— Господин Маркос, позвольте доложить.
С этими словами, отдав честь, вбежал стражник. Случилось это как раз тогда, когда обсуждение тонкостей договора, определяющего ход Королевского отбора, подходило к концу и дневное совещание должно было вот-вот завершиться. Запыхавшийся, с вздымающимися плечами молодой солдат, осознав, перед кем он только что предстал, побледнел от страха, испугавшись собственной дерзости. Кровь отхлынула от его лица столь стремительно, что это было почти слышно. Желая защитить подчинённого от взглядов присутствующих, Маркос шагнул вперёд:
— Прошу прощения за бестактность моего подчинённого. Это моя недоработка.
— Разговор подошёл к логичной паузе, да и сам провинившийся, судя по лицу, осознал свою оплошность. К тому же, если его начальник берёт вину на себя, нам нечего добавить.
Круш, представляя собравшихся, великодушно ответила на извинения Маркоса. Проведя рукой по своим длинным зелёным волосам, собранным в хвост, она добавила:
— Однако раз он ворвался сюда, забыв о приличиях, должно быть, случилось нечто из ряда вон?
Стражник поспешно закивал в ответ на этот вопрос. Затем он открыл было рот, но на его лице отразился страх разглашать информацию.
— Господин командир, мне нужно сообщить вам это конфиденциально.
— ...Перед лицом стольких уважаемых людей это выглядит не очень хорошо.
— Тем не менее, я настаиваю.
Видя, что подчинённый упёрся, несмотря на замечание, Маркос интуитивно понял: случилось что-то скверное. Он уже решил извиниться перед собравшимися и выйти, чтобы выслушать доклад, но...
— Выходить из комнаты не позволено, Маркос. Я запрещаю.
Прежде чем он успел произнести хоть слово, путь ему преградила Присцилла, сидевшая в роскошном кресле. Не ведая о намерениях Маркоса, она с садистской улыбкой, словно говорящей: «Мне просто так интереснее», продолжила:
— Дерзость, нарушившую ход собрания, я прощаю. Но покуда я не узнаю причину, осадок не уйдёт. А посему доложи. Громко, чтобы слышали все присутствующие.
— Прошу прощения, госпожа Присцилла, но среди этих сведений могут быть те, что не предназначены для чужих ушей. Это как раз такой случай...
— Старый хрыч, который всего лишь пробрался в замок, придал смелости малолетней пустышке, чтобы та покрасовалась перед нами. — Прикрыв рот веером, Присцилла бросила косой взгляд на Фельт, сидевшую напротив. — Если так, то это уже не мелочь, не так ли?
Услышав эту насмешку, Фельт недовольно скривила губы.
— Кончай цепляться языком, расфуфыренная баба. Дедушка Ром и должен был прийти со мной, просто заблудился в замке. А солдаты его нашли и привели в зал. Вот так оно и было. — Скрестив руки и отвернувшись от Присциллы, Фельт взглянула на стоящего рядом с ней огромного лысого мужчину — Дедушку Рома. — Правда ведь? — потребовала она подтверждения.
Старик, всё это время стоявший с закрытыми глазами и болезненным выражением лица, ответил слабым голосом: «...Да, верно». Фельт, хоть в её алых глазах и мелькнула тень беспокойства, отказалась от дальнейших объяснений, тем самым прервав колкость Присциллы.
— Принцесса, принцесса. Всё ведь только начинается, может, не стоит плодить врагов? У меня, знаешь ли, и так одной руки не хватает, так что я, бедолага, вынужден работать за двоих, чтобы хоть как-то соответствовать.
— Хм, ну ладно.
Присцилла явно намеревалась продолжать задирать Фельт, но, послушавшись совета своего слуги Ала, неохотно уняла свой пыл. Затем она вновь повернулась к Маркосу.
— Однако мои расспросы на этом не кончатся. Докладывай громко, чтобы и мы слышали. Я разрешаю. Нет, иного я не приму.
— ...Командир?
— Ничего не поделаешь. Выполняйте приказ.
