Я всегда был человеком, чей характер был менее гибким, чем у других.
То, что я считал правильным, я отстаивал до конца.
В хорошем смысле мне говорили, что у меня есть гордость или решимость, но, думаю, для большинства людей я был просто раздражающим.
В детском саду старшие дети попытались занять игровые площадки, и я один вступил с ними в драку, чтобы их защитить.
Ведь они пришли позже и попытались выгнать нас, когда мы играли первыми.
Я отчаянно сопротивлялся и заставил старшего мальчика заплакать.
В конечном счёте воспитательница вмешалась, и драка прекратилась.
Как само собой разумеется, меня наказали.
Почему я, который сделал правильное дело, должен был быть наказан?
Тогда я не мог этого понять.
Сейчас я понимаю — из-за того, что я ввязался в драку, дети, которые играли вместе со мной, тоже оказались втянуты и получили травмы.
Некоторые тоже расплакались.
Виноваты были старшие дети, которые пришли позже и попытались забрать площадку.
Это неоспоримо.
Но был ли мой поступок — драться с ними — правильным?
На этот вопрос до сих пор нет ответа.
Просто я смутно осознал в тот момент, что правильное не всегда является абсолютно правильным.
Тогда я мог понять это лишь смутно.
С тех пор я при каждом удобном случае выставлял напоказ свою правду.
Буквально — размахивал кулаками.
В начальной школе я останавливал буллинг.
В средней школе отбивал попытки вымогательства.
Мелких примеров можно привести бесконечно.
Я не занимался никакими боевыми искусствами.
Но хотя с моим невысоким ростом это было трудно представить, я был непобедим.
Возможно, у меня был талант к этому, а может, мне просто удавалось двигать телом так, как я себе представлял.
Впрочем, против серьёзно подготовленных в боевых искусствах противников я бы, наверное, проиграл, но против любителей не проигрывал никогда.
И это было моей проблемой.
К моменту окончания средней школы я оказался в изоляции от окружающих.
Мне даже дали малоприятное прозвище — «малый бес».
Я не считал, что сделал что-то неправильное.
Но, похоже, в итоге это всё же не было правильным.
Ну, в правовом государстве, каким является Япония, полагаться на кулаки как на средство решения — значит, вероятно, быть далёким от какой бы то ни было правоты.
Как раз в самый разгар полового созревания.
Я предавался размышлениям о том, что такое правильность.
Поскольку на родине я уже был изгоем, я поступил в старшую школу в немного отдалённом месте.
Там я старался как можно меньше выделяться.
К счастью, старшая школа Хэйсин, в которую я попал, отличалась спокойной атмосферой, и буллинг там не носил чрезмерного характера.
Кое-кто за спиной Нэгиси распускал гадости, обзывая её «девочкой из реального хоррора», но ей это не причиняло прямого вреда.
Скорее, проблемой было то, что некоторые девочки нарочито злословили о Вакаба.
Однако сама Вакаба, казалось, не обращала на это внимания, так что я тоже мог с этим смириться.
Я обзавёлся друзьями, и эти двое пригласили меня поиграть в онлайн-игру.
До этого я почти не играл в игры, но играть вместе с друзьями оказалось весело, и я быстро увлёкся.
В той игре я занимался передовой атакой и кузнечным делом.
Я ковал оружие, которым мы пользовались, и сражался с ним.
Я создавал оружие различных типов и постоянно менял снаряжение.
Шун и Каната, с которыми я играл, говорили мне, что мне стоит остановиться на одном типе оружия, но использование разных видов оружия само по себе было новым открытием и доставляло удовольствие.
Однако за весёлым времяпрепровождением, как и следовало ожидать, скрывались вещи, которые было невозможно стерпеть.
Плохие игроки.
Форумы, от которых мутило.
Такое зло существовало.
Это было то, что невозможно было решить кулаками, как в средней школе.
Я понимал это.
Став старшеклассником, я уже знал, что мир состоит не только из правильных вещей.
И всё же злость поднималась.
Я выплёскивал эту злость в игре.
Так я пытался убедить себя.
И всё же в глубине души оставалась какая-то короста.
Я действительно был не способен к компромиссам.
Так прошла моя школьная жизнь — без того, чтобы ударить кого-либо кулаком.
Знал ли я тогда, что она так просто подойдёт к концу, — изменилось бы что-нибудь?
Не знаю.
В любом случае я умер.
Причина смерти мне не совсем ясна, но я осознаю, что умер.
Потому что я переродился.
Честно говоря, поначалу я не мог в этом признаться.
О Реинкарнации я узнал из лайт-новеллы, которую одолжил у Канаты.
В уголке сознания я понимал, что пережитое мной — это и есть Реинкарнация, пусть это и казалось нереальным.
Но понять и принять — это две разные истории.
Тем более когда речь шла о перерождении в Другом мире, который явно не являлся Землёй.
Похоже, я переродился в так называемом фэнтезийном мире.
Мире, где обитают Гоблины и подобные создания.
Уровень цивилизации мне не совсем ясен, но, полагаю, он не слишком высокий.
К тому же, по-видимому, здесь существует и магия.
Я стал свидетелем момента, когда кто-то использовал магию, и если это не трюк, то это настоящая магия.
Первые несколько дней после рождения я рассеянно размышлял обо всём этом.
Откровенно говоря, мне пришлось разбираться в ситуации отстранённо, как будто это касалось кого-то другого.
По сути, это было бегство от реальности.
Но пора было признать очевидное.
Вокруг виднелся скромный дом.
Маленькая деревня, дом был простой постройки.
По ней бродили жители.
Ну, то есть не совсем люди.
Тело пониже, чем у человека.
Зелёная кожа.
Острые уши.
Острые клыки.
Как ни посмотри — полный Гоблин из какой-нибудь игры.
Это деревня Гоблинов.
И я родился в этой деревне Гоблинов.
Опустив взгляд, я увидел зелёную кожу.
Ага, ну да.
Я тоже Гоблин.