отто.
Может, и на этот раз, если бесцельно брести во тьме, спасение придёт?
— Я что, дурак?.. Нет, я дурак. Что за пассивность, что за мысли проигравшего? Раз я не знаю, что случилось, то не знаю и того, что произойдёт. Я ведь ещё не знаю, что стало с остальными, а уже переживаю за свою шкуру – дурак, что ли?
Разве он только что не принял решение в чаепитии с Эхидной в гробнице?
Что бы ни случилось, какие бы трудности ни обрушились на Субару, если платой будет только его собственная жизнь, это ещё и удачная сделка.
По сравнению с будущим, где кто-то дорогой будет ранен и всё станет непоправимо, нынешнее положение, когда можно заплатить жизнью и начать заново, – какое же это счастье.
Поэтому Субару сейчас нужно не бояться необъяснимой ситуации, не терять голову и не умирать позорно, не разобравшись в происходящем.
Нужно смело столкнуться с необъяснимым, и даже если не достигнешь правильного ответа, ухватить зацепку, ведущую к нему, и встретить осмысленную смерть, чтобы в следующий раз взять реванш.
— В любом случае, сейчас я должен выяснить...
Нужно выяснить, куда делись Эмилия, Рам и все остальные.
Когда в гробнице не оказалось Эмилии, Субару на миг подумал, что она, возможно, прошла Испытание и, очнувшись, вышла сама. Но тут же отбросил эту мысль. Если бы Эмилия смогла сама пройти Испытание и благополучно очнуться, у неё не было бы причин не разбудить Субару.
Он знал из собственного опыта, что Испытание прерывается, если к проходящему его прикоснуться или позвать.
Правда, строго говоря, в тот момент сознание Субару должно было находиться не на Испытании, а на чаепитии с Эхидной, так что это могло и не подходить под данное предположение.
— Но всё равно, оставить меня здесь и уйти – это совсем не в духе Эмилии.
Она либо вытащила бы не просыпающегося Субару наружу, либо, по крайней мере, уложила бы его у стены. Думать, что она вышла без этого, трудно.
И хотя это звучит слишком категорично, но Субару не верил, что Эмилия сможет пройти Первое Испытание с первой попытки.
Он знал, что она, начиная с первого дня, всё никак не могла справиться с одним и тем же Испытанием, так что версия, будто она сама его прошла и вышла из гробницы, сразу вызывала сомнения.
Поэтому Субару полагал, что исчезновение Эмилии из гробницы, скорее всего, произошло не по её воле. Либо её кто-то увёл, либо...
— ...Она могла вернуться из Испытания, потеряв голову, и, не замечая меня, в таком состоянии выйти из гробницы... это ещё можно представить.
Но и это не объясняет аномалию того, что внешний мир погрузился во тьму.
То, что Эмилия исчезла из гробницы, можно как-то объяснить. Но причина и смысл этой картины по-прежнему оставались загадкой.
По крайней мере, насколько знал Субару, за всё время Испытаний Святилище ни разу не оказывалось в такой аномальной ситуации.
Отсутствие людей, которые должны были ждать, заставляло сердце Субару тревожно биться, и он вспомнил об угрозе белых свирепых кроликов. Но он покачал головой, отбрасывая поспешный вывод.
Если верить расчётам Субару, нападение Великого Кролика должно было произойти на шестую ночь в Святилище – то есть через пять дней с настоящего момента. Даже если оно случится раньше, хотелось верить, что не настолько, чтобы перенестись на первую же ночь Испытания.
От загадки того, почему день нападения Эльзы на поместье сдвинулся, он намеренно отвёл взгляд.
Это тоже была одна из загадок, на которую Субару всё ещё не находил ответа. Но если и нападение Великого Кролика, как и в случае с Эльзой, будет сдвигаться случайным образом, это будет означать, что ситуация выходит из-под контроля.
Помимо веры в то, что не существует настолько плохой среды, которую нельзя было бы избежать даже с помощью Возвращения смертью, Субару больше ничего не оставалось.
— Что я могу сделать сейчас... поискать Эмилию и остальных, крича, и пойти к собору, чтобы проверить, в порядке ли люди из деревни Арам?
Вглядываясь вперёд, Субару ломал голову над тем, насколько невыполнимо только что сказанное. Примерную карту Святилища он держал в голове, но она была не настолько хороша, чтобы он мог бродить с закрытыми глазами.
А сейчас для того, чтобы двигаться по этому месту, требовалась именно такая память.
Даже просто добраться до цели для Субару было делом крайне сложным. Идея искать людей, крича, тоже не подходила для безоговорочного принятия.
— Если эта ситуация, эта кромешная тьма – чьих-то рук дело... то с высокой вероятностью это недружелюбный тип.
Сгорая от нетерпения, Субару продолжал думать, как ему лучше поступить.
Если нужно срочно встретиться с остальными, следует подать голос. Беспокоясь об Эмилии и других, это было бы лучшим решением. Но он уже не раз на собственном опыте убеждался, как глупо действовать вслепую. Сколько раз из-за этого он терял жизнь в этом мире?
— ...Чёрт. Если я хотя бы не узнаю, что происходит, то, даже если нарвусь на неприятности, будет просто невыносимо.
В конце концов, после долгих колебаний Субару решил выбрать осторожную тактику.
Затаив дыхание, приглушив шаги, он, напрягая зрение, двинулся во тьме по запомненной карте в сторону района, где должны были жить обитатели.
Только уверенность в том, что под ногами твёрдая почва, и то, что гробница, из которой он вышел, точно существует, были единственной опорой в этом мире, окрашенном тьмой. Надежда, что стоит лишь пройти сквозь тьму, и Святилище окажется прямо перед ним...