Стражник искал решения у Маркоса, но тот, хоть и с явной неохотой в голосе, принял это надменное и дерзкое требование Присциллы.
Получив приказ от начальника и от тех, кому, возможно, предстоит вершить судьбу страны, у стражника не хватило смелости отказаться. Вытянувшись по струнке с застывшим лицом и глазами, полными замешательства и паники, он произнёс:
— Докладываю. По окончании совещания в зале рыцарь Юлий запросил разрешение на использование тренировочного плаца. Получив его, в настоящий момент на плаце рыцарь Юлий и...
Взгляд стражника скользнул в угол комнаты — туда, где стояла Эмилия, явно чувствовавшая себя не на своём месте.
Поймав этот взгляд, Эмилия удивлённо захлопала глазами, словно её внезапно втянули в разговор.
Прежде чем её удивление успело перерасти в вопрос и облечься в слова, стражник выдал информацию.
— ...Господин Нацуки Субару, слуга госпожи Эмилии, проводит учебный бой на деревянных мечах.
— ...Хм.
Расправив плечи, стражник выложил начистоту всё, чему только что стал свидетелем. Услышав это, Ал, приложив руку к подбородку, восхищённо выдохнул. Остальные, в той или иной степени, тоже выражали на лицах или в глазах эмоции, отличные от замешательства.
И только Эмилия не могла скрыть явного недоумения.
— ...Что?
Не в силах понять смысл услышанного, Эмилия издала прерывистый вздох и, хлопая своими большими лиловыми глазами, остановила мысли.
Спокойно, без паники. Нужно последовательно разобрать поступившее донесение.
Итак, дело обстоит следующим образом. На тренировочном плацу, используя деревянные мечи, по какой-то причине Юлий и Субару устроили дуэль. Она попыталась всё упорядочить, но смысл ускользал от неё.
— П-почему это происходит?! — Выплеснула Эмилия всплывшее подозрение в слова, не успев осмыслить его.
Шагнув вперёд и приблизившись к стражнику, стоящему по ту сторону стола, она спросила:
— Тренировочный плац ведь находится в здании рыцарей, рядом с замком? Субару и Юлий... дерутся там?
— Прошу прощения, но это учебный бой. Если считать это дракой, начавшейся из личных побуждений, это заденет честь рыцаря Юлия.
Дрожащим голосом Эмилии стражник чётко поправил её, не желая уступать в этом вопросе.
Вслушиваясь в его слова, Эмилия понимала, что не может сейчас зацикливаться на таких мелочах. Сама мысль о столкновении Субару и Юлия потрясла её до глубины души.
Эмилия корила себя за то, что, поглощённая собственными проблемами, не смогла как следует проследить за Субару, когда его выпроваживали из зала.
Субару, которого перед всеми выставили в глупом свете из-за его же запальчивости. Она не могла отрицать, что испытала лёгкое облегчение, когда его вывели за дверь.
А теперь, похоже, пришло время расплачиваться за этот эгоистичный порыв.
К тому же, Субару явно не питал тёплых чувств к Юлию.
Именно этот рыцарь грубо вторгся в триумф Субару в главном зале, вернув его к суровой реальности. Да и вчера, в караульном помещении в столице, у Субару явно проявилась неприязнь к манерам Юлия, который вёл себя как истинный аристократ.
Эмилия смутно догадывалась, что у Субару, который всё ещё не открыл ей своего происхождения, могут быть причины испытывать враждебность к представителям так называемого высшего света, судя по его отношению к Юлию. Тот факт, что на Росваале это не сказывалось, вероятно, объяснялся тем, что сам Росваал был весьма необычным аристократом.
Нельзя было отрицать и того, что проблемы, которые до сих пор не проявлялись и поэтому откладывались, стали причиной нынешнего пожара.
Стоило мыслям начать скользить в дурном направлении, как они тут же стремительно ухнули вниз, до самого дна. Эмилия последовала этой тенденции, и её воображение устремилось к худшему. На её прекрасном лице явно проступило беспокойство.
