Стоило прижать тыльную сторону ладони к самому потаённому месту, как по руке горячей волной пробежали мурашки.
И это была не только моя реакция.
Я сполна чувствовал трепет и смятение, что волной прокатывались по телу Тан Соран.
Будто она стала частью моего собственного тела.
Её дерзкий рот, что не закрывался ни на миг, теперь не мог издать ни звука.
Губы её были приоткрыты, но дыхание не вырывалось наружу.
Она не могла дышать. Будто у неё перехватило горло, она лишь рефлекторно моргала.
А ведь я ещё даже не начал.
Её сокровенное место всё ещё прикрывала тонкая ткань, и моя рука лишь легла поверх неё.
Но даже такого прикосновения ей, похоже, было чересчур.
Прошло мгновение — короткое, если считать коротким, и долгое, если считать долгим, — и застывшее тело Тан Соран снова шевельнулось.
Судорожно втянув неглубокий вдох, чтобы не задохнуться, она крепко стиснула бёдра.
Тыльная сторона моей ладони оказалась зажата между её мягкими и упругими бёдрами.
Даже верёвка, стягивавшая Тан Соран, натянулась до предела.
Казалось, ей хотелось оттолкнуть меня обеими руками, но сейчас это было невозможно.
Не в силах сопротивляться, она беспрерывно моргала и с тающим выражением лица прошептала:
— П-подождите…
— …
— П-подождите… минутку…
Лишь коснувшись её, я понял, почему мужчины так жаждут прикоснуться к сокровенному месту женщины.
Мне казалось, что слабое место этой гордой, неприступной женщины оказалось у меня в ладони.
Я всего лишь коснулся одной-единственной части её тела, а она уже не знала, куда себя деть.
Обжигающее возбуждение испытывала не одна она.
Таившиеся во мне тёмная жестокость и жажда подчинять разрастались, не зная никаких границ.
Она хотела, чтобы я остановился, но я, напротив, не мог остановиться.
Честно говоря, уже то, что я истязал её столь нежно, было плодом слияния моего бесконечного терпения и милосердия.
Я легонько надавил тыльной стороной ладони, тесня её.
Плавно, снизу вверх, я провёл рукой.
— А-ах!
Тан Соран, будто её обожгло огнём, откинулась спиной мне на руку и отпрянула бёдрами.
Она, похоже, и не заметила, что её мягкая грудь трётся о моё предплечье.
Её глаза были полны смятения — должно быть, такое ощущение просто не укладывалось в её головке.
Чем сильнее она так реагировала, тем крепче я сжимал рукой её талию.
Ей ни за что было не сбежать.
Моя ладонь тыльной стороной легла на низ её живота.
Я снова опустил её ниже.
Затем, плотно прижав костяшки пальцев к её телу, я стал водить рукой из стороны в сторону.
— Ах…! Ых! М-молодой господин… ах-х…
— Я ведь ещё и не начинал, чего это ты? Ты же сама этого хотела. Столько дразнила — а теперь просишь остановиться?
— Ах-х… ых!
— Если бы боялась, не стоило с самого начала меня раззадоривать. Опоила человека возбуждающим зельем — и уже разыгрываешь слёзы, а?
Дыхание Тан Соран вырывалось судорожными, дрожащими толчками.
Крепко закусив губу, она всем телом пыталась оттолкнуть мою руку.
Каждое мелкое движение, выражение лица, голос её тела — всё выдавало её чувства.
Совсем чуть-чуть сожаления.
Немного чрезмерного страха.
…и слишком много наслаждения.
Тан Соран, со слезами, повисшими в уголках глаз, смотрела на меня, будто моля о пощаде.
Но и она, должно быть, прочла мои чувства.
Я не собирался останавливаться. И не собирался проявлять милосердие.
Тан Соран, отчаявшись от моего взгляда, проговорила сквозь наслаждение:
— М-молодой господин… ч-что-то не так… мне… мне так странно, ах! П-подождите-е…!
