«Пф.»
Я зажал Чхонволь нос и сказал.
Прижавшись ко мне, Чхонволь от неожиданности вздрогнула и оттолкнула мою руку.
«Ты что, с-спятил? Это же... г-грязно.»
Я знал, что делаю. Тебе нравится такое. Говори сколько угодно, что тебе противно, но ты же мазохистка — в конце концов всё равно сделаешь.
«Пф. Сморкайся. Нос заложило от слёз. Ты всё это время шмыгаешь носом.»
«...!!»
Чхонволь от неожиданности попыталась прикрыть нос ладонью, но моя рука уже была там.
«Они прозрачные, так что ничего страшного. Давай, быстрее, сморкайся.»
«...Они... г-грязные...!»
«Холодно. Давай по-быстрому с этим покончим и двинемся?»
«...»
Лицо Чхонволь, только что сморщенное от шмыганья, теперь залилось стыдом. Глаза заметались из стороны в сторону, пока она наконец не решилась и не зажмурилась.
...Пф.
Она высморкалась — совсем чуть-чуть.
Ничего не вышло.
Тем не менее я упрямо держал её за нос, а потом тщательно вымыл руки в горном ручье — будто возился с младенцем.
«Так, ещё разок.»
«...Пф.»
Каждый раз, когда она сморкалась, было видно, что она не знает, куда деться от стыда, но всё равно зажмуривалась и дула.
Повторив это несколько раз, Чхонволь рассмеялась, словно сама себе показалась смешной.
«...Серьёзно. Рядом с тобой, Лавочник... я и сама будто в дурочку превращаюсь.»
«Я не идиот. Идиотка — только ты.»
«Спроси хоть весь мир — все скажут, что идиот тут ты, Лавочник.»
«...»
...Да ну. Как я, переживший тебя, могу оказаться идиотом?
Ты хоть представляешь, сколько умственных сил я потратил только на то, чтобы выжить?
«В общем, пф.»
«...Пф.»
После нескольких повторов Чхонволь в конце концов доверила всё мне.
Сморкалась, когда я велел, и вытирать тоже доверила мне.
Оттого что она вот так доверила мне своё тело, во мне поднялось что-то похожее на доверие.
Впервые я смутно ощутил эту связь с Чхонволь.
****
Обтерев тела и выжав мокрую одежду, мы перекинули её через плечо и тронулись в путь уже затемно.
Но мысли мои всё ещё витали где-то в пустоте, хотя солнце уже зашло.
День выдался слишком насыщенным — информации оказалось больше, чем я мог переварить.
...Что это вообще такое?
Как-то так вышло, что я пообещал Чхонволь дружбу.
Я, знавший кровавые реки мурим лучше кого бы то ни было и желавший лишь одного — обходить эти течения стороной, доживая свой век тенью.
И вот теперь по собственной воле связался с одной из Семи Небес Демонического культа.
Разумеется, раньше мы и правда были обречены то и дело сталкиваться — но быть невольно связанными судьбой и назваться друзьями совершенно разные вещи.
Я осторожно обернулся на Чхонволь, шедшую позади.
Её боевое одеяние ещё не просохло. Она сгорбила плечи и слегка опустила голову, пряча проступающие сквозь ткань очертания фигуры.
Эта женственная поза всё так же вызывала у меня странное чувство несоответствия.
...Я не жалею.
Повторись всё сначала, я, наверное, сказал бы то же самое.
Просто всё будто пошатнулось, словно почва уходила у меня из-под ног.
Прошло десять лет с тех пор, как я попал на Центральные равнины.
Все эти годы я жил призраком, лишь бы избежать водоворота грядущей Великой войны между Праведными и Злыми.
Но теперь этот незамысловатый план дал трещину.
Я собственными глазами убедился, как изменилась Чхонволь.
Как мне поступить в этой ситуации?
Направить Чхонволь на более праведный путь и склонить её выступить в Великой войне под знамёнами праведных сект?
Или же, как настоящий друг, взять её за руку и сказать: бежим вместе?
Но могу ли я вообще доверять Чхонволь?
Сможет ли Чхонволь и правда впредь не убивать?
Любой, кто читал роман, знает, каким безумием было бы довериться Чхонволь.
Пожалуй, ещё и дураком назовут.