— В любом случае, нужно немедленно остановить их. Проводите меня на этот плац...
— А-а, я думаю, этого делать не стоит.
На этот раз слова Эмилии, которая хотела броситься на место происшествия, чтобы разнять их, прервала девушка с характерным говором.
Проигнорировав недовольное лицо Эмилии, которой перебили на полуслове, Анастасия, качнув длинными синими волосами, указала пальцем на стражника, всё ещё стоявшего по струнке, и, преамбульно спросив: «Хочу кое-что уточнить», продолжила:
— А этот самый «учебный бой», кто из них его предложил?
— Как я слышал, рыцарь Юлий. Господин Нацуки Субару принял вызов, и теперь на плацу такая ситуация...
— Ах, хорошо-хорошо, можешь не оправдываться. Если ты говоришь, что предложил Юлий, этого достаточно.
Создавалась ситуация, которую при любом раскладе могли счесть частной дракой. Стражник пытался выставить Юлия в более выгодном свете, но Анастасия взмахом руки пресекла его старания. Однако она не была склонна полностью игнорировать его намерения.
— Если учебный бой был предложением Юлия, то я против того, чтобы его останавливали.
С этими словами Анастасия, поддерживая решение своего слуги, открыто выступила против Эмилии, которая собиралась вмешаться.
Эмилия, затаив дыхание, спросила у слегка пожавшей плечами Анастасии: «Почему же?»
— Субару и Юлий... твой рыцарь и мой знакомый сошлись в бою? Тебя это не беспокоит?
— Беспокоит? О чём? О том, что Юлий переусердствует и мне придётся платить за лечение твоего паренька?
Эмилия потеряла дар речи от такого ответа Анастасии, которая удивлённо склонила голову.
Но, словно насмехаясь над её изумлением, Присцилла, у которой на губах заиграла откровенно насмешливая улыбка, произнесла:
— И то верно. Насколько я видела, у того глупца на лице было написано, что он не знает слова «отступление». Должно быть, сейчас он упёрся из принципа, и его от природы неказистая физиономия стала и вовсе непотребной.
— Ага. Храбрость, с которой он выступил в зале, конечно, заслуживает уважения, но выглядел он так легко, что, казалось, улетит, подхваченный ею же.
Анастасия поддакнула колкости Присциллы, и обе обменялись злыми улыбками.
Видя такую позицию, Эмилия приложила руку ко лбу, и в её лиловых глазах заплескалось смятение.
— В-вы... Разве вам нечего ещё сказать?
— Сказать... Может, заключим пари? Его ведь зовут Нацуки Субару, кажется? Давай поспорим, сколько он продержится против Юлия.
— Обычно ставят на победителя или проигравшего.
— На это и пари-то не заключишь. Впрочем, если ты не против, чтобы я, как букмекер, забрала весь банк, то можно и так.
Сложив пальцы в колечко и гнусно улыбнувшись, Анастасия тут же нарвалась на ответ Присциллы: «Даже слушать не желаю», которая с кислым видом отмела это предложение.
Эмилия онемела, видя, что обе они последовательно придерживаются позиции «стороннего наблюдателя». С её точки зрения, сам образ их мыслей был неприемлем.
Но пока она, затаив дыхание, подыскивала слова, добавила масла в огонь и Круш.
— Если речь идёт о том, стоит ли прерывать учебный бой, я тоже не нахожу это правильным. — Скрестив руки на груди, Круш, до этого хранившая молчание, высказала мнение, противоположное намерению Эмилии вмешаться.
— Почему? — Эмилия омрачила взгляд, услышав это от Круш, от которой, в отличие от двух предыдущих, ожидала более взвешенного, в соответствии с логикой, решения. Круш, на этот безмолвный вопрос, закрыла глаза.
— Если бы вызов на дуэль исходил от слуги госпожи Эмилии, то ваше вмешательство было бы уместным. Но если бросил вызов рыцарь Юлий, а принял его ваш слуга, то вам вмешиваться не с руки.