— ...А?
Субару медленно, шаг за шагом, ступал по траве, проверяя каждый шаг. Но его ноги остановились, не пройдя и нескольких шагов.
Причина – ветер.
Он поднял лицо и, хотя понимал, что это почти бесполезно, вглядывался в невидимую тьму, мысленно пытаясь определить источник ветра, принёсшего это ощущение.
Он почувствовал. В ветре, только что пронёсшемся мимо, было нечто особенное.
Это был не освежающий ветер с лугов, не пыльный ветер в гробнице, не ветер, несущий запах крови в месте скорби, – а та особая, присущая только прикосновению живого существа, жизненная сила.
— Что...
Не в силах понять, откуда дунул ветер, Субару обернулся в поисках ответа.
Позади, если идти прямо, должна быть гробница, но, пройдя всего несколько шагов, он уже не мог различить даже её очертаний.
Нет, то, что гробница не видна, было связано не только с темнотой.
— ...А?
— ...
Перед самым лицом, на расстоянии выдоха, прямо перед ним в абсолютно тёмном мире стоял кто-то.
Этот человек заслонял обзор, поэтому вход в гробницу и не был виден.
И то, что кто-то был так близко, а Субару не заметил его приближения, и то, что, подойдя так близко, этот человек не окликнул его, – всё это за мгновение породило в голове Субару бурю вопросов.
Однако этот шквал вопросов исчез, как только появился чёткий ответ.
В предельно понятной форме.
— Я люблю тебя, — сказала тень, обращаясь к стоящему перед ней Субару, с такой нежной, готовой растопиться, любовью.
※※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
Голос был глухим.
Настолько нечётким, что нельзя было понять, мужской он или женский.
Он был не таким, как если бы его пропустили через преобразователь голоса или прокричали сквозь толстую ткань, – это была какая-то непрозрачная, нарочитая неясность, словно на восприятие действовала невидимая сила.
И всё же, услышав эти слова – этот шёпот любви, – Субару интуитивно понял, кто стоит перед ним. И содрогнулся.
Если подумать, Субару смутно чувствовал присутствие этой тени ещё до того, как вышел из гробницы.
Густая, жгучая кожа мана. Святилище, погружённое во тьму. Душное давление, заполнившее всё вокруг, и мир, потерявший всякую жизненную силу.
Всё это в точности воспроизводило обстановку свидания с Ведьмой в остановленном времени, куда Субару попадал, произнося запретное.
То есть, стоящий перед ним...
— По...чему?!
— ...
Ответа не было. Но её присутствие было прямо здесь, перед глазами.
Пошевелив пальцами, проверив собственное дыхание, Субару убедился, что время не остановилось. Сейчас мир шёл своим чередом. Но перед ним стояла Ведьма.
Столкнувшись с неожиданной угрозой, мысли Субару опустели.
Всего мгновение назад он клялся, что, что бы ни случилось, он разберётся в каждой детали и не упустит ни секунды, – но этот удар отбросил всё.
Настолько неожиданным для Субару была встреча с Ведьмой на данном этапе.
Во рту мгновенно пересохло, Субару забыл дышать, всё тело напряглось. Огромное давление сковало его, и он застыл, как лягушка перед змеёй.
То, что он не мог двигаться, явно ухудшало ситуацию. Но, понимая это, руки и ноги Субару даже не делали попытки подчиниться этому сигналу опасности.
Это была проблема иного уровня, чем его сердце или разум.
Пока сердце Субару пыталось не сдаться, а разум лихорадочно искал выход, его тело и глубинная часть, управляющая им, холодно объективно оценивали ситуацию.
А именно: двигаться или нет – результат не изменится.
— ...
От стоящей перед ним тени не исходило враждебности. Не чувствовалось злого умысла.
Но это не означало, что ей было всё равно на Субару.
Скорее наоборот.
— ...
В существе перед ним чувствовался интерес, от которого стыла спина.
Слепая, маниакальная, заставляющая думать, что до такого невозможно дойти, – подавляющая страсть, сжимающая Субару так, что не вырваться.
Тени сейчас не было дела ни до чего, кроме Субару.
В этой тени был только Субару. Только Субару. Только Субару Только Субару Только Субару Только Субару Только Субару Только Субару Только Субару Только Субару Только Субару Только Субару Только Субару Только Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару Субару —.
— Люблю тебя люблю тебя люблю тебя.
В голове крутился и крутился голос.
Мысли смешались, невозможно было понять, что перед глазами. Непонятно, стоит он, сидит, дышит, в сознании, жив, мёртв – непонятно. Непонятно. Становится непонятно.
Тянется палец.
Окружающая тьма поднимается, расползаясь, чтобы окутать тело Субару со всех сторон.
Нет сил сопротивляться. Нет причин сопротивляться. Сопротивление, без сопротивления, быть поглощённым, а что потом – думать об этом лень, и тут...
— Люблю тебя люблю тебя люблю те...
— Да пошёл ты нахер, скотина!! — в следующий миг между Субару и тенью перед ним с ужасающей силой врезалась разрушительная мощь.
Прямо перед глазами – столкновение тени и удара, дробящее невидимую землю, закручивающее тень, и тело Субару, оказавшееся рядом, отбрасывает назад.
— Уоа?!
Перекатываясь, ударяясь обо что-то твёрдое, Субару погружается в тень и кое-как останавливается. Тряхнув головой, он одновременно приводит в чувство и застывшее тело, и застывшие мысли.
Мысли, полные помех, немного прояснились, в голове осталась тяжесть, будто набитая песком,