※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
– Поговорим о человеке по имени Вильгельм Триас.
Вильгельм родился третьим сыном в семье Триас, местных аристократов Королевства Лугника.
Семья Триас была старинным родом, владевшим землями близ границы с северной страной Густеко на севере королевства. Однако слава воинов, которой они некогда гордились, осталась в прошлом, и к моменту рождения Вильгельма их владения превратились в жалкое баронство с небольшим клочком земли и горсткой подданных. Проще говоря, это был лишь один из примеров обедневшего дворянства.
Старший и второй братья, хоть и скромно, но обладали задатками, подобающими лордам, так что для третьего сына, Вильгельма, дом Триас стал благодатной средой, где ему не приходилось заботиться о хлебе насущном и где ему позволяли свободно выбирать своё будущее.
Из-за большой разницы в возрасте с братьями Вильгельм рос, не обременённый обязательствами по наследованию семьи. К тому же, в отличие от братьев, он был лишён таланта к государственной службе, и единственным путём, который указал ему будущее, стала встреча с одним мечом.
Меч с тяжёлой гравировкой, висевший в зале особняка, был пережитком тех времён, когда дом Триас славился военными подвигами в королевстве. Ныне же он остался в доме лишь для вида, превратившись в декоративный раритет – жалкий остаток некогда драгоценного клинка.
Взяв в руки этот меч, за которым даже толком не ухаживали, и вытащив его из ножен, Вильгельм был мгновенно очарован его красотой.
Не успел он опомниться, как уже тайком уносил обнажённый меч и проводил дни напролёт, размахивая им в горах за домом – с утра до вечера это стало его ежедневной привычкой.
Впервые он взялся за меч в восемь лет, а к четырнадцати, когда его руки и ноги вытянулись, избавившись от неуклюжести, во всём поместье уже не нашлось никого, кто мог бы сравниться с ним в фехтовании.
«Я уеду в столицу и стану солдатом королевской армии. Стану рыцарем».
Именно эти глупые слова, которые хоть раз в жизни произносит любой мальчишка, он бросил, покидая дом. Было ему тогда тоже четырнадцать.
Всё началось с того, что старший брат, устав от бессмысленного существования Вильгельма, который лишь махал мечом да шатался с местными хулиганами, притворяясь бродягой, начал читать ему нотации о будущем.
Не задумываясь о завтрашнем дне, Вильгельм считал, что достаточно просто наслаждаться настоящим. Его счастье было лишь в том, чтобы чувствовать, как он становится сильнее с каждым взмахом меча.
Слова брата, обращённые к младшему, не имеющему никаких планов на будущее, были суровы. Когда на него обрушился поток суровой правды, Вильгельм, не находя слов, выпалил те самые мечтательные заявления.
А дальше – слово за слово, и, конечно, прозвучало привычное: «Да что ты, братец, можешь понимать в моих чувствах!», после чего Вильгельм, прихватив немного денег и меч, и вправду сбежал из дома.
Пусть это было незапланированное начало, Вильгельм всё же сумел добраться до Королевской столицы, прежде чем взятые деньги закончились. В конце концов, он и раньше подумывал о том, чтобы попытать счастья в столице с мечом в руках. Просто всё случилось раньше, чем предполагалось, и без разрешения родных.
Прибыв в столицу в приподнятом настроении, Вильгельм немедленно направился к королевскому замку, решив постучаться в ворота истории, чтобы стать одним из солдат королевской армии.
В наше время любого, кто попытался бы пройти к замку таким образом, сочли бы нарушителем спокойствия и, естественно, прогнали бы от ворот.
Однако в те времена королевство было охвачено гражданской войной на востоке – с союзом полуросликов, и ситуация была настолько напряжённой, что добровольцев не хватало, сколько бы их ни набирали.
И тут объявился юноша, заявляющий, что он хоть немного умеет обращаться с мечом. Его встретили с распростёртыми объятиями, и Вильгельм без особых препятствий вступил в королевскую армию.
Так он ступил на поле боя, не зная ни трудов, ни разочарований. Однако его искусство владения мечом разбилось о высокую стену реальности, и то, что он так высоко задирал нос, было сокрушительно сломано, заставив его склонить колени – горький, незабываемый опыт, первое боевое крещение, через которое проходит каждый.
Но даже тогда мастерство Вильгельма уже далеко превосходило уровень обычного пятнадцатилетнего юнца, не знавшего настоящих сражений.