— Что именно странно?
— Тело… моё тело…
Женщина, что, верно, ни разу не касалась себя сама.
Госпожа, которой неведомо ничего непристойного.
И её бесконечные, не знавшие меры проделки, и то, что она была несносна до того, что хотелось отвесить ей подзатыльник, — всё это, пожалуй, было не так уж не связано с подобным её нравом.
Если взглянуть с дурной стороны — она была попросту наивна и невинна.
Она, верно, не понимала, что творила со мной и какой ценой ей это обернётся.
И наслаждение от ласки эрогенной зоны она, вероятно, тоже испытывала впервые.
И это естественно: возбуждение от первого в жизни прикосновения к такому месту не могло не пугать.
Ни вино, ни табак не подарят подобного первобытного ощущения.
Чувство, когда перед глазами всё белеет, а тело, потеряв власть над собой, бьёт мелкая дрожь, способна подарить только чувствительная плоть.
А значит, ей нельзя было не пугаться. Нельзя было не изумляться тому, что в её собственном теле есть такое место.
К тому же я распалил её похоть да вдобавок опоил возбуждающим зельем — так что наслаждение должно было удвоиться.
Чего она пока не понимала, так это того, что её мольбы, напротив, служили мне сладкой наградой.
Силой, что гнала меня вперёд.
Я хотел, чтобы она плакала ещё сильнее. Чтобы мучилась до безумия.
Хотел увидеть, как она, вся во власти похоти, безвольно распластается в моих объятиях.
Меня подстёгивало то, что я стал первым, кто подарил ей подобные ощущения.
Оттого ли, что я впервые касался женщины, но держать себя в руках было особенно трудно.
Я остановил плавно двигавшуюся руку.
Мелко дрожавшая Тан Соран, почувствовав, что моя ласка замерла, перевела дух.
— В-всё… уже кончилось?..
— с надеждой спросила она. Я оторопел и невольно усмехнулся.
Вместо ответа я запустил руку ей под бельё.
— Ах!
С коротким стоном верхняя половина тела Тан Соран резко изогнулась.
Пусть её реакция была бурной — мне было всё равно.
Не останавливаясь, я протолкнул руку между её ног.
На этот раз рот приоткрыла не одна она.
Я тоже разомкнул губы, выдыхая вздох, полный наслаждения.
Она лежала у меня на ладони.
Первым, что я ощутил, была упоительная влажная скользкость.
Рука скользила так, будто её умастили маслом.
— Отчего ты так намокла?
— А-ах…! Не знаю, не знаю…! Я и сама не знаю… Я же говорила — с телом… с телом что-то не то…!
Следом я ощутил человеческое тепло.
Разве может у человека быть настолько горячее место?
Для меня это тоже было впервые, и я, признаться, был поражён.
Хоть касались не меня, тихое наслаждение струилось по руке.
Следующим было различие мужчины и женщины.
Своё собственное тело я трогал немало.
И женское тело я представлял себе не раз, а потому смутно думал: ну какая уж такая разница может быть между двумя людьми.
Но женское тело определённо отличалось от мужского.
Пусть мы и люди одного рода, я явственно чувствовал, что мы существа совершенно разные.
Низ женского живота был до странности гладок, а заветная ложбинка пряталась куда ниже, чем я себе воображал.
Это животное, первобытное различие ещё сильнее распаляло меня.
Я всем нутром чувствовал: вот что значит женщина.
Это поразительное открытие и наслаждение мутили мой рассудок.
И наконец — мягкость.
Мужское тело твёрдое, женское — мягкое.
Этого никто не станет отрицать.
Говорят, это различие существует уже с самого рождения.
Ведь недаром говорят: возьмёшь на руки девочку — она как котёнок, мальчика — как щенок.
Но кто бы мог представить, что и в самом естестве кроется такая разница?
Мужское — твёрдое, а женское… вернее, лоно Тан Соран было невыразимо мягким.
