Глава 3-52: «С нуля»
– Я проиграл пари.
Душу Субару, разгромленную заплаканной улыбкой Рем и собственными прошлыми словами, наполнило чувство поражения от проигрыша в битве, которую он должен был уже давно бросить. Субару верил – или, вернее, надеялся, – что она, с её сильной зависимостью от него, возможно, выберет его, отбросив всё остальное. Мечта была эфемерной. Мысль была самонадеянной. В конце концов, он должен был это понимать. Ведь именно потому, что он не видел в себе никакой ценности, он и решил сбежать. На что же он тогда надеялся?
«Может, сейчас… тебе не до смеха, но… смотри, когда мы на самом деле это сделаем, наверняка станет смешно… да, так и есть. Поэтому, ну…»
Хотя решение уже было принято, следующие слова Субару оказались жалкой попыткой приукрасить действительность, цепляясь за соломинку. Он не мог придумать действенного возражения на слова Рем. Но если он не продолжит говорить, надежда угаснет. Может быть, она ещё передумает. Если продолжать уговаривать – наверняка… хотя это тоже, наверное, лишь удобное для него рассуждение.
– …Рем тоже об этом подумала.
С этими словами, глядя на цепляющегося за неё Субару, Рем закрыла глаза и пробормотала. Она слегка приподняла своё красивое лицо:
– По прибытии в Карараги мы в первую очередь арендуем жильё. Дом нужен, чтобы создать основу для жизни, но, учитывая наши деньги, не стоит перегибать. Сначала найдём способ получать стабильный доход.
Она подняла один палец, словно дополняя недавнюю картину будущего, нарисованную Субару.
– К счастью, благодаря заботам господина Росваала у меня есть образование, так что, думаю, найти работу в Карараги будет несложно. А Субару-куну… возможно, придётся поискать физическую работу или же заняться моими делами по дому.
С лёгким смешком Рем подшутила над полной беспомощностью Субару. Это была верная оценка для Субару, который имел поверхностные знания об этом мире и был совершенно неспособен к каким-либо навыкам.
– Когда доход станет стабильным, нужно будет найти место получше для жилья. А пока Субару-кун будет учиться, чтобы получить другую работу… Чтобы он действительно мог работать, понадобится около года. Пусть Субару-кун постарается и как можно скорее встанет на ноги.
Оказывается, её педагогические методы довольно суровы. Время от времени заменяя Рам на уроках, она учила мягко, но в заданиях и вопросах была беспощадна. Вероятно, из-за строгости к самой себе – Субару, хоть и ворчал, но ценил это в ней.
– Если мы будем работать вдвоём и накопим достаточно денег… может, даже купим дом. Можно будет открыть какой-нибудь магазинчик. Карараги – оживлённое торговое место, так что твои необычные идеи наверняка пригодятся.
Хлопнув в ладоши, Рем нарисовала в воздухе чересчур оптимистичную картину будущего. Субару тоже, казалось, ясно видел это видение. Там наверняка он, как и прежде, доставляя Рем хлопоты, пользуясь её снисходительностью, но с некоторой долей ответственности, усердно проливает пот. «Вот бы так и было», – искренне подумал он. Как было бы счастливо, если бы он мог усердно трудиться ради неё, только ради неё.
– Когда дело наладится… это немного неловко, но… дети, наверное. Раз уж мы будем помесью демона и человека, родится шаловливый ребёнок. Мальчик или девочка, двойняшки или тройняшки – все будут милыми.
С покрасневшими щеками Рем слегка покачала головой, представив себе немного забежавшее вперёд будущее. Она загнула пальцы, считая, и когда их число, к ужасу, перевалило за десять, перестала считать и сказала:
– Наверняка будет не только радость, и не всё пойдёт так гладко, как в мечтах. Может оказаться, что не родятся мальчики, а будут только девочки, и Субару-куну станет неуютно в собственном доме.
– …Рем.
– Но даже когда дети вырастут и достигнут того возраста, когда начинают пренебрегать отцом, Рем будет на твоей стороне. Соседи будут называть нас образцовой парой, мы будем медленно, так же, вместе проводить время, стареть…
– …Рему…
– Прости, Субару-кун, но, если можно, позволь мне уйти первой. Лёжа на кровати, держась за твою руку, окружённая детьми и внуками, тихо сказать: «Рем была счастлива», и проводить меня…
Она не могла поднять глаз. Картина будущего, которую рисовала Рем, тихо, нежно ранила сердце Субару.
– Счастливо, счастливо… я смогу завершить свою жизнь.