«Как же, оказывается, жизнь проста».
Вид юного солдата, громоздящего горы трупов полуросликов на своём первом поле боя и втыкающего в них меч, заставлял каждого задуматься, что его будущее будет залито кровью.
С утра до вечера, пока силы не покидали его, Вильгельм продолжал махать мечом. Так было с восьми лет целых шесть лет, до четырнадцатилетнего возраста.
Даже после того, как он вступил в королевскую армию в столице, всё свободное время он посвящал фехтованию. Его мастерство уже было одним из лучших среди рыцарей, знающих бой, и имя этого выходца из провинции, даже не удостоенного рыцарского звания, стало известно в армии с надеждой, а среди войск полуросликов – с проклятием.
Не сломленный реальностью, но и не удовлетворённый собой, Вильгельм, снедаемый мрачными чувствами, продолжал разить мечом на полях сражений.
Рассекая плоть врага, купаясь в крови, доказывая, что он сильнее тех, чьи жизни отнимает, – лишь в эти моменты он ощущал зарождение тёмной радости.
Незаметно для себя Вильгельм начал рубить людей с улыбкой, и имя «Демон меча» стали произносить на полях брани со страхом и ненавистью.
Число его боевых подвигов давно перевалило за два десятка, но Вильгельм так и не был удостоен рыцарского звания. Он не сближался с другими, полностью погружаясь в меч, и на поле боя, словно не замечая союзников, бесчинствовал, врываясь во вражеские ряды, чтобы расцвести кровавыми цветами, и возвращался обратно. – Такому человеку не подходило блистательное звание рыцаря. Тем более в этом королевстве, где живо старое рыцарское благородство, Вильгельм, хоть и вносил вклад в государство, продолжал считаться чужаком.
И Вильгельм не собирался что-то менять.
Он не мог быть столь же благородным, как рыцари, вносить в бой состязание в чести чужих жизней и собственной души. В бою люди умирают, течёт кровь, жизни перемалываются.
Тот, кто больше всего наслаждается этим чувством, не годится в рыцари, а если он перестанет это чувствовать, то и не захочет им становиться.
Искривлённая жажда битвы долго, очень долго разъедала душу юноши по имени Вильгельм.
Трещина появилась, когда ему было восемнадцать – он служил в королевской армии уже четыре года, и в войсках не осталось никого, кто не знал бы имени «Демон меча».
※※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
– Это была девушка с длинными прекрасными рыжими волосами, дрожащая, с прекрасным профилем.
Однажды, когда линия фронта расширилась, его отослали обратно в столицу, и, вопреки его возражениям, что это не нужно, ему насильно дали отпуск.
Внезапно освобождённый от времени, которое он проводил, наслаждаясь кровавой гранью между жизнью и смертью, Вильгельм, не зная, чем заняться, вышел из замка с любимым мечом в руке.
Меч дома Триас, который он прихватил с собой, сбегая из дома, как сувенир, порядком поистрепался, но за десять лет привычки он стал самым удобным для руки. Это не значит, что он не мог использовать другие мечи, но чтобы полностью погрузиться в бой на жизнь и смерть, этот меч подходил лучше всего.
С любимым мечом в руке Вильгельм направился в заброшенный район застройки на окраине столицы. Можно было бы сказать «стройка», но, как он слышал, работы были прерваны уже давно. По крайней мере, когда Вильгельм только прибыл в столицу, стройка уже была заморожена, и о возобновлении не было и речи. Поговаривали, что так и останется, пока не закончится война с полуросликами.
«―――»
В утреннем районе застройки не было ни души. Если кто и был, то лишь те, кто использовал это место для неблаговидных целей. Стоило лишь немного выпустить ауру, пригрозить, как эти мелкие сошки разбегались, даже не показываясь.
Отрешившись от всего, Вильгельм успокоил дух, вынул меч – и взмахнул.
В голове всплывали бесчисленные манекены, с которыми он сражался тысячи и десятки тысяч раз. Уклоняться, наносить удары, уворачиваться корпусом, сносить головы.
С детства он повторял эти тренировочные бои снова и снова. Противники со временем становились сильнее и быстрее, и, оглянувшись, он понял, что сейчас сражается с тем, у кого
«У тебя плохой взгляд».
Затуманенные глаза, расплывшийся в безумной улыбке рот, пустой мечник, явно не в себе, – каждый день по утрам он видел в зеркале только самого себя.