То, что на свете существует нечто настолько мягкое, переворачивало весь мой мир.
Я невольно усмехнулся и сказал ей:
— Что же мне делать, Соран?
— А-ах… ы-ых…
— …Кажется, я теперь всю жизнь не смогу убрать отсюда руку.
Я следил за тем, чтобы рука не задрожала от чрезмерного возбуждения.
Мне не хотелось выказывать волнение перед Тан Соран.
Во мне ворочался эгоизм садиста, желавшего вертеть ею как вздумается, но и садистское самолюбие, требовавшее оставаться перед ней властным и невозмутимым, тоже держало меня в узде.
— Приподними бёдра.
Она не смогла отреагировать. Похоже, ей и без того хватало забот — просто втянуть воздух.
Она пропустила мои слова мимо ушей — и это раззадорило мою жестокость.
Ш-шорх, ш-шорх!
Я пару раз грубо потёр рукой её сокровенное место.
— Ах-х! И-их!
Всё тело Тан Соран вздрогнуло от неожиданности.
— Приподними бёдра, я сказал.
Только тогда она, пошатываясь, упёрлась ногами в пол и приподняла бёдра.
Я на миг отнял руку от её горячего жара и стянул с неё исподнее.
Стоило мне потянуть исподнее вниз, как Тан Соран, извиваясь всем телом, стала сопротивляться.
— Н-нельзя…!
Меня поразило, что у неё ещё оставались и рассудок, и силы сопротивляться.
— Что нельзя?
— Ах-х… Вы… Вы же мне даже не супруг…!
— Поздно теперь говорить такое…
Но, с другой стороны, может статься, она через силу противилась именно оттого, что не хотела сойти с ума ещё больше.
Возможно, она понимала: перейди эту черту — и с ней самой начнёт твориться неладное.
Но со связанными руками ей было не отвадить меня одним лишь верчением бёдер.
Я решительно стянул последнюю ткань, что мешала мне касаться её.
Липкая влага тягучей нитью протянулась от исподнего. Столь непристойного зрелища я ещё не видел.
Даже без слов было видно, до чего она возбудилась.
Женщина по имени Тан Соран осталась передо мной без белья.
Передо мной была всего лишь женщина с тонкой ночной сорочкой, наброшенной на плечи.
Она мало-помалу возвращалась в тот вид, в каком явилась на свет.
Стянув с неё бельё, я пересел глубже на кровать.
И, притянув Тан Соран, усадил её перед собой.
Теперь она сидела не у меня на коленях, а прислонившись спиной ко мне, — мы сидели на кровати вместе.
Её ягодиц коснулось моё естество.
Её уши вспыхнули ещё сильнее.
Я был уже не тот, кого это могло бы смутить.
Напротив, восставшее, отвердевшее естество служило мне оправданием этой пытки.
Оно словно говорило: раз ты довела меня до такого — и я тебя помучаю.
Я почти обнимал её со спины.
Маленькое тело Тан Соран целиком утонуло в моих объятиях.
Вдыхая её аромат и утоляя тем желание, я снова задвигал рукой.
— А… а-а…
Тан Соран испугалась приближавшейся руки так, будто это был нож.
Но я не остановился.
Напротив, её вдруг ставшая покорной повадка так меня забавляла, что я не мог не поддразнить её.
— И куда только делся твой недавний норов?
— …Ы-ых… не хочу… м-мне страшно…
— М-м? Я спрашиваю, куда подевалась та Тан Соран, что изводила и дразнила меня? Ну-ка, посопротивляйся ещё. По твоим же словам — разве можно позволять чужому мужчине, что тебе даже не муж, вот так с тобой забавляться?
Лишь после такой насмешки к её телу вернулись силы.
— Ых…!
Видно, мои слова показались ей унизительными — Тан Соран скривилась.
Затем, будто решившись, она повернула голову и остро, сердито глянула на меня, но…
Ш-шорх…
— А-а-ах…!