– До такой степени…!
Подобно журчащему ручью, отчего становилось неловко и хотелось разодрать грудь, Рем завершила своё будущее, полное такой пронзительной радости. В груди Субару, дослушавшего до конца, осталась лишь страсть, полная невыразимой печали. Горло дрожало. В глубине желудка засел тяжёлый ком. Голова болела. К глазам подступило горячее, и, пытаясь скрыть это, он затряс головой:
– Раз ты так… думаешь обо мне…!
Неужели она не могла бы бежать вместе с ним, куда угодно и как угодно?..
Но эта мольба,
– Если Субару-кун улыбнётся и пожелает такого будущего… Рем искренне считает, что могла бы умереть вот так, как я сказала.
Сдерживая печаль, превосходящую печаль Субару, и всё же улыбаясь, она не услышала его. Ошеломлённо глядя на эту пронзительную улыбку, Субару наконец понял: как бы он ни цеплялся, ему не переубедить Рем. Он совершенно отчётливо, до невозможности ясно проиграл пари.
Тяжёлая усталость навалилась на плечи, словно давящий груз. Обессиленный, готовый рухнуть на месте, он едва сдерживал это унижение, закрывая лицо ладонями и отчаиваясь. Ему отказали в сопровождении. А значит, исчез и способ спасти её. Если он останется рядом, чтобы защищать её, то его ждёт жестокая судьба, что постигнет её, когда она направится в поместье, – и неизменная трагедия, тупик жестокой судьбы. С другой стороны, неужели он бросит Рем и сбежит один? Тогда останется тревога о неясном будущем, но он сможет избежать лишь той неминуемой гибели, что нависла перед глазами. Конечно, результат событий, которые произойдут независимо от того, будет рядом Субару или нет, никак не изменится. Просто Субару не увидит этого своими глазами – только и преимущества, что если заткнуть уши и сделать вид, что не знаешь, можно избежать взгляда в лицо реальности.
Даже такое жалкое спасение сейчас казалось Субару желанным, он готов был за него ухватиться. Но какой прок от принятия его в одиночку?
Судьба не позволяла ни вступать в бой, ни тонуть в безумии, ни сбежать, бросив всё.
Тогда что же ему, Субару, оставалось?..
– Если бы я могла жить с Субару-куном… то, что ты подумал взять меня с собой туда, куда хотел сбежать, сейчас искренне радует меня. Радует. – Но… нельзя.
Прижав руку к груди, Рем разорвала протянутый Субару билет к бегству, но, полная чувств, покраснела и опустила голову.
Она сама знала, что если бежать, бежать и бежать, то мечты, о которых она только что говорила, сбудутся именно там. Однако она отвергала эту историю, в которой с уверенностью обещала счастье, по одной причине:
– Потому что, если мы сейчас сбежим вместе… мне кажется, я оставлю позади самого любимого Субару-куна.
– – – –
Что она говорит, Рем?
Медленно подняв лицо, Субару смотрел на неё остекленевшими глазами.
Рем, всё ещё с печальной улыбкой, тем не менее пронзала его решительным взглядом. Подавленный этим напором, Субару услышал, как она продолжает:
– Субару-кун. Расскажи мне, что случилось.
Он покачал головой. Нельзя. Если расскажет, Рем умрёт.
– Если не можешь рассказать, поверь мне. Я обязательно что-нибудь придумаю.
Он покачал головой. Нельзя. Если позволит ей, Рем умрёт.
– …Но хотя бы сейчас давай вернёмся? Не спеша, спокойно подумав, может, придёт хорошая мысль.
Он покачал головой. Нельзя. Если будет ждать, все умрут.
– Я уже мучился… думал. Страдал… поэтому и сдался.
Никто не верит Субару.
Никто не ждёт от Субару.
Все предупреждали его, чтобы он ничего не делал, глупец.
Он игнорировал это, истощился, натерпелся дурацких обид и дошёл до нынешнего состояния.
Это время, этот износ души для Субару…
– Сдаться легко. Но…
Внезапно Рем возразила на его слабые слова.
– Сдаться легко.
Услышав это, всё тело Субару пронзил непонятный шок. Словно удар молнии в макушку, этот сокрушительный удар, невыразимый, взорвался в его груди, и ощущение жжения, будто раскрылись все поры, охватило его целиком.
– Сдаться… легко?
– Субару-кун?
– Заткнись… Чёрт!
Сквозь зубы вырвался полный ненависти голос Субару, обращённый к растерянной Рем. Шутишь? Сдаться легко? Бросить цель, повернуться спиной, опустить руки и побежать – это, мол, легко? Что за чушь!
