Глава 291. Предвестие

В тот день, в начале ноября, действующий глава Дома Галлиан, Галлиан Милорд, находился в одной из комнат замка Абраул.

В комнате не было ни охраны, ни даже прислуги. Кроме него здесь находился лишь работорговец Доран.

Милорд время от времени приглашал к себе знакомых из тех времён, когда сам был простолюдином, и за непринуждённой беседой собирал сведения. Кого он звал, зависело от случая: то бывших товарищей по бродячей торговле, то просто друзей, то деловых партнёров.

Главной целью этих встреч было получить сведения, недоступные из глубины дворянского общества, и узнать обстановку в разных краях глазами простого люда. Но для Милорда, живущего под тяжестью бремени главы дворянского дома, это ещё и была одна из немногих отдушин.

— Как я слышал, тех, кто мечтал сорвать куш, изрядно поубавилось.

Доран завёл разговор о недавних делах в одном из краёв, что раскинулся во владениях имперской знати. Он передавал слова бродячего торговца, который этим летом объездил западную часть материка.

— Всех до единого ломает вид сплошной скверной земли. Чем разумнее человек, тем скорее он бросает эту затею, и мало кто продолжает работать там подолгу. Теперь, видно, и слухи разошлись — говорят, посетителей стало куда меньше, чем прежде.

— Мне-то это не особо мешает, но вот для порождённых предков миазмы, что источает скверная земля, кажется, почти невыносимы.

— Так тебе-то и заражённую зону Эльсинии пройти ничего не стоит. Раз уж так — не поискать ли самоцвет, а?

Заражённая зона Эльсинии — как и следует из названия, земля, которую сильно осквернил зверь-демон Эльсиния, и там же он пал, растратив всю свою колдовскую силу.

Созревший зверь-демон после смерти исчезает, оставляя лишь самоцвет. Так происходит и когда его сражает войско под началом дворянина, и когда он вволю набуйствуется и умирает своей смертью. Потому и считалось, что где-то в заражённой зоне Эльсинии валяется самоцвет.

— Хе-хе, от этого я, пожалуй, откажусь. Золотые монеты соблазнительны, но вот сама работа совсем не соблазняет.

А ведь Дом Левиос назначил за самоцвет зверя-демона Эльсинии огромную награду. Говорят, потому, что если удастся с вещественными доказательствами подтвердить, что это был великий зверь-демон, соответствующий первому разряду угрозы, то это хоть немного да возродит пошатнувшийся из-за бедствия Эльсинии престиж королевского рода.

В погоне за этой наградой порождённые предки из числа искателей приключений по всему материку устремлялись к заражённой зоне Эльсинии, но до сих пор ни об одной находке не сообщалось.

Впрочем, это можно было понять. Если, как утверждает Дом Левиос, зверь и вправду соответствовал первому разряду, то самоцвет размером не больше стеклянного шарика, а то и меньше. Без конца бродить по осквернённой до предела скверной земле в поисках крохотной-крохотной оброненной зверем-демоном вещицы — задача воистину непосильная.

Да и вообще, глава Дома Галлиан никак не мог беспечно искать самоцветы во владениях имперской знати, а если бы даже и мог, то такой пустой и скучной работой Милорд заниматься точно не стал бы.

— Ха-ха-ха, вот же избалованный тип. Обычному человеку одно только приближение к этому краю уже подрывает здоровье.

Скверная земля отравляет и воздух. В малых количествах она безвредна, но в самой сердцевине заражённой зоны, где скверной земли едва ли не бесконечно много, обычно осквернён даже воздух. Этот отравленный воздух называют ещё миазмами; рабские предки, вдыхая их, в большей или меньшей степени повреждают органы дыхания.

Впрочем, миазмы по сравнению со скверной землёй очищаются довольно быстро, так что, если не быть таким дураком, чтобы нарочно лезть в самую сердцевину заражённой зоны, где застаиваются миазмы, вреда для здоровья почти не бывает.

Но заражённая зона Эльсинии с её сверхвысокой концентрацией заразы — исключение из этого правила. Осквернённые до предела, липкие, как масляная грязь, миазмы этой зоны при определённом направлении ветра затекали в соседние земли и приносили большой урон.

Владетель приказал жителям окрестностей заражённой зоны эвакуироваться, но крестьяне не могут вот так просто переселиться на другую землю. Вдобавок порождённые предки остро реагируют даже на самую малость миазмов и испытывают неприятные ощущения, а рабские предки притуплены и склонны их не замечать. Оттого жители рассуждали: «Говорят про какие-то миазмы, а всё ведь как было, так и есть. Всё в порядке», — и осознание опасности у них было слабым. В отличие от скверной земли, наглядной и очевидной, миазмы — угроза, которую замечаешь с трудом.

Правление владетелей на материке Эллуо несравнимо суше, чем у административных органов современной Земли. Особенно в Империи Джинкаен, где, за исключением востока, долго не было войн, потому и не приходилось, как вольным городам, страдать от убыли населения. Оттого жителей просто бросили на произвол судьбы: «Мы вас предупредили, а вы не переселяетесь? Ну и подыхайте, как знаете».

Так, в течение недель, а то и месяцев, яд миазмов исподволь разъедал слабые органы дыхания рабских предков.

Начиналось всё с хронической боли в горле и одышки, а под конец становилось трудно даже дышать. Точно тонешь под водой, только куда дольше — так, в муках, человек и умирал. Проводив в могилу родных и друзей, сами заболев, оставшиеся близ заражённой зоны жители наконец на своей шкуре поняли, что предупреждения и указания владетеля были верны.

В конце концов почти все селения близ заражённой зоны Эльсинии были покинуты, а люди переселились в другие места. Когда исчезают города и деревни, прекращается и хозяйственная жизнь, и порождённым предкам — искателям самоцвета — становится трудно даже раздобыть припасы.

— Кто и сейчас продолжает искать самоцвет, тот либо человек редкостной силы воли, либо редкостный чудак…

В тот самый миг, когда Доран взял кувшин, чтобы налить вина в опустевший кубок, по комнате разнёсся стук в дверь.

— Господин. Позволите?

— Входи.

Когда Милорд громко ответил, служанка Дома Галлиан ввела в комнату мужчину средних лет.

— Дальше мы сами. Ступай.

— Слушаюсь.

Среди приближённых Галлиана немало было тех, кому не нравилось, что глава дома устраивает беседы с простолюдинами. Но теперь, когда Милорд накрепко утвердил своё положение в доме, не осталось ни одного человека, кто посмел бы велеть ему это прекратить.

Служанка беспрекословно подчинилась приказу и торопливо покинула комнату. Остался лишь один мужчина.

— Быть приглашённым пред очи наместника Галлианской земли — величайшая для меня честь. По случаю сему…

Началось длинное приветствие, в котором мужчина выражал высшую почтительность к дворянину, но Милорд, будто обрывая его, хлопнул себя по бедру, издав звук.