Стоило снова тронуть рукой её жаркую сердцевину, как весь её задор в один миг рассыпался.
Тан Соран согнулась вперёд, пытаясь укрыть, спрятать себя.
Быть может, то была инстинктивная попытка спрятаться от стыда.
Мне это пришлось не по нраву.
Я хотел, чтобы она стыдилась ещё сильнее, чтобы сгорала от смущения.
Я обхватил рукой шею согнувшейся вперёд девушки и выпрямился.
И телу Тан Соран, само собой, пришлось выпрямиться вслед за мной.
— Хватит… хва-атит…!
Тан Соран замотала головой из стороны в сторону. Её волосы мягко скользнули по моей щеке.
Это было странно.
В обычное время я бы на этом остановился.
Но никакие её мольбы сейчас не достигали моего слуха.
Мне казалось, что и мой собственный нрав в один миг перевернулся.
Будто чувство, зовущееся милосердием, где-то во мне умерло.
Будто я смотрел не на человека, а на игрушку.
— Говорю же, я ещё и не начинал.
— повторил я.
И сразу вслед за этим я уже не мог сдерживаться.
Оттого ли, что я уже давным-давно рисовал в воображении, как истязаю женщину?
Моё тело инстинктивно нашло её самое чувствительное место.
Чувствительное место женщины кроется не только внутри.
Наоборот, я слышал, что если ласкать выступающий снаружи бугорок, мучение будет ещё сильнее.
Я без труда отыскал чувствительное место Тан Соран.
Часть тела, которой полагалось быть, — но то, что она была и у Тан Соран, наполняло меня странным изумлением.
Тан Соран, что казалась такой особенной, такой недосягаемо-высокой.
В мире «Кровавого пути» — могущественная спутница главного героя.
Ключевая героиня Сычуаньского клана Тан, которой суждена трагическая гибель.
Госпожа, что казалась мне такой далёкой.
…и она, оказывается, тоже была женщиной.
Всего лишь женщиной, не более. Таким же человеком, как я.
Чувствуя греховное упоение от того, что стащил это высшее существо в один со мной животный мир, я принялся истязать её бугорок.
В смазке больше не было нужды.
Рука и так скользила, будто умащённая благовонным маслом.
Сперва я мягко провёл кончиком среднего пальца по тому её месту.
Я услышал, как дыхание Тан Соран, ахнув, замерло.
Опустив подбородок ей на плечо, я пристально всматривался в её лицо.
Она беспрерывно дрожала, пытаясь вырваться из наслаждения, но руки её были связаны, а шея — в моём захвате, и уйти ей было некуда.
Поначалу я ласкал её совсем медленно.
— Ха! А-а-ах!! Х-ху…!
Тык, тук — бугорок тёрся о пальцы и то и дело своенравно выскальзывал из-под них.
В медленном наслаждении есть глубина.
Довести до вершины быстрой лаской нетрудно, но зато стремительно достигнутый пик не оставляет по себе никакого отголоска.
Я хотел мучить её, шаг за шагом выстраивая прочный фундамент.
Хотел медленно погрузить её в широкое, бескрайнее наслаждение.
Горло Тан Соран то сжималось, то отпускало в попытке вдохнуть, и слышался тихий влажный звук, с каким слипались и размыкались её пересохшие связки.
Вот до чего тяжело ей было дышать.
Вот до чего — не в силах издать ни звука, она лишь через силу хватала воздух.
Затем я стал вращать пальцем круговыми движениями.
— А-а-ах… ах-х…!
Только теперь и она выпустила дрожащий стон.
Тан Соран задыхалась от непостижимого для неё наслаждения.
Запрокинув голову, она прислонилась к моему плечу и прижалась ко мне так, будто хотела вжаться в самую мою шею.
Я чувствовал её жажду хоть за что-нибудь ухватиться. Она уже не владела собой.
Словно пытаясь сбежать, она снова и снова сжимала бёдра.