— Почему? Ведь Субару — мой...
— Если вы не понимаете этого, то сколько ни объясняй, не поймёте. — Круш оборвала её резким тоном. — Впрочем, это поспешно, но необходимо.
После такой отповеди Эмилия не стала допытываться у Круш. Круш, в свою очередь, плотно сжала губы, давая понять, что ей больше нечего сказать.
Эмилию не переубедили, но, видя, что все три собеседницы, кроме неё, единодушны в своём «невмешательстве», ей волей-неволей пришлось задуматься о причинах такого решения. Если она откроет рот, не подумав, это будет равносильно признанию того, что она не стоит с ними на одной ступени.
Дрожа губами и побледнев, Эмилия погрузилась в раздумья. Фельт, наблюдавшая за этой сценой со стороны, тихо спросила у стоящего рядом Дедушки Рома:
— Я вообще ни хрена не понимаю. Короче, ты, дед, понял, к чему они клонят?
— Я не знаю, что учудил тот парень до моего прихода в зал. Так что я могу лишь строить догадки на основе этого разговора.
— А что он такого сделал? Как думаешь?
В ответ на вопрос Фельт, Дедушка Ром приложил руку к подбородку, на мгновение задумался, а затем произнёс:
— Он, не думая о последствиях, дурачился, кривлялся и хорохорился перед всеми, накликал на свою голову неприятности, а в итоге, не найдя слов для ответа, поплёлся вон, получив приказ покинуть помещение... Судя по атмосфере, кажется, так.
— Ничего себе, дед! Ты чё, подглядывал, что ли?
Фельт похвалила Дедушку Рома, чьё предположение было почти точным. На это старик, коснувшись своей лысой головы, нахмурился: «Я просто назвал самый худший из возможных вариантов...». Затем, словно придя к какому-то выводу, он кивнул:
— Если мои догадки верны, тогда всё понятно... Этот рыцарь, о котором шла речь, должно быть, невыносимый тип, закосневший в аристократизме. Или же...
Дедушка Ром начал было выдвигать другую версию. Но, обманув ожидания Фельт, которая жаждала услышать продолжение, раздался звук, мгновенно изменивший атмосферу в комнате.
Тяжёлый, резкий звук шага, словно сухой разрыв, прокатился по полу зала совещаний, встряхнув собравшихся, погружённых в тишину. Взгляды, полные удивления или лёгкого раздражения, устремились на виновника — Ала, который, приняв их на себя, дёрнул плечом и, зазвенев металлическим шлемом, щёлкнул по его краю единственной рукой.
— Простите-простите. Видите ли, раз у меня нет одной руки, я не могу привлечь ваше внимание хлопками. Вот и пришлось топать ногой. — Ал небрежно извинился, сделав рубящее движение ладонью, затем грациозно повернулся на месте, шагнул вперёд и указал пальцем прямо перед собой. — Ну, ну, ну. Вы в курсе, что разговор малость сбился с основной темы? Бывает, что двое мужиков, если не выносят друг друга, сходятся в кулачном бою. Тут всё сложно с положениями и прочим, но ведь прежде всего они мужики, а уж потом рыцари и самозваные рыцари.
— Не думаю, что всё так просто...
— Вы слишком усложняете простые вещи, барышня. И проблема не в том, что они там мутузят друг друга, а в том, что этот секретный доклад притащили сюда. — Ал помахал пальцем перед собой, ответив Эмилии, затем указал на того, на кого показывал ранее — а именно, на молодого стражника, принесшего эту весть. — Если б они просто дрались, можно было бы доложить постфактум. С чего это ты так запаниковал, что прибежал звать командира?
От вопроса Ала лицо стражника побледнело настолько, что это было заметно любому. Он в замешательстве заметался взглядом, не зная, как ответить, и столкнулся глазами с Присциллой, которая стояла рядом с Алом и мягко улыбалась. На её лице, с разрезом губ до ушей, застыло выражение жестокой радости, смешанной с ангельской невинностью. Стражник в последней надежде взглянул на Маркоса, но тот в ответ лишь безжалостно покачал головой.