— Не нужны мне скучные приветствия. Садись вон туда, Зарсаул.

Этого мужчину средних лет звали Зарсаул. Он был отцом Румона — того самого, что совсем недавно в Нюнери изложил Корденцу Уилку свой замысел строительной компании.

На предложение Милорда поговорить попросту, как в старые времена, он тут же переменил тон.

— С благодарностью так и поступлю, Милорд. Я и сам счёл это приветствие скучным.

С видом, от которого служанка непременно поморщилась бы, увидь она это, Зарсаул уселся на стул.

Эти двое были соперниками ещё со времён бродячей торговли и знали друг друга не один десяток лет. Настолько близкими, чтобы зваться друзьями, они не были, но с молодости признавали силу друг друга и время от времени обменивались мнениями.

— Радостное дело. Что ж, для начала выпьем.

— Ты довольно скоро вернулся на белый свет.

Зарсаул сам налил себе в кубок вина и вместе с Милордом и Дораном отметил их встречу.

— Да, радостно. …Милорд немало ради меня похлопотал.

— Да ну, я-то ничего особенного не сделал.

— И то верно — в рабство меня определил как раз ты.

— Гха-ха-ха! И правда!

Именно Милорд сливал Корденцу Луксе всевозможные сведения о Намбонане и проводил презентацию плана присоединения города. Не будет и наполовину ошибкой сказать, что участь Зарсаула и прочих членов Совета решил именно он.

— Прости уж, тогда мне было не до тебя.

Намбонан, где действовало самоуправление простолюдинов, был для Милорда крайне важен.

В своё время Абраул — столица Дома Галлиан — из-за нехватки средств стоял на грани упадка, но его руками пережил разительное возрождение, и во многом это было связано с географической близостью к Намбонану. Проще говоря, Милорд оседлал энергичный восходящий поток, что беспорядочно исторгал Намбонан, и на этом сумел возродить Абраул.

Оттого вторжение Дома Корденц в Намбонан было делом головной боли. Если бы дворяне взялись править по-дворянски, вся живая сила, что была у горожан Намбонана, оказалась бы утрачена, и город низведён до заурядного, ничем не примечательного города владений Корденц. А это, в свою очередь, означало бы и спад в бурном росте Абраула, что развивался за счёт стратегии рыбы-прилипалы.

Для Милорда, чьё положение в доме тогда, в отличие от нынешнего, было шатким, будущее Намбонана без преувеличения было и его собственным будущим.

Так, чтобы уцелеть в дворянском обществе, он и предложил Дому Корденц крупную сделку — план присоединения Намбонана.

— Так ты ведь выжил — уже неплохо, разве нет?

На эту шутку Дорана Зарсаул с самоиронией выдохнул.

— Хм, шучу. Я тогда малость перестарался.

Зарсаул тоже был из тех, кто страшился потерять Намбонан и противился этому. Правда, причина была иной, нежели пылкая любовь к родине или мечтательное преклонение перед самоуправлением, что жили в его сыне Румоне. Ему попросту опротивело само существование дворян.

Расширить собственную компанию, раздвинуть пределы собственного дела, испытать предел собственного торгового таланта… движущая сила человека, что начал простым бродячим торговцем и поднялся до крупного дельца, была своекорыстной и полной честолюбия, но при этом неожиданно чистой. Хотя вместе с тем ему была присуща и неприятная черта — ради цели он без колебаний мог сживать со свету и топтать других.

Как бы то ни было, желание расширять дело, увеличивать штат и наращивать силу решительно не уживалось с дворянским правлением. Ещё со времён бродячей торговли им помыкала логика дворян и рыцарей, и как торговец он не раз испытывал от этого досаду.

Для Зарсаула Намбонан с его самоуправлением простолюдинов был лучшей — и единственной — сценой на всём материке Эллуо.

И потому ради сохранения независимости Намбонана он не гнушался никакими средствами. Он завязывал связи с силами по всем краям и без устали действовал исподтишка, стараясь помешать вторжению Дома Корденц.

Умей он видеть будущее, вряд ли действовал бы так броско. Ведь перенеси он свою деятельность в Абраул под властью Милорда — там, пусть и не как в Намбонане, ему создали бы условия, которыми он мог бы удовольствоваться.

Но в действительности провидения будущего не существует. Что простолюдин-торговец, пусть и дитя благословения, станет главой Дома Галлиан, — такого не могли вообразить ни сам Зарсаул, ни один из горожан Намбонана.

Случись что — у него были связи, и он мог бежать в Мамшреды, где нет докучливых дворян, и начать всё заново… размышляя так, он всё вкладывал силы в работу против Корденц. И незаметно она разрослась до таких масштабов, что даже Милорд заколебался бы прикрывать его в открытую.

— То, что голова моя и сейчас на плечах, — заслуга внимания Милорда. Я благодарен.

Дворяне безжалостно, точно редьку, шинкуют строптивых или непокорных простолюдинов, но станут ли они утруждать себя убийством того, кто в земном поклоне просит прощения и клянётся в покорности, — вопрос спорный. Если только не сделать чего-то совсем уж выводящего из себя — а так, разок-то, вполне могут и великодушно простить.

Простолюдин из рабских предков слаб и не представляет угрозы. Такое воззрение лежит в основе, оттого, быть может, они и считают: покорился хотя бы на словах — и ладно. Что там на душе — неважно, лишь бы как житель работал да платил подати.

Это дворянское высокомерие, а в некотором смысле и беспечность. Но между главными предками и рабскими предками и вправду лежит такая огромная разница в силе — это тоже была реальность.

Зарсаул понимал эти тонкости. Оттого после падения Намбонана он, следуя совету Милорда, ни единым словом не оправдывался и со смиренным видом принял обращение в рабство.

— И ещё — я благодарен, что ты свёл моего сына с одной невероятной особой.

— Гу-фу-фу-фу, «невероятная особа» — хорошо сказано. С этого-то, надо думать, и началось твоё письмо.

Нынешняя беседа состоялась оттого, что Милорду пришло письмо. Отправителем был Зарсаул, и в письме значилось: «Есть занятная история».

— Именно так. По правде, на днях та особа возложила на меня великое поручение.

Завершив встречу с Уилком, Зарсаул тут же принялся действовать.

Он выбрал лишь узкий круг — крупных дельцов и богачей, имеющих опору в Намбонане, — и под видом «только между нами» устроил предварительную утечку. Он тайком передал им сведения о самой системе акционерного общества, о роли биржи и о том, как с помощью этого механизма учреждаются новые предприятия.

Весь этот замысел отчасти рассчитывал на денежную мощь влиятельных людей Намбонана. Оттого вести дело, полностью отстраняя посторонних, не имело смысла — в этом Зарсаул и Румон были единодушны. Тем, кто всё равно вскоре станет причастен, выгоднее во всех отношениях сообщить обо всём заранее — к такому выводу в итоге пришли все служащие Намбонана. От Уилка им было сказано «поступайте, как сочтёте нужным», так что они поступили по собственному разумению — как сочли нужным.