– С чего ты взяла, что сдаться легко?!
Невыносимое гнетущее чувство взорвалось и вылилось наружу. От крика Субару Рем испуганно съёжилась, а прохожие на главной улице Королевской столицы обернулись на его ярость. Игнорируя бесцеремонные взгляды толпы, Субару уставился только на стоящую перед ним Рем:
– Ты правда думаешь, что я ничего не делал, ни о чём не думал, всё разом отбросил, запросто всё бросил и сдался?!
Это было мучительное решение. Пролив кровавые слёзы, пройдя через опыт, от которого горло пересохло от крика, и всё равно осознав, что ничего не добиться, он принял это решение.
Отказаться от всего – если сказать словами, это всего лишь вывод, но сколько жертв было принесено ради этого вывода, и никто не смел их принижать.
– Сдаться тоже было нелегко!.. Думать, что буду бороться, что как-нибудь справлюсь, было куда проще!.. Но ничего не выходит!.. Дороги нет никуда! Есть только путь к отказу!..
Тупик судьбы, загораживая все предлагаемые пути, насмехался над Субару.
Сколько ни пробуй, сколько ни противостой, сколько ни придумывай планы, ни пытайся положиться на других, ни даже пытайся сбежать.
Собрать всё уже невозможно.
Даже те, кому он хотел помочь, отвергают протянутую руку – как после этого можно говорить, что нужно стараться дальше? Кто может сказать Субару, что он слишком рано сдаётся?.
Пройти через тот же опыт, что и Субару, вкусить ту же боль и те же трудности, увидеть тот же ад, что и он, и только тогда можно произнести те же слова?
– Если бы можно было что-то сделать… я бы… я бы тоже…!
Он искренне хотел что-то сделать. Хотел помочь, спасти, не хотел, чтобы отнимали. Но не может дотянуться. Ему не дают дотянуться. Всё это – результат того, что все его прошлые дни, всё это время обернулись против него зубами.
Поэтому Субару…
– Субару-кун.
Выдавив голос, выжав эмоции, Рем окликнула поникшего Субару. В ушах шумело, было горько выставлять напоказ такие жалкие истинные чувства, и Субару не мог поднять на неё глаз.
И этому неудачнику, проигравшему безнадёжной судьбе,
– Сдаться легко.
– – – –
– Но.
Повторив те же слова, что недавно привели Субару в ярость, Рем почувствовав в них нечто невероятное, Субару, дрожа губами, поднял лицо.
Почему она не понимает? Неужели, даже после всего этого, его страдания ей не понять?
Это внутреннее раздражение, недовольство, почти обида,
– Субару-куну… это не идёт.
Всмотревшись прямо в его чёрные глаза и твёрдо заявив это, она рассеяла всё это.
※※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
Рем произнесла это чётко, словно была абсолютно уверена в своей правоте.
– Как бы ни было больно Субару-куну, что он знает такого, отчего так страдает – Рем не известно. Я понимаю, что не могу легкомысленно говорить «я понимаю».
– – – –
– Но даже так, Рем кое-что знает.
– – – –
– А именно, что Субару-кун не из тех, кто бросает что-то на полпути.
Перед мужчиной, который предавался печали, всё бросил и только что произнёс слова отказа, Рем говорила без стыда, без страха, без колебаний.
– Рем знает.
– – – –
– Знает, что, когда Субару-кун желает будущего, он может говорить о нём с улыбкой.
Мужчине, который говорил о мире в бегах с Рем, мире, который наверняка должен быть спокойным и полным наслаждения, но с лицом, искажённым чувством вины и сожаления, – она, не смеясь, не разочаровываясь, с прямым взглядом продолжала:
– Рем знает.
– – – –
– Знает, что Субару-кун не может отказаться от будущего.
Как бы смакуя, Рем твёрдо сказала это поникшему Субару. В её глазах была только искренняя вера, только глубокая уверенность в нём. Субару был подавлен этим ярким, сильным сиянием.
Ведь это было лишь её заблуждение. Смехотворное непонимание, переоценка его, Субару, как человека.
Неизвестно, насколько благородным и гордым человеком виделся Субару в её глазах. Но настоящий Субару никак не мог быть такой значительной личностью.
Ныть, падать духом в трудностях, осознавать свою жалкую ничтожность, пытаться сбежать, утопая в чувстве поражения – таков Нацуки Субару.