Бой с самим собой – из тех, с кем он мог бы соперничать на равных в тенях, поглотивших его внутренний мир, больше не осталось. Говорили, что среди элитных королевских рыцарей много умелых бойцов, но в его войне не было случая сражаться с ними бок о бок. Естественно, его соперником был только он сам.
Каждый раз, когда ему давали выходной, он таким образом сражался с самим собой, которого нельзя было убить, и это стало его привычкой. Неудивительно, что этот уголок района застройки получил ярлык «территория Демона меча», и со временем к нему никто не приближался.
«Это удобно», – решил Вильгельм, погружаясь в мир, который можно было назвать его тьмой. В том мире разворачивались такие схватки, какие в реальности были невозможны, и только там он чувствовал смысл своей жизни.
«– Ах, извините».
В этот единственный мир Вильгельма внезапно вторглась чужеродная частица в облике прекрасной девушки.
Собираясь, как обычно, взмахнуть мечом, сразиться насмерть, он ступил в район застройки и, заметив чьё-то присутствие, остановился.
Уголок, который использовал Вильгельм, был относительно ровным и по площади не уступал другим заброшенным участкам – идеальное место. И эта чужачка, ко всему прочему, устроилась прямо в его любимом месте отдыха и, склонив голову, смотрела на него.
«В такое раннее утро сюда кто-то приходит. В такое место…»
«―――»
Девушка слегка улыбнулась Вильгельму и что-то сказала, но ответом ей было простое – он обрушил на неё боевую ауру.
Если бы это был новичок, он тут же сбежал бы, задетый этой аурой. Даже опытный, ощутив мастерство Вильгельма, поспешил бы покинуть это место.
Но девушка, напротив,
«…Что-то случилось? У тебя страшное лицо».
Беззаботно пропустив мимо ушей его ауру, продолжила она.
Почувствовав раздражение, Вильгельм цокнул языком.
Тот, кто не реагирует на боевую ауру, – это как раз те, кто совершенно не связан с боевыми искусствами. Те, кто хоть немного знаком с атмосферой насилия, отреагируют на его ауру соответствующим образом. Но для тех, кто с этим не связан, это просто давление. В зависимости от человека, это давление могло быть воспринято просто как прищуренный взгляд.
В случае с этой девушкой, она явно относилась ко второму типу, к тому же самому крайнему.
«Что баба делает в такую рань в таком месте?»
Всё ещё чувствуя на себе её взгляд, Вильгельм вздохнул и ответил. Девушка на это тихо промычала «хмм».
«Я бы хотела ответить тебе тем же, но будет слишком жестоко, если я так скажу. Похоже, ты не поймёшь шутку».
«В этих краях полно опасных типов. Женщине гулять одной – неразумно».
«Ой, ты обо мне беспокоишься?»
«Не исключено, что я сам из этих опасных типов».
Ответив на её шутку иронией, Вильгельм звякнул рукоятью меча, напоминая об оружии. Но девушка, не обратив внимания на его жест, указала рукой вбок: «Вот это».
Она сидела на уступе и указала за него. С того места, где стоял Вильгельм, не было видно, что там, и, нахмурившись, он последовал её приглашающему жесту.
«Мне не настолько интересно…»
«Да ладно тебе. Иди сюда, иди сюда».
Почувствовав, как уголки губ дергаются от её тона, которым успокаивают детей, Вильгельм закрыл глаза, успокаиваясь, и подошёл к ней. Поставив ногу на уступ, он перегнулся через него и заглянул.
«―――»
Всё поле было покрыто жёлтыми цветами, освещёнными лучами утренней зари.
«Стройка же остановилась. Подумала, что сюда никто не придёт, и посеяла семена. Пришла посмотреть на результат».
Девушка заговорила тихо, словно признаваясь в тайне, перед потерявшим дар речи Вильгельмом.
Он должен был бывать здесь очень часто, но никогда не замечал этого цветочного поля. Всего-то нужно было заглянуть чуть дальше, расширить обзор, и это поле было бы видно.
«Ты любишь цветы?»
Спросила девушка, глядя на профиль Вильгельма, всё ещё молчавшего.
Он повернулся к ней и пристально посмотрел на её лицо, на котором застыла лёгкая улыбка. А затем,
«Нет, не люблю».
Искривив рот, низким голосом ответил он.
※※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
– С тех пор встречи девушки и Вильгельма стали частыми.
В то раннее утро, когда он в отпуске приходил в район застройки, она уже была там, раньше него, и одна, тихо, смотрела на цветочное поле, обдуваемая ветром.