— Слыхал я, что тебе поручили возглавить организацию, которая станет первопроходцем новой системы под названием акционерное общество. Строительная компания, так, кажется?

А Милорд никак не мог упустить такие сведения. Сеть осведомителей в кругах простого люда, что он выстроил в бытность торговцем, обновлялась и по сей день. Вдобавок в Намбонане, где он когда-то состоял членом Совета, у него были на редкость крепкие связи. Даже малейший слух тотчас достигал его ушей.

С точки зрения Зарсаула, тут впору было сказать: «Да как ты мог не знать». Оттого, когда из уст Милорда вдруг прозвучали слова «акционерное общество» и «строительная компания», он ничуть не удивился и продолжил свой рассказ.

— Поначалу мною двигал просто интерес.

Даже изгнанный из Намбонана, Зарсаул не оставлял сбор сведений. Правда, будучи рабом, лишённым свободы, да ещё с клеймом наказанного Домом Корденц, он не мог опереться и на прежние связи, оттого сведения, что удавалось добыть, были скудны.

— Интерес к тем чудакам из благородных, что поняли полезность Намбонана и сумели ею воспользоваться.

Из слухов явствовало, что присоединённый к владениям Корденц Намбонан управляется по-прежнему. Он-то думал, что вскоре всё пойдёт наперекосяк и они перейдут на дворянское, рыцарями подкреплённое правление, замарав всё хорошее, что было в Намбонане, — но сколько ни ждал, никаких признаков этого до него так и не доходило.

Взгляды Зарсаула переменились после операции «Змеиный клык» в начале года. Отправленный на оборону крепости Алдюке, он узнал о доблести намбонанских солдат и переменил своё мнение: некто по имени Корденц Уилк — существо, явно отличное от обычных дворян.

Дворянин, способный понять Намбонан и воспользоваться им, возможно, есть не только в лице Милорда, — эта возможность вызвала у него живейший интерес. После освобождения из рабства он думал начать заново в Абрауле, но тут забрезжил новый выбор.

— И потому ты вернулся в Намбонан?

— спросил Доран, похрустывая закусочными орешками.

— Пройдя операцию «Змеиная пасть», я официально получил освобождение из рабского положения. Начальство предлагало остаться в войске сапёром… и вот тогда-то и подал голос мой сын.

Румон вызвал Зарсаула, сказав, что хочет посоветоваться насчёт странноприимного дома. На деле же он хотел утешить отца, что прошёл суровую службу и вернулся в сословие простолюдинов, а при случае и взять его на содержание. Совет был лишь предлогом.

Впрочем, для Зарсаула жизнь на покое под опекой сына была бы скучнее скучного. Отвергнув в один миг предложение сыновней заботы, он тут же с жаром принялся встревать в замысел странноприимного дома то с одним, то с другим.

Будь Зарсаул бесполезным неумехой, Румон, может, и спровадил бы его или запер бы дома. Но, к счастью или к несчастью, его смётка и связи оказались для служащих Намбонана нежданной подмогой. Так он и добился для себя места советника — пусть и с оговоркой «временного».

К слову, столь усердно советовал Зарсаул не ради сына, а исключительно ради себя. Он рассудил, что кратчайший путь сблизиться с загадочным дворянином Уилком — затесаться в число причастных к замыслу странноприимного дома.

— Ку-ку-ку… встреча в Нюнери превзошла все мои ожидания. Разделение владения и управления, да ещё и раскрытие сведений? Мысль, какую никак не ждёшь услышать из уст дворянина.

Дорану, что в отличном настроении опрокидывал вино, Зарсаул задал один вопрос.

— А не может ли быть, что этот механизм акционерного общества придумали чиновники Дома Корденц?

— Судя по тому, как вели себя чиновники, вряд ли это заранее разработанное в доме установление. Оно так гладко всплыло по ходу беседы с сыном, и он излагал это так, будто дело само собой разумеющееся, что я поразился. Все присутствующие пришли в замешательство от его объяснений.

— Гха-ха-ха! Как это похоже на господина Уилка!

Когда Зарсаул рассказывал о встрече, Милорд весело повысил голос.

— Итак, с чем ты пожаловал на сей раз? Если просишь вложиться в строительную компанию, я с радостью посодействую… впрочем, речь, полагаю, не об этом.

Влиятельные люди Намбонана, получившие утечку, благосклонно приняли новое начинание — акционерное общество — и питали к нему живой интерес. Этот настрой Милорд уловил в ходе сбора сведений и рассудил, что собрать вложения будет несложно.

— Есть у меня две просьбы.

— Вот как? Одну я угадываю… ну, изложи же, что за просьбы.

Дождавшись, пока Милорд осушит кубок, Зарсаул вновь заговорил.

— Хоть я и сказал «две», обе касаются набора людей. Первая: мне нужно позволение переманить моих бывших подчинённых.

— Это твои люди?

— Сейчас они, надо думать, приютились здесь, у тебя.

Зарсаул превыше всего ставил дело и хладнокровно творил такое, на чём у обычного человека совесть поставила бы заслон, — оттого дурная слава шла и о нём самом, и о его компании.

Разумеется, строгий взгляд обращали и на его служащих… вернее, служащие поголовно насквозь пропитались образом мыслей главы и вели дела столь же напористо, так что после падения Намбонана поделом натерпелись от заслуженной дурной славы. В итоге большинство служащих бежали в земли Галлиан.

— Верно. У нас тут и горной работы хватает.

Компания, которой некогда управлял Зарсаул, вела множество разных дел, но её сердцевиной была торговля минеральным сырьём. Договариваясь с теми, кто добывал ресурсы в рудниках и на приисках по всему материку, она добывала минералы и перепродавала их, а то и свозила в другие места для выплавки, обработки и продажи, извлекая большие прибыли.

И Зарсаул не просто скупал сырьё — он вкладывался и в разработку рудников. Он за гроши сгонял бедствующих крестьян, бродяг и людей с тёмным прошлым и одного за другим забрасывал их в рудники.

То, что бывшие служащие дружно перебрались в земли Галлиан, отчасти связано с этим. Земля эта близка к горным краям Атерахана, и работы, связанной с рудниками, там немало — вот они и рассудили, что смогут применить накопленные умения.

— Для запуска строительной компании я собираюсь набрать временных работников. Сейчас Намбонан переполнен бродягами, что хотят там осесть, — вот их-то, хоть и часть, мы и вберём.

— Значит, без людей, что умеют обращаться с таким сбродом, не обойтись.

— Да. У меня нет времени всякий раз самому выходить на объект. Нужен человек, что умеет строго держать их в узде.

Подчинённые Зарсаула, причастные к разработке рудников, имели опыт управления множеством рудокопов и командования ими. Это значило, что они владеют искусством вышколить и заставить работать людей сомнительного происхождения и нерадивого нрава — буянов да бывших преступников. А если учесть, что за время разработки рудников они переняли и кое-какие познания в земляных работах, то это как раз те кадры, которые непременно хотелось бы вернуть.