Это мне мешало.
Я прошептал ей на ухо:
— Хватит сжимать ноги.
— Ах-х… м-молодой господин… п-прошу… умоляю…!
Терпения ждать, пока она подчинится приказу, у меня не было, и я своей ногой поддел, раздвинул её ноги.
Хотела она того или нет, а ноги её незаметно оказались широко разведены.
— Ах-х… ы-ых…!
Похоже, этот миг она сегодня и вообразить не смела.
Она жаждала телесного наслаждения, но не ждала, что оно будет такой степени и такого рода.
Оно и неудивительно.
Ведь до сих пор все наши с ней игры были не более чем баловством.
Грязных и непристойных выходок мы совершили без счёта, но принуждать её к наслаждению прямым прикосновением плоти к плоти мне ещё не доводилось.
Теперь она, точно человек, лишь сейчас осознавший цену своих поступков, страшилась, изнемогала и понемногу сходила с ума.
Пальцы на её ногах то поджимались, то распрямлялись. Одного взгляда на кончики её пальцев хватало, чтобы вообразить хотя бы часть того наслаждения, что она испытывала.
Комнату наполняли звуки, от одного слуха которых бросало в жар.
Моя рука и её сокровенное место, встречаясь, издавали влажное хлюпанье.
Я чувствовал, что она стыдится этих звуков.
Достаточно было увидеть, как она смотрит на то место у себя между ног, откуда снова и снова доносился влажный звук.
— Хорошо?
— спросил я.
— Я спрашиваю, хорошо ли? Ты же сама этого хотела. Ну-ка скажи, что хорошо. Скажи спасибо.
Тан Соран замотала головой.
Будто всё это было совсем не то, чего она ожидала.
Стоило ей замотать головой, как я снова стал грубее.
Медленно, неспешно двигавшаяся рука задвигалась быстрее.
Тык-тык, тык-тык — я безжалостно тёр пальцем по ней.
Я всё сильнее наращивал темп.
— Сказано тебе — говори, что хорошо. Я с самого рассвета вожусь с такой извращенкой, как ты, а ты даже спасибо сказать не можешь?
— А…! А-ах! Х-хватит…! Хва… ах-х…!
Я гнал её к вершине. И моё дыхание тоже сбивалось.
Я стиснул, будто сминая, Тан Соран, что в моих объятиях мучилась от наслаждения.
Я никогда прежде не любил, но, увлечённый ли самим этим мгновением, впервые ощутил, что она мне мила.
— Ах…!
В тот же миг всё мягкое тело Тан Соран напряглось.
Тело её начало деревенеть, застывать.
Дыхание снова перехватило, а тело било дрожью.
Взгляд её потерял всякую опору, а веки безудержно трепетали.
Я понял: вот-вот она достигнет первой в своей жизни вершины.
Женщина столь прекрасная, как Тан Соран, вот-вот готова была взойти на вершину от одной моей руки.
Р-раз!!
В этот самый миг я отдёрнул руку.
— …
Хоть рука и была убрана, она всё ещё оставалась застывшей, будто силясь переварить вздёрнутое на самый пик наслаждение.
Лишь спустя недолгое время она выдохнула хриплый, тяжёлый вздох.
— Ха-а…! Ха-а!!
Я улыбнулся.
Так и не достигшая разрядки Тан Соран, напротив, глядела растерянно, смятенно.
Ещё мгновение назад она умоляла остановиться, а теперь, когда я и вправду остановился, никак не могла взять в толк, что происходит.
— А… а? Ы-ых, ах-х…?
И всё же спросить меня она не осмелилась.
Не спросила, почему я остановился.
Будто ещё уцелевшее женское достоинство не давало ей клянчить чего-то столь непристойного.
Вдыхая источаемый Тан Соран женский аромат, я улыбнулся.
И сказал ей, изнывающей до безумия от неутолённости:
— …А теперь всё только начинается.