— Я пришёл звать командира, потому что... э-э...
— Чётко, громко, и не мямли, будь другом.
— Потому что учебный бой между рыцарем Юлием и господином Нацуки Субару... слишком односторонний, я пришёл за указаниями! — Выкрикнул стражник, вытянувшись по струнке, почти сорвавшись на истерику от въедливого требования Ала.
Услышав это, Маркос, что было редкостью, изменился в лице, став озадаченным.
— ...Односторонний? В каком смысле?
— Рыцарь Юлий, полагаю, сдерживается, но... это... на это просто невыносимо смотреть.
Запнувшись, стражник посмотрел на Эмилию, невольно заставив всех присутствующих представить себе ту ужасную картину, свидетелем которой он только что стал.
По этой горькой реакции Эмилия, слишком поздно, осознала, что ситуация гораздо серьёзнее, чем она предполагала, и отбросила все свои сомнения.
— Нужно остановить их! — Выкрикнула она, охваченная тревогой, и, метнувшись к стоящему у двери стражнику, выбежала в коридор, ведущий к рыцарскому управлению и тренировочному плацу.
— Подождите, госпожа Эмилия! Эй, проследите за госпожой Эмилией!
— Д-да!..
Послав подчинённого вдогонку за выбежавшей Эмилией, стражник сам умчался по коридору.
В результате, оставшись в комнате с остальными, Маркос повернулся к ним:
— Прошу прощения за беспокойство. Я немедленно приму меры для урегулирования ситуации...
— Да ладно, не надо. Лучше давай и мы пойдём за девчонкой, посмотрим на этот учебный бой?
Остановив Маркоса, который хотел поклониться, Ал беспечно бросил это, пожав плечами и обратившись к стоящей рядом Присцилле: «А, прынцесса?»
— Ты ведь тоже любишь смотреть шоу, как слабое животное терзает хищник?
— Не смей судить обо мне по своим фантазиям, Ал. ...Хотя, да, я это обожаю.
Подтвердив слова своего слуги с оговоркой, Присцилла поднялась с кресла, на которое до этого опиралась всем телом, и, слегка прогнувшись в спине, качнула пышной грудью.
— Что ж, неплохо. Скучные речи затянулись, мне стало тесно. Поглазеть на жалкое зрелище ничтожного глупца и посмеяться над ним — тоже неплохой способ убить время.
С хлопком закрыв веер, Присцилла указала его кончиком на стоящего у двери Маркоса. Сохраняя свою неизменную надменность, она приказала:
— Проводи нас на этот тренировочный плац. — Таково моё повеление.
※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
Капли крови из неглубоко рассечённого лба заливали уцелевший глаз, окрашивая обзор в красный. Субару грубо вытер их и выплюнул раздражение. Он уже сбился со счёта, сколько раз его сбивали с ног и швыряли на землю. Распухший левый глаз полностью заплыл, губы, кажется, были разбиты, а может, и рот внутри — вкус крови был слишком силён, чтобы определить наверняка. Боль он чувствовал несильно. У людей бывает такое: если травма слишком серьезна, мозг отказывается её принимать, и тело не чувствует боли. На самом деле, с тех пор, как Субару призвали в этот мир, он не раз сталкивался с опасными для жизни ранениями. И, как человек, переживший несколько смертельных травм, он мог с уверенностью сказать: такая боль, которую не чувствуешь, действительно существует. Можно было бы пространно объяснять это чрезмерной выработкой адреналина и прочими современными знаниями, но если описать ситуацию более примитивно... Заставляло Субару забыть о боли было чистейшее чувство — чувство ярости.
— Дерь-мо собачье, мокрое, вонючее, гнилое...
Извергая ругательства, Субару не знал, куда девать угнетённые чувства, что копились в груди. Эта была ярость на Юлия, стоявшего перед ним с беззаботным видом; ярость на собственную никчёмность, неспособную даже нанести ответный удар; и ярость, вызванная детской истерикой из-за безвыходной ситуации.