— Дело касается не только людей из рудничного отдела. Сейчас нужен каждый годный работник, какого только можно взять. Короче говоря, я хочу забрать всех своих бывших подчинённых, каких только смогу.

— Ну, этого я и ждал. Хочешь переманить — забирай их себе, я не против. Договаривайся, как хочешь.

Куда разумнее, чем оставаться новичком, работающим в землях Галлиан, вернуться в родной Намбонан и служить под началом Зарсаула, вступившего в должность главы строительной компании. Милорд предполагал, что почти все бывшие служащие покинут земли Галлиан.

И он не стал этому мешать. Бывшие служащие вовсе не были наняты Домом Галлиан напрямую — просто люди, которые незаметно осели в его владениях. Главе Дома Галлиан недосуг всякий раз следить за их передвижениями.

— Только предупреждаю: старшин и мастеров из моих владений не вздумай переманивать, ясно?

— Я явился сюда, чтобы всё сделать по чести, — с чего бы мне под шумок вытворять такое непотребство?

«От тебя-то как раз всякого можно ждать», — тут же вставил Доран, и все трое разом рассмеялись.

— …Что до дальнейших планов — я намерен переманить старшин, что работают в Намбонане. Ведь перенять мастерство старшины может только старшина.

Зарсаул изложил замысел: официально нанять их техниками строительной компании и сделать сердцевиной организации.

Намбонанские старшины, которых Румон оценил невысоко, как знатоки строительного дела всё же обладали достаточным умением. Зарсаул рассудил, что, глядя на мастерство старшин, приглашённых со стороны Империи, они вполне могут кое-чему научиться.

— Понятно, что тебе нужны имперские строительные умения, но всё ли выйдет так гладко? Да и намбонанским старшинам, если им вдруг велят покориться строительной компании, это едва ли придётся по нраву. Как с этим быть?

На чуть насмешливый тон Дорана Зарсаул ответил тоном ещё более насмешливым.

— Вот беда-то. Будущее строительной компании… не помечтать ли мне о нём вслух?

— Гу-фу-фу, для старшин это, надо думать, кошмар.

Если старшины выкажут строительной компании враждебность, Зарсаул тут же обратится к старшинам из запасного списка. Разумеется, по мастерству они, может, и уступят намбонанским старшинам из первого списка, но это дело поправимое — воспитанием.

И это лишь один пример. В наборе людей, обучении учеников, добыче и учёте материалов, торговых делах — во многом решающее слово за размахом и денежной мощью.

— В конце концов, старшины — не более чем скопище людей. В короткий срок они, может, и удержат превосходство, но рано или поздно настанет час, когда их раздавит сила организации.

Раз уж строительная компания с её подавляющей денежной мощью действует, обосновавшись в Намбонане, мелкие старшины, скорее всего, рано или поздно будут вытеснены. Чем в тот час дать себя за бесценок скупить, выгоднее сейчас, пока за них дают высокую цену, переметнуться в техники строительной компании. В словах Милорда была своя правда.

— Ха-ха-ха, зачем же так дурно всё выставлять? Иметь причастность к столь мечтательному делу — за это меня, пожалуй, впору благодарить.

В словах Зарсаула не было ни капли злого умысла. Ведь это и было его искреннее, без обмана, убеждение.

— Дело-то ведь чудесное, разве нет? Дело, к которому причастны дворяне, и всё же оно не отходит в ведение рыцарского дома. Компанию всякий раз возглавляет представитель, избранный акционерами, — и благодаря этому возможности организации не пресекаются и раскрываются безгранично.

Когда обычный дворянин затевает нечто вроде строительной компании, дело, как правило, сваливают на какого-нибудь рыцаря. И этот рыцарский дом из поколения в поколение перенимает дело.

Зарсаул считал, что в таких наследственных делах нет ни капли развития. Верно хранить дарованную господином должность становится высшим предписанием, а сильно вырасти из этого или начать что-то новаторское — почти немыслимо.

А вот представителя акционерного общества избирают по нескрываемым, живым желаниям акционеров: «этот-то уж расширит дело», «этот-то уж заработает нам побольше», «этот-то уж откроет новое дело, что будет годиться и для следующей эпохи». Настрой на расширение дела здесь совершенно иной, нежели у рыцарского дома.

— Акциями строительной компании будет владеть и Дом Корденц. Именно потому они и не совершат такой глупости, как обложить её податями сгоряча. Ведь погубив саму строительную компанию, они понесут большой убыток.

Наибольшая угроза для управления крупной компанией — владетель, что состряпает какой-нибудь предлог и обложит её особой податью. Простолюдинской компании уйти от этой злой руки почти невозможно.

Но если есть механизм акционерного общества, эту опасность, возможно, удастся сильно снизить.

Если только владетель не в крайней нужде, он, как правило, склонен к «устойчивому вытягиванию соков». Он рассуждает, что выгоднее не выжимать жителей до предела, доводя их до истощения, а оставить им некоторый достаток и стабильно взимать подати.

Кстати, обкладывают крупные компании особой податью потому, что рассуждают так: они ведь могут в один прекрасный день сгрести всё своё добро и бежать в чужие владения, — «возьмём же, пока берётся». Особенно легко становятся мишенью крупные дельцы такого склада, что не связаны с укоренившимися во владениях интересами и, имея связи повсюду, широко ведут дела.

Если же дать владетелю в руки акции, то через дивиденды можно выстроить структуру «устойчивого вытягивания соков». Если удастся внушить ему, что выгоднее растить дело покрупнее, то угрозу особой подати можно устранить. Так рассуждал Зарсаул.

— Дворянская сторона, которой по природе положено лишь вытягивать соки, сама начнёт желать роста строительной компании и новых её начинаний. Я обрету свободу от особой подати и смогу всей душой и телом отдаться делу. …Ку-ку-ку, до чего же славно. Едва ли где-то есть работа отраднее этой.

— Пока доказываешь способности — тебе позволено идти сколь угодно далеко, а стоит стать бесполезным — тебя списывают и выбрасывают… вот как. Гу-фу-фу-фу, завидное же положение.

«Расти компанию, раздвигай пределы дела, испытывай предел торгового таланта» — для иного это требование обернулось бы тяжким гнётом. Но Зарсаул и Милорд были из тех, кто способен наслаждаться таким положением и черпать в нём движущую силу.

— Что ж, по этой самой причине я и должен доказать свои способности. Показать такой достигнутый успех, чтобы та особа уверилась: этот человек способен сильно вырастить строительную компанию. И для начала мне хотелось бы получить твёрдое обещание места представителя.

Это и есть сейчас для Зарсаула главная задача, и в этом, рассудил Милорд, и заключалась истинная причина, почему тот в столь занятую пору запуска строительной компании нарочно добрался до самого Абраула.