И всё же я иду на это.
«...Ха.»
...Да. Это просто обещание, только и всего.
Пока она не убивает людей, я не буду её отталкивать.
Убьёт — тогда и оттолкну.
Всё просто.
Ничего особенного.
«Лавочник, а ты про такое слышал?»
Вдруг подала голос Чхонволь.
«Про теорию о том, что человек по природе добр?»
«...С чего это ты вдруг заговорила об этом?»
Такого я от неё не ожидал.
Чхонволь продолжила своим обычным спокойным тоном.
«В ней сказано, что каждый человек рождается с чувствами сострадания, стыда, почтения и различения добра и зла... А кто всего этого лишён — уже не человек, а зверь. Как те разбойники.»
Я обдумал её слова и вдруг понял, к чему она клонит.
«...И что с того. Хочешь сказать, ты убила не человека, а зверя?»
«...Я такого не говорила.»
Сказала-то она так, но лицо говорило об обратном.
На миг у меня разболелась голова.
Не обращая внимания, я зашагал вперёд, но Чхонволь ускорила шаг, чтобы держаться рядом, и настойчиво продолжила:
«Секту Эмэй, как и монастырь Шаолинь, знают за запрет убивать. Но я не понимаю. Шаолинь бьётся кулаками да посохами, а Эмэй — мечами. Мечом убивать нельзя? Где же тут смысл? Это ведь противоречит самому предназначению меча.»
Шедшая рядом Чхонволь медленно повернула ко мне голову.
«Может, давным-давно Эмэй начали подражать Шаолиню, поддавшись духу времени? Поступились ради покровителей и растеряли исконное учение? А ведь истинный путь Эмэй... был в том, чтобы зарывать в землю зверей, которым уже не спастись?»
...Хватит.
Мои догадки всё-таки подтвердились.
Она безнадёжна.
«Э-это я так просто сказала.»
Прочитав моё лицо, Чхонволь схватила меня за запястье:
«...Понял.»
«П-правда. Я больше не буду убивать людей. Это просто слова.»
«Я сказал — понял.»
Расстояние между нами определённо сократилось.
Но незримая иерархия никуда не делась.
Так, наверное, чувствует себя второкурсник рядом с первокурсником-задирой?
Мы ладим, но я настороже — боюсь, как бы она не сорвалась...
И тут мне вдруг стало любопытно.
Если Чхонволь не вернётся в Демонический культ.
Как это скажется на всём?
Как повернётся история этого мира?
Если её слово временно, смогу ли я от неё ускользнуть?
****
Чхонволь лежала на земле и глядела на звёзды.
В эту ночь ей не спалось.
Хан Соджин рядом уже давно крепко спал, и она лежала подле него.
Не убивать.
Для Чхонволь это было правило, которого она никогда не видела смысла держаться.
Все, кого она убивала до сих пор, были из злодейских фракций.
Злодеи, что грабили и мучили людей.
Разве без них мир не станет лучше?
Но теперь она нашла причину не убивать.
Хан Соджин это ненавидел.
Если подумать, он твердил об этом с самого начала.
Зачем простолюдину вроде него связываться с мастерами боевых искусств? Для него это всё равно что оказаться рядом с тигром, и он это ненавидел.
Если он отталкивал её из этого страха — что ж, теперь всё вставало на свои места.
Конечно, она всё ещё не понимала, почему он решил, что она причинит ему вред.
Неужто он видел в ней какую-то отъявленную злодейку?
Её клинок всегда был направлен лишь против злодейских фракций.
Шурх.
Чхонволь повернула голову и посмотрела на Хан Соджина.
Они и ссорились, и мирились, так что при взгляде на него на губах сама собой возникала улыбка.
После сегодняшнего разговора их связь стала ещё крепче и теплее, наполняя её сердце до краёв.
Он и правда сказал это сам, вслух.
Пока она не убивает людей, он не станет её отталкивать.
Она вспомнила, как он в ущелье обтирал её тело.
Утешал ли он её или так извинялся... Его грубые руки бережно вытирали ей лицо.
По какой-то необъяснимой причине от одного воспоминания об этом ей не сиделось на месте.
В груди поднималось неописуемое, будоражащее чувство, которому не было имени.
Чхонволь долго смотрела на лицо Хан Соджина, а потом села.
