ГЛАВА 3.32: «Болезнь под названием отчаяние»
Тревога, такая тревога, что хочется разодрать горло, охватила всё тело. Ноги, казалось, двигались вперёд, сердце устремлялось в будущее, воля — к цели, но всё равно было чувство, что сзади неотступно преследует непонятный ужас. Тошнота невыносима. В ушах стоит оглушительный звон. Сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из груди, а ноги, отталкивающиеся от земли, кажутся такими слабыми и ненадёжными, что, не сосредоточься, они могли бы исчезнуть прямо с кончиков пальцев. Почему всё обернулось так? Всё ведь должно было идти хорошо. Всё должно было повернуться в лучшую сторону. Просто не повезло. Просто время не совпало. Сделать можно, если взяться. Если дело ясно, можно идти без колебаний. Я знаю, что нужно сделать — спасти Эмилию. Если она в беде, моя задача — вытащить её оттуда. Я всегда так делал. И в этот раз поступлю так же. Тогда всё наладится. Она снова посмотрит на меня по-новому. Поймёт, что без Субару никак, и оставит меня рядом. Не хочу быть отвергнутым. Не хочу быть брошенным. Не хочу, чтобы меня презирали. Не хочу, чтобы во мне разочаровались. С отчаянной мыслью, с решимостью, с готовностью умереть Субару повторяет это. Дыхание сбивается. Лёгкие болят, всё измотанное тело скрипит, и я чувствую, как каждый не до конца заживший участок плоти вопит от боли. — Но остановиться я не могу. Я должен бежать, быстрее, хоть на секунду, хоть на мгновение быстрее. Иначе меня догонят. То, что надвигается сзади, непонятное, и сожрёт меня. Этого не хочу. Только не этого. Сейчас я боюсь только этого. Хочу увидеть Эмилию, хочу, чтобы она улыбнулась. Почему Рем ушла без меня? Куда делось тепло, которое я должен был чувствовать прошлой ночью? Ворчание Беатрис и колкости Рам сейчас так знакомы и дороги. Как же успокаивает упрямство Росваала и безмятежность Пака. Если бы я всегда был здесь. Если бы всё время Субару было похоронено в тех днях в особняке. Ошибкой было ехать в королевскую столицу. Всё время, проведённое в столице, было причиной нынешнего отчаянного положения. Рейнхард, Фельт, дедушка Ром, Круш, Ферис, Юлий, Анастасия, Ал, Присцилла, лица Совета мудрецов, рыцари — все они всплывают в памяти, и теперь для Субару они могут быть только объектами ненависти. Проклясть бы их, заставить страдать, пусть испытают всю боль и умрут. Если бы не они, Субару не потерял бы себя. Если бы можно было вернуться в особняк, помириться с Эмилией и вернуть те дни, что волновали душу, я бы с радостью отказался от всего. Ничего не осталось, ничего не оставлено. Всё выскользнуло из рук. Поэтому теперь я иду собирать это. Ради этого, ради этого, ради этого я продолжаю бежать. Снося боль, будто лёгкие горят, сожаления, что разрывают сердце, и звон в ушах, угрожающий затопить сознание, Субару бежит. Снова и снова, словно заевшая пластинка, в голове проносятся злоба и сожаление. Сколько времени прошло с тех пор, как он, пребывая в таком упадническом настрое, бежал вперёд? Внезапно промежутки между деревьями, которые до этого густо росли вокруг, начали расширяться, и появились следы того, что природа уступила место человеческой деятельности. Постепенно земля под ногами стала чувствоваться утоптанной, и Субару, подняв голову, заметил пологий подъём и невольно приподнял уголки губ. Смутно, но он вышел на знакомую дорогу. Никаких особых примет не было, и постороннему взгляду могло показаться, что это просто лесная тропа, ничем не отличающаяся от прежних. Но для Субару, который бежал, отчаянно ища перемен, и который проходил этой дорогой несколько раз, это было концом бесконечного зелёного лабиринта. Он ещё не добрался до особняка. Перед ним, за склоном, находилась деревня, ближайшая к особняку. Внезапно в сознании, где до этого возникали только лица обитателей особняка, всплыли образы людей, с которыми он часто общался в те дни и с которыми сдружился. Навязчивые дети, до смешного беспечные жители деревни. Чудаки, которые не смеялись над его знаниями о другом мире, а принимали их как есть. Стало так ностальгически, что слёзы навернулись на глаза. Непонятно, почему он забыл. Кроме особняка, было ещё место, где Субару ждали и принимали с теплом. Там тоже оставалась ценность Субару как Субару. Ведь эту деревню спас Субару. Без Субару она могла бы исчезнуть. Это его заслуга. Как результат его действий, лучше и быть не может. Вспомнив об этом, об опоре, которая была у него под носом, Субару прибавил шаг. За склоном, над утренним небом, прорезанным деревьями, стелился белый дым — символ повседневной жизни. То ли от готовки, то ли от кипячения воды. Может быть, от кузницы или мастерской по обработке металла. В любом случае, это было доказательством того, что там кто-то есть. Сейчас этого было достаточно. Ему хотелось, чтобы его назвали по имени те, кто его знает, кто его принимает. Чтобы по-дружески, с любовью доказали, что ему можно здесь быть. Он мчится. Взбегает. Конец склона близок, виден источник белого дыма. Он поднялся. Пот со лба вдруг попал в глаза, и Субару, раздражённо вытерев его, посмотрел на деревню с просветлённым чувством. — И тогда Субару наконец-то догнал кошмар, надвигавшийся сзади.
***
Вбежав в деревню, первым делом Субару заметался взглядом в поисках первого же жителя — и нахмурился, заметив неладное. Как только он остановился, вся накопившаяся нагрузка разом обрушилась на лёгкие и сердце. Тяжело дыша, выплёвывая слюну и мокроту, он упёрся руками в колени, согнулся и попытался восстановить силы. Всё это время он продолжал смотреть вверх. На первый взгляд, в деревне не было ничего странного. Но явно что-то было не так. В утренней деревне царил прохладный, прозрачный воздух, вливающий в проснувшуюся голову утренний свет. Однако почему-то нигде не чувствовалось присутствия людей. Субару скрестил руки, немного подумал и понял: «Ах вот оно что». Субару, бежавший всю ночь, сам этого не осознавал, но сейчас было ещё слишком рано, и большинство крестьян ещё не начали свою деятельность. Возможно, поэтому на улицах не было видно людей, приступивших к повседневным делам. Успокоив себя этим объяснением, он решил проверить источник белого дыма, поднимающегося в небо. Говорят, дыма без огня не бывает, но там, где дым, должна быть и человеческая рука. Если пойти туда, можно кого-нибудь встретить. Однако и эта надежда не оправдалась — Субару так никого и не встретил. Когда он добрался до края деревни, откуда поднимался дым, там уже никого не было. Только слабо тлел огонь, и сколько он ни оглядывался, того, кто его развёл, нигде не было. Теперь уже не смутная, а отчётливая тревога охватила Субару. Дыхание участилось по другой причине, неже