— И что же ты собираешься доказать?

— Строительной компании недостаёт специальных познаний в земляных работах. Того, что нахватался на разработке рудников, тут мало. Без помощи предшественников, что делают это своим ремеслом, не обойтись, — так я считаю.

— Понятно. Это и есть вторая просьба?

— Именно так. Сапёры Галлиана, в отличие от корденцевских, наверняка не у дел — одолжи их.

От такого тона — будто он просил взаймы кошку или собаку — Милорд невольно прыснул.

Сапёры — важнейшее войско, каким владеет дворянский дом, и одалживать их чужим владениям почти немыслимо. Нынешний Дом Корденц стонет от нехватки сапёров, но даже у него не возникает мысли брать их напрокат у других домов.

Такая мысль ни за что не пришла бы в голову тому, кто вращается в дворянских кругах, и даже Милорд в следующий же миг растянул губы в горькой усмешке.

— Ты, как всегда, несёшь несусветное. Как бы там ни было, такого позволения я так просто не дам. Сапёры — вещь не такая пустячная, как мы полагаем.

— Это я знаю.

Будь на этом всё, Зарсаула здесь не было бы. Милорд молча ждал того, что последует дальше.

— Но я узнал, что среди них есть и пустячные. Как раз в этот раз.

— Вот как? И что же?

Однако Зарсаул не спешил отвечать — выдержав небольшую паузу, он, наоборот, бросил встречный вопрос.

— …………Милорд, что ты думаешь о генерале Гарфисе?

Милорд догадался, что тот хочет узнать. Он тоже выдержал небольшую паузу и высказал то, что думал, как есть.

— Красный Демон, как ни крути, оказался не демоном, а человеком. Он вволю пользовался славой непобедимого, но прежних подвигов от него уже не жди. С учётом возраста это, впрочем, дело закономерное… но чтобы недуг магии.

То, что у Гарфиса начался недуг магии, — строжайшая тайна внутри Дома Корденц, но Милорд уже был в этом убеждён.

Его политическая позиция — прокорденцевская, и он постоянно следит за их делами. Во владениях Корденц кишат простолюдины, что служат его глазами и ушами, а порой устами и руками. Оттого он ещё на весьма ранней поре добыл точные сведения не только о ходе операции «Змеиная пасть» в целом, но и о недомогании Гарфиса, что стало её причиной.

— Что ж, даже одних прежних боевых заслуг вполне достаточно, чтобы он был полезен. Знамя Красного Демона, водружённое над замком Райшлиф, будет иметь немалый вес. Мне-то ладно, но соглядатаям чужих домов узнать о состоянии генерала Гарфиса будет крайне трудно. Чужим домам поневоле придётся действовать, постоянно допуская, что Красный Демон в добром здравии.

— Но говорят, что, начавшись, недуг магии вскоре сводит человека в могилу…

Этот вопрос Дорана был вполне в духе простолюдина, что не понимает подлинного смысла дворянской дипломатии.

— Есть те, кто умирает сразу после начала недуга, но есть и такие, у кого недомогание лишь наступает время от времени, а сами они живут потом ещё многие годы. Вон и Киндроа из Дома Шпиазейк страдал недугом магии, но, ловко его сдерживая, стоял на переднем крае борьбы с Корденц.

Тем, у кого промежутки между недомоганиями устойчивы, легче строить расписание. И к тому же, — продолжил Милорд.

— Даже если человек исчезает со сцены, судить о том, что с ним сталось потом, трудно. Взять хоть Киссу, позапрошлого главу Дома Атерахан, — прекрасный пример. Недуг магии у него, должно быть, начался давным-давно, а весной этого года удалось подтвердить, что он жив. А я-то думал, его давно уже нет в живых. Такое сплошь и рядом случается, оттого-то окрестные дворянские дома и не могут действовать опрометчиво. Раз и Кроуне, и Кисса живы, тому дому пошатнуться почти невозможно.

Жив ли ещё дворянин, что ушёл на покой и скрылся с подмостков, — вопрос, на который трудно получить ответ. Ведь его дворянский дом старается это скрыть.

Ужас от того, что из места, где, казалось, никого нет, вдруг выходит человек-оружие — главный предок, — неизмерим. Даже если это главный предок, страдающий недугом магии, при удачном стечении обстоятельств его можно использовать как отменную мину. Утаивать их число ради обороны собственных владений крайне важно с точки зрения безопасности.

— …То есть я знаю, что у генерала Гарфиса недуг магии. Так говорит глава Дома Галлиан — уж не думаешь ли ты, Зарсаул, простолюдин, что можешь это опровергнуть?

— Хм-хм, и то верно. Здесь и сейчас остаётся вести разговор, исходя из этого. В землях Галлиан слово наместника Галлиана — закон.

За этой слегка наигранной перепалкой двоих Доран наблюдал, потягивая вино мелкими глотками.

— …Так что же ты подметил?

— Величину этой самой магии. Преклонение перед дворянами… а точнее — преклонение перед главными предками, преклонение перед магией — вот что я почувствовал.

— Вот как?

— После перемены в его состоянии поведение окружающих военных чинов явно изменилось. …В основе, надо думать, лежит мысль: сила главного предка должна быть безупречной. Не раз я ловил мгновение, когда чувствовал: что-то стало не так, как прежде.

Рыцари и военные чины Корденц, дабы скрыть начало недуга магии у Гарфиса, старались вести себя, как прежде. И отношение к Гарфису внешне ничуть не изменилось.

Но то доверие к Гарфису, что прежде лежало в самой глубине, едва уловимо переменилось, — говорит Зарсаул.

Возможно, тому способствовало то, что он часто беседовал с военными чинами, чей дух был натянут, как струна, на переднем крае равнины Войстра. А может, чутьё торговца, привыкшего иметь дело со множеством людей, не упустило этой разницы. Это была лишь ничтожная перемена, которую мог подметить только он.

— Любопытное суждение. И что же?

— Это касается не одних лишь главных предков. С порождёнными то же самое. Дело было ещё в мою бытность в крепости Алдюке — там один старый солдат ушёл в отставку. Сапёр из порождённых предков, а причина — начало недуга магии.

В отличие от обычных солдат из рабских предков, солдаты из порождённых предков, пока при них магия, способны сражаться на передовой даже стариками. Уходить в отставку с началом недуга магии было делом обычным.

— Мне доводилось вблизи наблюдать работу этого старого солдата, и его умение в земляных работах было несравненно. И всё же из-за какого-то там недуга магии ему пришлось уйти… до чего же было жаль. И меня поразило, что окружающие тут же приняли его отставку, даже не попытавшись удержать. Ведь это не тот человек, которым так легко разбрасываются…

Пусть магия и утрачена, знания и опыт работы никуда не деваются. Ему следовало бы поручить наставлять младших или найти место в деле, никак не связанном с боем, — настаивает Зарсаул. Да и в самом деле, сапёры из рабских предков нередко именно так и остаются при деле.