– Не… я не такой человек… я…
– Неправда. Субару-кун не мог сдаться и бросить всех… госпожу Эмилию, сестру, господина Росваала и других.
Она возразила с силой в голосе. Но это ошибка. Субару бросил их.
– Сдался, сдался. Спасти всех было изначально невозможно… Мои ладони малы, всё вываливается, ничего не остаётся…!
– Нет, это не так. У Субару-куна есть…
Бесконечно, бесконечно она отрицала его отчаяние.
Почему она так, до такой степени, не желает признавать его неправоту, даже после того, как он выставил себя настолько жалко? Какой она его видит?
Это стало настолько неприятно, что он не выдержал:
– Что бы ты там ни говорила.
– Ты! Что ты обо мне знаешь?! Что ты вообще можешь обо мне знать!?
Страсть, пылающее внутри пламя, жгучая краснота мощно изверглись. Закричав, Субару ударил кулаком о стену рядом. Твёрдый звук, с разбитого кулака на стену брызнула алая кровь, и он грубо размазал её ладонью:
– Я всего лишь такой мужик! Ни сил нет, а надежды высоки, ума нет, а только мечтаю, ничего не умею, а бессмысленно барахтаюсь!
У каждого есть хоть одно достоинство. И развив его, каждый оказывается на своём месте.
– Но у Нацуки Субару нет и этого! Нет даже этого, а место, которого он желает, непомерно высоко!
– Я…! Я… себя ненавижу!!
Притворно улыбаясь, отшучиваясь, постоянно убегая, он избегал серьёзного столкновения с реальностью – и вот, впервые, Субару выложил правду. Нацуки Субару ненавидел себя больше, чем кто-либо другой.
– Вечно только языком треплю! Ничего не умею, а веду себя важно! Сам ничего не делаю, но когда надо покритиковать – первый! За кого он себя принимает!? И как он только может жить, не стыдясь!? А!?
Подлость: не в силах возвысить себя, он пытается выглядеть выше, принижая других. Низость: не желая признавать своё превосходство, он цепляется к мелочам, чтобы защитить своё хлипкое самолюбие.
– Пустота. Я внутри весь пустой. Всё ясно… ах, это естественно. Естественно! Знаешь, что я делал до того, как попал сюда, до того, как встретил вас!?
До падения в иной мир.
В прежнем мире, в обычные, скучные, ничем не примечательные дни, чем он занимался...
– – Ничем не занимался.
Предавался лени, тонул в спячке, проводил дни без усилий и стараний. При этом он не отказывался от себя, а просто думал: «Вот настанет момент, и я покажу себя» – удобные мысли.
– Ничем не занимался… Я ничего, совсем ничего не делал! А времени было столько! Свободы – сколько угодно! Всё мог бы сделать, но не сделал ничего! Вот итог! Вот он, я сейчас!
Если бы он с пользой употребил избыток времени, Субару наверняка мог бы стать кем угодно.
Но реальный Субару впустую растратил данное время, и в результате не приобрёл ничего, даже не создал ничего.
Поэтому, когда он искренне захотел чего-то, у него не оказалось ни сил, ни знаний, ни навыков, чтобы этого добиться.
– Моё бессилие и никчёмность – всё, абсолютно всё! – из-за моей… прогнившей натуры…! Ничего не делал, а хотеть чего-то добиться – наглости предела нет... Плата за лень, за мою грандиозную привычку тратить жизнь впустую убивает меня и тебя.
Неисправимый я. Никудышный я.
Даже если бы я родился заново, я бы наверняка пошёл тем же путём, так же впустую провёл бы то же время, с теми же мыслями пришёл бы сюда и получил бы те же сожаления.
Прогнившая натура не меняется. У человека по имени Нацуки Субару нет иной сущности, кроме такой поверхностной. Этот факт незыблем.
– Верно, натура ничуть… даже когда я начал жить в этом мире, даже когда я так думал, ничего не изменилось. Тот старик Вильгельм тоже прекрасно это разглядел. Верно?
Оставшись в Королевской столице, Субару брал уроки меча у Вильгельма в поместье Круш. Много раз поверженный, израненный, но всё же бросающийся в бой, – старик видел его истинную суть:
«Говорить о боевом духе тому, кто не собирается становиться сильнее, наверное, бесполезно».
Среди дней тренировок, рассказывая поверженному Субару о духе того, кто владеет мечом, старик покачал головой. Тогда Субару не понял, не знал, о чём тот говорит, и отрицал это – но в глубине души прекрасно осознавал, что это означает.