Ярость. Одна лишь ярость. Только ярость и составляла всего Субару в этот момент.
И сейчас, когда ему снова со всей силы всадили деревянный меч в живот и он уже успел вывалить на землю содержимое желудка, Субару с трудом поднялся с того места, где сидел. Колени дрожали, дыхание было хриплым, а не до конца стёртая кровь застилала обзор красной пеленой. Но, несмотря на это, движимый неиссякаемой яростью, Субару не собирался прекращать противостоять противнику, у которого не было шансов на победу.
— Не пора ли тебе, наконец, признать свой предел? — ответил Юлий на этот вышедший за рамки разумного порыв Субару не похвалой, а изумлением.
Всё ещё без единой пылинки и капли пота на суровом лице, он лишь слегка покачнул кончик своего деревянного меча, сохранившего следы многочисленных ударов.
— Ты должен был на собственной шкуре прочувствовать ту непреодолимую пропасть, что лежит между мной и тобой. Ты также должен был понять разницу между тем, кто такой «рыцарь», и тем, кем являешься ты, кого ты оскорбил.
Обращение Юлия не взывало к сердцу Субару, а скорее пыталось сломить его дух. И это было естественно. Такое развитие событий, когда после дуэли соперники проникаются взаимным уважением, возможно лишь в том случае, если между ними возникло хоть какое-то чувство признания. Юлий просто продолжал избивать Субару, демонстрируя сущность рыцаря, а Субару, в свою очередь, лишь продолжал подниматься в бессильном сопротивлении той реальности, что тот ему навязывал. Не было места для зарождения чего-то нового. Между ними ничего не могло родиться, даже после столь долгого обмена ударами.
— Если это продолжится, боюсь, на кону окажется твоя жизнь.
— А?
Решив, видимо, сменить тактику сокрушения духа, Юлий изменил направление провокации. Однако Субару чётко вложил в ответ свою ярость:
— С чего бы это мне сдыхать от такой мелочи? Не строй из себя всезнайку.
— Ты говоришь так, будто у тебя есть опыт в таких делах.
— Я — тот, кто знает это лучше всех в этом мире.
Субару сказал это не как блеф и не в шутку. В общей сложности семь раз — столько раз с тех пор, как Субару попал в этот мир, его жизнь подвергалась уничтожению. Не важно, в прежнем мире или в этом, да хоть во всех трёх тысячах миров, едва ли найдётся кто-то, кто сталкивался с собственной смертью так же часто, как сейчас Субару. Это чувство подсказывало ему: больно до смерти, мучительно до смерти, обидно до смерти, и это «до смерти» повторяется столько раз, но человек от такого не умирает.
— Не понимаю.
Покачав головой, Юлий вздохнул, глядя на Субару, который, выплёвывая кровь, рубил сплеча. Краем глаза взглянув на пошатывающегося Субару, он продолжил:
— Почему ты так упёрся? Ты и так уже прекрасно понял, что тебе меня не одолеть. Нет, я вижу, что ты и сам осознаёшь, что тебе меня не победить.
— ...Что?
— Не трать время на пустые разговоры. Твоя цель уже не победа. Нет, наверное, правильнее сказать, что наши условия победы различаются.
Всё ещё не сводя взгляда с молчащего Субару, Юлий взмахнул рукой, словно произнося речь. Чуть приподняв подбородок, чтобы его слова были слышны не только ему, но и окружающим, он сказал:
— Твоё условие победы — не одолеть меня, а нанести мне ответный удар, не так ли? Я не знаю, заключается ли он в том, чтобы хоть раз дотронуться до меня мечом, или в том, чтобы вывалять меня в грязи.
— ...!
Субару закусил губу, изо всех сил подавляя рвущийся из горла крик.
Попал в точку. Было мучительно осознавать, что он задел самое больное. Унижение, позор заливали душу Субару, и его дрожащие губы пытались выплеснуть оправдание, которое он сдерживал лишь остатками гордости.
— Хм, я думал, ты