— Сейчас в Армии Корденц вопиют о нехватке сапёров. В связи с этим тот самый старый солдат, говорят, вернулся в часть. Верхи войска в порядке исключения к нему обратились… и правда, он ещё вполне годился к работе. Говорят, и на месте его встретили с большой радостью.

— …Понимаю, к чему ты клонишь, но многие с началом недуга магии падают духом. Тех, кто тут же решается уйти на покой, не так уж много, но и надолго они почти не задерживаются. Отчасти, думаю, дело и в том, что окружающие перестают на них полагаться и начинают ими пренебрегать… но, пожалуй, сам человек острее всех ощущает недостаток силы и стыдится этого.

«Не хочется, чтобы видели слабый, жалкий образ того, кто лишился магии»… быть может, это гордость того, кто родился с силой, — говорит Милорд. И именно оттого, что окружающие понимают это чувство, они не удерживают их силой, а молча провожают.

— Зарсаул, вот и ты, когда однажды состаришься и одряхлеешь до того, что не сможешь вспомнить даже, что ел утром, отойдёшь от дел.

— Если одряхлею настолько, что не смогу работать себе в удовольствие, то, пожалуй, так и сделаю. Позориться в делах я не намерен.

— Магия для главных и порождённых предков — то же, что для тебя твоя смётка.

Зарсаул фыркнул носом с усмешкой.

— Резон-то мне понятен, но принять это никак не могу. Лишившись магии, разум ведь не притупляется, верно?

Среди жителей материка Эллуо, как и у землян, встречались те, кто страдал старческим слабоумием. Течение болезни было почти таким же, и чем старше человек, тем выше была вероятность её начала.

— С годами у иных, у кого начинается недуг магии, мысли и вправду мутнеют, но, говорят, стоит магии вернуться — и это тоже проходит. Говорят ещё, что и забывчивость усиливается.

— И всё-таки жаль.

Ведь и одной поры, пока магия возвращена, вполне довольно, чтобы работать, — с досадой пробормотал Зарсаул. Оставлять способные кадры без дела он воспринимал не иначе как убыток.

— То есть ты хочешь, чтобы я одолжил тебе порождённых сапёров, что ушли в отставку из-за недуга магии? В отличие от действующих сапёров, на войско это не повлияет. Они ушли на покой, так что за их делами мало кто следит. Раз с ними теперь обходятся как с чем-то пустячным, то и одолжить их, дескать, не грех.

— Именно так. Я хочу одолжить не силу магии, а знания и опыт, накопленные за долгие годы. Разумеется, я обеспечу им высокое жалованье, достойное их мастерства. Заполучи я их — и рост строительной компании можно будет ускорить лет на десять, нет, на все двадцать.

— Крупно же ты замахнулся. …Что ж, тогда изволь поведать и о том, какая выгода будет мне от того, что я откликнусь на эту просьбу. Вытаскивать тех, кто ушёл на покой, — дело, которое не обойдётся без ропота. Мне нужна плата, соразмерная усилиям, что уйдут на то, чтобы этот ропот унять.

Милорд смотрел на Зарсаула, посмеиваясь про себя. Взгляд его был острым, точно пронзал насквозь.

Заурядный делец на его месте, верно, и слова бы не смог вымолвить. Но Зарсаул, ничуть не оробев, растянул губы в улыбке, точно хищник, оскаливший клыки.

— Я устрою так, чтобы ты смог вложиться.

«Хорошо, что ты свёл меня с этими людьми; в награду дарую тебе право купить акции строительной компании» — вот, коротко, что имел в виду Зарсаул.

— Гха-ха-ха-ха!!! Вот же надменная плата!

По комнате разнёсся хохот, что был слышен, верно, и снаружи.

Что до мясной компании, которую, по слухам, учредят одновременно, — тут ещё как знать, но акции строительной компании почти наверняка разойдутся, в этом Милорд был убеждён. Дело перспективное, передовое, а представителем, скорее всего, будет Зарсаул, что снискал славу человека, беспощадного в добыче денег. Отменно заманчивое вложение, где можно насладиться и мечтой, и выгодой разом.

Если только на вложениях одних лишь Дома Корденц и влиятельных людей Намбонана наберётся достаточно средств, акции будут распроданы. Со временем начнётся и торговля на бирже, но вряд ли кто-то расстанется с ними за год-другой.

Пусти Милорд в ход свои связи да прибегни к слегка напористым приёмам — стать одним из акционеров ему было бы вполне по силам. Но, сделай он так, велик риск навлечь на себя настороженность корденцевской стороны. У строительной компании есть и замысел прийти на смену сапёрам, так что это могли истолковать как попытку главы чужого дома вмешаться в дела Армии Корденц. А такого поворота Милорду следовало избегать любой ценой.

— Раз уж такое дело — ты ведь хочешь стать одним из акционеров? Тот Милорд, которого я знаю, — точно захочет.

— …И то верно. Хотелось бы напрямую поучаствовать и оценить, насколько это полезно.

Хоть Милорд с помощью сети знакомых мог сколько угодно узнавать о положении дел в акционерном обществе и на бирже, но, раз уж выпал случай, ему хотелось напрямую поучаствовать как акционеру. Хотелось на переднем крае, действующим лицом, стать свидетелем мгновения, когда рождается нечто небывалое. Это было целиком в его натуре.

— Так что, если ты сумеешь ловко это устроить, лучше и быть не может.

— Положись на меня, об этом я справился ещё до того, как явился сюда. Слишком много акций дать в руки нельзя, но, как выяснилось, не возбраняется сделать одного из вкладчиков дворянином из чужих владений.

Хоть и сказано «дворянин из чужих владений», но, если на данный момент кто и клюнет, так это никто иной, как Галлиан Милорд. Уилк дал это позволение, прекрасно понимая смысл вопроса.

— Гу-фу-фу-фу, до чего же всё продумано. Тогда никаких затруднений.

Тут Милорд приложил руку к подбородку и ненадолго умолк.

— …Что ж, вложусь в строительную компанию. Подберу и пришлю несколько отставных сапёров из рыцарских домов.

— Благодарю. Вот и наметился путь к учреждению.

Зарсаул хотел было велеречиво выразить благодарность, но Милорд остановил его, выставив ладонь. А вот Доран выразил по поводу этого решения свою тревогу.

— Останавливать я не собираюсь, но точно ли всё сойдёт гладко? Как ты давеча говорил, внутри может накопиться недовольство. Да и выходит, что технологии Галлиана утекут к Корденц.

— С этим уж как-нибудь сладится. Умения наших сапёров для Корденц едва ли что-то стоящее. К тому же речь пойдёт не о том, чтобы они служили в Армии Корденц, а о том, что они работают в компании Намбонана. По сути строительная компания — организация, не связанная с войском, так что ошибки тут нет. Раз уж выпал случай — надо бы научить их, как деньги-то зарабатывают.