– Я не пытался стать сильнее, и не думал, что смогу что-то изменить… я просто хотел показать, что я не бездельничаю, что стараюсь… принимал такие понятные позы и оправдывал себя.
Брошенный Эмилией, опозоренный на Королевском отборе как никогда прежде. Не вынеся взглядов и внимания окружающих, направленных на него, он притворился, что «старается», чтобы защитить себя.
– Я делаю всё правильно. Я не бездельничаю. Я пытаюсь измениться.
Так, ища причины для компромисса, он дошёл до этого поведения.
Хотя сама мысль «я пытаюсь измениться» была доказательством того, что ничего не меняется.
– Хотелось, чтобы сказали: «Ничего не поделаешь!» Хотелось, чтобы сказали: «Так уж вышло!» Только и всего! Только ради этого я и притворялся, что рискую собой! И то, что я заставлял тебя заниматься со мной, тоже было позой, чтобы скрыть неловкость! Мои корни, мелкие, трусливые, грязные, которые только и думают о своей шкуре и о том, что скажут люди, – ничуть! Ничуть не изменились...
Облетает показная храбрость. Осыпается показное тщеславие. Тщеславие – нежелание выглядеть плохо в чужих глазах, эгоизм – желание настоять на своей правоте, прорываются сквозь тонкую скорлупу наружу.
– …На самом деле я знал. Знал, что во всём виноват я сам.
Было бы легко, если бы можно было свалить вину на кого-то, найти причину и громко нападать. Не нужно было бы видеть своё истинное лицо, не нужно было бы показывать его, а если бы только внешняя оболочка не облезла, никто бы не увидел, что внутри.
Слабый, эгоистичный, только и делающий, что кричащий, но желающий быть любимым.
Не желая видеть это уродливое лицо, не желая видеть его – и потому отделываясь.
– Я – ничтожество. …Я себя ненавижу.
Выплеснув всю накопившуюся в душе мрачную тьму, Субару тяжело перевёл дух. Всю эту муть, застоявшуюся с самого прибытия в иной мир – нет, ещё с прежнего мира, – он вывалил вдоволь.
Даже самому себе казалось, что натура отвратительная.
Даже выплеснув всё, дурные чувства не уходили. Ведь если выбросить накопленное, должно стать легче, разве не так?
Стало не легче ни на грамм, и вдобавок осознание собственной глупости, которое пришло только когда он произнёс это вслух, накрыло его таким стыдом, что хотелось умереть на месте.
И вывалив столько грязи, он в тот же момент думал только о себе – слабость, которую ничем не оправдать.
Сейчас, глядя на Рем, которая верила ему всем сердцем, он, словно чёрной краской заляпав всё сияние, которое она в нём видела, поставил заботу о себе прежде заботы о ней.
В конце концов, вот оно что.
Даже если признать и осознать свои плохие стороны, недостатки, ущербность, это не значит, что можно их сразу исправить. Более того, очевидная дыра была чудовищно глубокой и тёмной, возможно, даже лишившей его воли как-то с этим справиться.
Зияющая пустота – прямое свидетельство того, что Нацуки Субару – неполноценный человек. И то, что перед ней у него нет желания двигаться, станет ещё одним доказательством этого, пассивным падением.
Субару, недостойный даже жалости. Дослушав до конца эту грязную изнанку его сознания, прилипшую ко дну души, даже девушка с синими волосами наконец…
– Рем знает.
– – – –
– Что Субару-кун, даже в самой беспросветной тьме, – человек, у которого хватает смелости протянуть руку.
– …И всё же Рем не отвернулась от Субару.
※※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
От этой абсолютной любви и полного доверия Субару охватило невиданное доселе беспокойство.
После того как он так её обругал, выставил напоказ такую уродливую правду, признался, что всё это – ложь и он – неисправимый ничтожество,
– почему она смотрит на него такими полными любви глазами?
– Я люблю, когда Субару-кун гладит меня по голове. Мне кажется, через ладонь и волосы мы становимся ближе.
Тихо, с запинками, она вдруг начала говорить молчащему Субару.
– Я люблю твой голос. Каждый раз, когда слышу твои слова, чувствую, как сердце наполняется теплом. Люблю твои глаза. Обычно они острые, но когда ты пытаешься быть с кем-то добрым, они становятся мягкими – такие я люблю.
Не давая ему вставить ни слова, Рем продолжала:
– Люблю твои пальцы. У тебя красивые пальцы для парня, но когда сжимаешь, понимаешь, что это всё-таки парень – сильные и тонкие пальцы. Люблю, как ты х