А когда замечала приход Вильгельма,
«Уже полюбил цветы?»
Спрашивала она.
Он качал головой и, словно забыв о её существовании, погружался в фехтование.
Обливаясь потом, уходя в мир мысленных убийств, он поднимал голову, когда заканчивал, и видел, что она всё ещё там.
«До чего же ты, оказывается, скучаешь», – с иронией обращался он к ней, и это стало привычкой.
Понемногу, как ему казалось, время их разговоров увеличивалось.
Разговоры, которые велись только после фехтования, стали возникать и до него, а после – тоже немного удлинялись.
Постепенно он стал приходить на это место раньше, иногда вступая на выровненную землю прежде девушки, и испытывал эмоции, почти улыбаясь, когда она с досадой говорила: «О, сегодня ты рано».
– На обмен именами ушло около трёх месяцев с момента их встречи.
Девушка, представившаяся Тересией, слегка высунула язык: «Сейчас-то уже поздно». Назвавшись ей в ответ, он сказал: «До сих пор я думал о тебе как о „Цветочной деве“», за что был надут губы.
После того как они узнали имена друг друга, они, кажется, стали немного глубже заходить друг к другу в душу. То, что было просто обменом ничего не значащими словами, постепенно меняло свою природу.
Однажды Тересия спросила его, почему он машет мечом.
Вильгельм, не задумываясь, ответил: «Потому что это всё, что у меня есть».
Как и раньше, пока он служил в армии, продолжались кровавые будни.
Война с полуросликами только усиливалась, он пробирался в стан врага, минуя магию, и равнодушно вспарывал их от промежности до подбородка.
Он мчался по земле, рассекал ветер, врывался во вражеские ряды и сносил головы командиров. Сжимая в руке меч с насаженной головой, он возвращался в свой лагерь, получал похвалу, смешанную со страхом и почтением, и выдыхал.
Внезапно он заметил цветок у себя под ногами на поле боя, мокрый от крови, но всё ещё колышущийся на ветру.
И однажды он заметил, что сам не наступает на него.
«Уже полюбил цветы?»
«Нет, не люблю».
«Почему ты машешь мечом?»
«Потому что это всё, что у меня есть».
Их привычный обмен фразами – когда речь заходила о цветах, Вильгельм мог отвечать даже с улыбкой. Но когда речь заходила о мече, он стал чувствовать боль, произнося заученные слова.
Почему он машет мечом?
Он думал о днях, когда переставал думать, отвечая: «Это всё, что есть». Серьёзно начав искать ответ на этот вопрос, Вильгельм вернулся к самому дню, когда впервые взял в руки меч.
Тогда, глядя на меч в своей руке, который ещё не знал крови и сиял незапятнанным клинком, слишком большой для его маленькой ладони, отражая свет, – о чём он думал?
Однажды, блуждая в водовороте мыслей без ответа, он пришёл на обычное место.
Шаги были тяжёлыми, и его угнетала мысль о встрече с тем, кто ждал его там.
Может быть, впервые в жизни его голова была так занята. Не потому ли он продолжал махать мечом, чтобы ни о чём не думать? – едва не придя к такому поверхностному выводу,
«– Вильгельм».
Девушка, которая была там первой, обернулась и, улыбаясь, назвала его по имени.
– Внезапно его душа содрогнулась.
Ноги остановились, и нахлынувшие чувства стало невозможно сдержать.
Неожиданное осознание обрушилось на Вильгельма, грозя раздавить его тело.
Всё, что он подавлял, перестав думать и бросив всё на то, чтобы бездумно махать мечом, вырвалось наружу.
Причина была неизвестна. Толчок тоже неясен. Это было похоже на то, как давно натянутая плотина начала трещать и в этот момент наконец достигла предела.
Почему он машет мечом?
Почему он начал махать мечом?
Он восхищался блеском меча, его силой, чистотой жизни клинка.
Это тоже было. Но начало должно было быть иным.
«Я должен делать то, что не могут братья».
Ведь братья были совершенно не сведущи в таких вещах, как фехтование.
Но даже так, братья по-своему пытались защитить дом, и он хотел помочь им, искал другой способ защитить их.
И разве это не привело его к очарованию блеском и силой меча?
«Полюбил цветы?»
«…Не то чтобы не люблю».
«Почему ты машешь мечом?»
«Потому что это всё, что я… не смог придумать другого способа защитить».
С тех