У Дома Галлиан была пора, когда и сам дворянский дом, и подчинённые ему рыцарские дома изнывали от безденежья, увязнув по горло в долгах. И в Доме Галлиан было немало тех, кто считал, что нельзя лишь выжимать подати из жителей, а нужно каким-то образом зарабатывать деньги или проводить преобразования, чтобы вырваться из этого положения. Что ради сохранения дома, ради сохранения господского рода не время выбирать средства. И то, что простолюдин-торговец Милорд сумел втереться в Дом Галлиан, отчасти объяснялось тем, что он ловко воспользовался этими голосами.

У каждого рыцарского дома свои черты, и образ мыслей у них до некоторой степени схож. В доме, где много людей склонного к преобразованиям нрава, и против выделения отставных сапёров ропота будет немного, — рассуждал Милорд. А такие рыцарские дома с гибким мышлением он и хотел бы всегда возвышать.

— «Проникнуть в Намбонан, дабы разведать отношения между Империей и Домом Корденц»… под таким предлогом это, надо думать, будет звучать в доме лучше. Добавлю ещё, что раз это порождённые предки с недугом магии, то и настороженность к ним будет слабее.

— Понятно, значит, всё же только предлог.

— Да, лишь предлог.

То, что Милорд полон намерения использовать их как лазутчиков, было очевидно, но Зарсаул был не настолько неотёсан, чтобы придираться к этому. Да и вообще Намбонан для Милорда и так уже гол как сокол. От того, что прибавится один-два человека, в короткий срок никакой разницы не будет.

Зато в дальней перспективе этот предлог мог сослужить добрую службу — так рассуждал Зарсаул. Недавно было решено установить в Намбонане магический круг широкого обнаружения. Отныне порождённым лазутчикам действовать в Намбонане станет заведомо труднее. И вот в такое-то время Дом Галлиан сможет — пусть и с недугом магии — почти в открытую, с негласного дозволения, засылать туда порождённых предков. Это могло обернуться большим преимуществом на поприще разведки.

Возможно, это задел под будущую разведывательную деятельность. Но, рассудив, что это уже забота Дома Корденц или Армии Корденц, он предпочёл наверняка взять сегодняшнюю выгоду.

— Что ж, договорились. Уповаю на светлое будущее строительной компании.

— В следующий раз не сваляй такого дурака, чтобы снова угодить в рабство.

— Ку-ку-ку, положись на меня.

И трое, будто сговорившись, подняли кубки.

Когда главное блюдо этого вечера было переварено, с этого мига началась беседа в подлинном смысле слова. Потянулись бессвязные разговоры — рассказы Зарсаула о рабском житье, виды на будущее строительной компании, нынешняя обстановка вокруг Дома Корденц.

— «Проникнуть в Намбонан, дабы разведать отношения между Империей и Корденц»… к тому давешнему разговору. Теперь, когда Шпиазейк повержен, обстановка, полагаю, сильно переменилась — как там нынче в имперской столице?

На этот вопрос Милорд и Доран переглянулись.

— Внешне столица всё та же, какой ты её знаешь.

— Вокруг императора всё так же вяло. Шумно на западе да на юге.

Этот ответ был для Зарсаула вполне ожидаемым.

В бытность членом Совета Намбонана Зарсаулу случалось действовать исподтишка в имперской столице ради работы против Корденц. Тогда-то он и ощутил на себе тяжеловесность нынешнего императора — Ферольта Третьего.

— Из недавних крупных событий разве что решение о возрождении Дома Манагрис. Отчего они приняли такое решение именно теперь — замысел мне непонятен…

На недоумевающий голос Милорда Зарсаул тоже кивнул.

— Об этом я мельком слышал, когда заезжал в Намбонан. И вправду загадка. Ведь и императорский род от бедствия Эльсинии понёс немалый урон. Третий император и его сыновья чудом уцелели, но главные предки должны быть на вес золота. И всё же — какой смысл возрождать тот дом, выпуская наружу даже боковую родню? Впрочем, помыслы благородных господ нам, черни, по большей части и вовсе непостижимы.

— Я тоже пытался прощупать движения вокруг, но ничего не выудил. …Но из этого можно сделать одно предположение. Что это решение осуществлено сильной волей самого императора Ферольта.

Действуй имперская знать с каким-либо политическим умыслом, то, пусть и без уверенности, что-то уловить было бы нетрудно. Ведь чем больше людей приходит в движение, тем больше сведений просыпается вокруг. А подобрать их для Милорда — пустячное дело.

Как ни парадоксально, но именно из того, что сведения почти не выходят наружу, явствовало, что круг причастных к этому делу крайне узок. Милорд полагал, что раз решение приняли лишь сам император и те немногие, кто ему предельно близок, то и сведения об обстоятельствах, цели и замысле возрождения Дома Манагрис до него не доходят.

— Немного неожиданно. Третий император прежде не действовал самовольно, наперекор всем. Неужто сказывается влияние поражения Дома Шпиазейк…?

Зарсаул до недавнего времени был в рабском положении, оттого не мог уловить внутренние дела Империи в глубине. Об этом свидетельствовали и его рассуждения, что он то так, то сяк высказывал.

Раз уж возглавлять строительную компанию в Намбонане, то без добычи сведений об имперской стороне не обойтись. Особенно закулисные истории, что не выходят наружу, ему, надо думать, до зарезу нужны, — предположил Милорд. И он заключил, что здесь стоит оказать одну услугу.

— Тебе, пожалуй, стоит рассказать. Возможно, вокруг императора Ферольта происходит некая перемена. Доран, поведай ту историю.

— Хорошо. …Дело было в прошлом году. В нашу компанию заглянул торговец по имени Джиджотт из Джизафока.

Зарсаул замер, не донеся руку до блюда с закусками.

— Джиджотт? …Странно. Он ведь по ремеслу посредник наёмников.

Пути найма наёмников можно разделить на два. Первый — предлагать себя напрямую, второй — через посредничество торговца, у которого есть связи с дворянскими и рыцарскими домами.

Джиджотт кормился как раз вторым. Ради вербовки наёмников он порой действовал в стороне Империи Джинкаен и Королевства Левиос, но в основном промышлял в вольных городах юга материка.

— Что, ты его знаешь?

— Да. Для него я — бывший постоянный заказчик.

В бытность торговцем у Зарсаула было много врагов, и ради собственной охраны он нанимал нескольких наёмников из порождённых предков. Да и чтобы ловко вышколить строптивых рудокопов при разработке рудников, ему нужна была наглядная сила порождённых предков.

Ввиду этого у него было немало связей с посредниками по найму наёмников. Джиджотт был одним из них.

— Оттого-то мне и непонятно. Не вижу, какое дело у него могло быть к твоей компании.

Главный товар Компании Гандран, которую возглавляет Доран, — красивые рабыни для богатой публики. Странно, что её посетил торговец, промышляющий посредничеством наёмников.