Она медленно подползла к нему, стараясь не разбудить.
Она боялась его разбудить.
Если он проснётся и рассердится — это уж точно будет ужасно.
Теперь Чхонволь и сама это понимала.
Перед гневом Хан Соджина она не могла и шагу ступить.
Когда он злился, это было слишком страшно, чтобы вынести.
И всё же подавить это чувство было слишком трудно.
Она смотрела на его лицо, а потом осторожно коснулась его волос.
...Он подстригся так аккуратно из-за Тан Соран?
Ей была противна сама мысль, что ему это покажется докучливым, но от неприятного чувства было не уйти.
С убранными волосами он выглядел куда красивее.
А что, если к нему потянутся другие девушки — мол, похорошел?
«...Досадно.»
Я заметила его первой. Я была близка с ним ещё до того, как он переменился.
Если деревенские девчонки вдруг слетятся к нему, потому что он похорошел, да ещё станут строить из себя подружек, — это будет мерзко.
...Надо просто и дальше твердить Хан Соджину, что он уродлив.
Чтобы не набрался наглой самоуверенности, не начал повсюду совать нос и не отлынивал.
То, что она сказала в ущелье, было искренним.
Пока её внутренний демон не унялся, она надеялась, что он не заведёт себе возлюбленную.
Иначе точно не оберёшься хлопот.
Хан Соджин должен уделять время ей — откуда бы взяться времени на возлюбленную?
Этакая возлюбленная стала бы по глупости встревать между ней и Хан Соджином.
Хан Соджин был её другом.
...Всё будет хорошо.
Слова старших братьев придали ей уверенности.
Хан Соджин был самым непопулярным парнем в деревне.
Уродливый, бедный, трусоватый. Сирота.
Так и останется. Без особых перемен.
Чхонволь всё перебирала его волосы.
Ах.
Правда, стоило взглянуть на него — и все мирские тревоги улетучивались. Что это за чувство?
Каждый раз рядом с ним чувства спутывались в клубок.
Стыд доставлял удовольствие, унижение несло счастье...
Вот что, оказывается, значит дружба.
Она поняла это лишь сейчас.
Тук.
Что-то выкатилось у неё из рукава.
«...А.»
Это был Аромат Дальнего Преследования.
На миг повисла тишина.
Чхонволь растерянно смотрела на крошечный флакон и тихо, невесело усмехнулась.
«Ха.»
Зачем она таскала с собой этот хлам?
Вспомнив, как ещё недавно собиралась пустить его в ход против Хан Соджина, она нашла это просто смешным.
По сути, разве это не было признанием недоверия к нему?
На словах звала его другом, а в душе полнилась подозрениями.
Конечно, днём страсть захлестнула её рассудок.
Сорок семь дней.
А под конец — энергия Тан Соран, затаившаяся в даньтяне Хан Соджина.
Всего этого хватало, чтобы притупить рассудок.
Но сейчас всё было иначе.
Теперь её связывала с Хан Соджином более глубокая нить.
И все тревоги отступали.
Хан Соджин обещал сам выковать для неё новый дар.
И принять даже её энергию.
Сказал, что пока она держит слово, он больше её не оттолкнёт.
Стены между ними рухнули, они открылись друг другу и теперь были близки достаточно — даже без Аромата Дальнего Преследования.
Он был больше не нужен. Самое время его выбросить.
Чхонволь снова взяла флакончик.
...Чпок!
С тихим звуком открылась пробка.
Кап...
Вязкая жидкость медленно поползла по горлышку флакона.
«...Ах.»
Её рука непроизвольно наклонила флакон, и аромат лёг на затылок Хан Соджина.
Осознав, что произошло, она застыла от неожиданности...
«...»
...Но вскоре в её глазах колыхнулось желание.
...Тёр-тёр...
Она знала, что это неправильно, но не останавливалась.
Хоть она и понимала, что творит неладное, руки лишь тщательнее втирали аромат.
Аромат её расцветающей внутренней энергии тяжело пропитывал его.
Среди сгущавшегося влажного порочного дурмана Чхонволь сглотнула.
«...П-прости.»
прошептала Чхонволь.
«...Но...»
...Ты мой единственный друг.
...Друзья должны знать, где находится каждый из них.