— Да нет, само дело-то было простое. В прошлом году я закупил девушек из эльфов. Джиджотт где-то прослышал об этом и добрался до самого Абраула.

Речь шла о Еве и Лаве.

Но подробностей об этом Доран рассказывать не стал. Дело касалось плотских утех старшего сына Дома Корденц, и он рассудил, что без нужды разбалтывать это неразумно. Ляпни что не так — Милорд может и прибрать.

— Джиджотт — за эльфами? Хм-хм…

— О? Даже ты, выходит, не знаешь? Эльфы — племя, что владеет магией. Числом они редки, я и сам за всю жизнь видел их разве что на пальцах одной руки перечесть. У них нет деления, как у нас, на главных, порождённых и рабских, — магией, говорят, владеет любой. До главных предков им, конечно, далеко, но главная их особенность в том, что магией они обладают сильнее порождённых. Джиджотт тогда рассуждал так: продавать их как воинов покрепче порождённых предков, — и хотел заполучить их, пусть и втридорога.

Дополнение Дорана Зарсаул слушал вполуха. Основные сведения об эльфах он и сам когда-то слышал.

— …Ретивый до дела.

— Ну, к тому времени я тех эльфиек уже сбыл с рук. Он попросил непременно дать знать, если снова подвернётся случай их закупить, и на том убрался восвояси.

Речи Джиджотта были непротиворечивы и ничем не подозрительны, оттого на тот момент Доран не придал этому особого значения. Он лишь пометил в деловом журнале компании: попадись какой-нибудь уцелевший эльф, что негоден для продажи Уилку, — можно будет перепродать его втридорога.

И вот время движется дальше, переходя к делам нынешнего года.

— С тех пор я всё собирал сведения, чтобы закупить новых эльфов. А, это не потому, что я решил откликнуться на просьбу Джиджотта. Просто на прошлой сделке удалось крупно нажиться.

Прибыль, что принесли Компании Гандран Ева и Лава как товар, была огромна. Метить в третьего эльфа было делом более чем естественным, и Доран действовал не покладая рук.

Служащие Компании Гандран отправлялись в столицу королевства, Левиос, расспрашивали собратьев по ремеслу и одного за другим обходили работорговцев, что выкупали эльфов у королевского войска. Правда, в столицу королевства стекались работорговцы со всего материка, оттого проследить их путь было делом чрезвычайно трудным.

Порой в разные края выезжал и сам Доран, и лишь к весне этого года ему наконец удалось напасть на след.

— …И вот, когда я наконец разузнал, где они, оказалось, что они уже проданы.

— Судя по течению рассказа, купил их Джиджотт?

Доран кивнул и с досадой посетовал, что не поспел самую малость. Но он на этом не сдался. Окажись этот «товар» такими же красавицами, как Ева и Лава, он думал сунуть Джиджотту большие деньги и уговорить его перепродать их.

Лавка того работорговца, что закупил эльфов, находилась во владениях королевской знати, и он решил ради переговоров наведаться туда лично.

Однако же, — Доран развёл руками.

— Там оказался лишь старик, у которого начался недуг магии. Я пожалел, что вообще потащился туда убедиться самолично.

— У эльфов, стоит недугу начаться хоть раз, магия так и не возвращается до самой смерти?

— Нет, тут, похоже, всё как у порождённых предков. Дай время — и всё вернётся.

— Тогда, если только с рассудком всё в порядке, есть ещё возможность использовать их как наёмников.

«Хотя Компании Гандран от них никакого проку», — тихонько добавил Зарсаул.

— Так-то оно так. Но и с рассудком была беда. Я расспросил закупившего их работорговца — тот из любопытства-то их взял, да они оказались норовисты, сколько ни воспитывай — строптивы, и ничего с ними не поделаешь.

Магия у эльфов сильнее, чем у порождённых, и неизвестно, когда они оскалят клыки, — существа они крайне опасные. Посредничать ими как наёмниками — дело совершенно немыслимое. А наложи магическую печать — драгоценная магия пропадёт впустую, и выводить их на поле боя станет незачем.

В этот миг в голове Дорана всплыл один вопрос. Впрямь ли Джиджотт скупает эльфов ради того, чтобы использовать их как наёмников?

— И вправду, дело непонятное, как Доран и говорит. Никак не разгляжу смысла нарочно скупать их как наёмников. И работорговец, что их закупил, наверняка не знал, куда их девать.

Что это безнадёжно неудачный товар, даже Зарсаул, не будучи работорговцем, тут же понял.

— Ну, благодаря этому Джиджотт, говорят, смог купить их по дешёвке.

Раба из рабских предков можно легко удержать одной цепью, но с эльфами так просто не выйдет. Стоит им пустить в ход магию — и всему конец, оттого для их содержания магическая печать необходима.

Однако магическая печать — магическое искусство, недоступное рабским предкам, и без содействия хотя бы порождённых предков не обойтись. А содействие порождённых предков, разумеется, не бесплатно.

Короче говоря, содержание раба-эльфа обходится непомерно дорого. Не будь надежды его продать, он не более чем источник огромных убытков.

— …Только на покупке дело не кончилось. Ведь с наёмником и с рабом обходятся совершенно по-разному.

Джиджотт держит наёмников из порождённых предков как один из товаров, но там не отношения господства и подчинения, а договор равноправных деловых партнёров. Превыше всего расчёт выгоды и убытка, и до того, чтобы обращать друг на друга чувство смертельной ненависти, дело не доходит. Скорее уж наёмник из порождённых предков в более сильном положении.

А вот купленные рабы-эльфы одержимы одной лишь ненавистью. Спади магическая печать — и в следующий же миг обрушится злобная боевая магия, и Джиджотт, вне всякого сомнения, обратится в пепел. Терзаться, как с ними обходиться, было делом вполне естественным.

— И вот я предложил ему перевозку через нашу компанию.

Разумеется, это было не из одной лишь доброты, а деловая сделка. Доран хотел хоть немного вернуть расходы, что ушли на все прежние розыски.

У Компании Гандран был опыт, как без всяких хлопот доставить Еву и Лаву от места закупки в Абраул, а оттуда — в Нюнери и Намбонан. Кое-какие навыки обращения с рабами-эльфами у неё имелись.

Джиджотт, похоже, счёл это подарком судьбы и тут же согласился, так что договор о перевозке был заключён без заминок, — пояснил Доран.

— Я-то был уверен, что их повезут к какому-нибудь южному дворянскому дому, которому нужна боевая сила. …Как думаешь, куда велено было их доставить?

— В имперскую столицу?

На удивлённого Дорана Зарсаул кивнул, побуждая его продолжать.

— Да, всё так, как ты говоришь, — в имперскую столицу. Джиджотт, похоже, обо всём заранее сговорился, так что место передачи устроили сразу же, но…

Назначенным местом была безлюдная земля на окраине имперской столицы.

При передаче стороне Компании Гандран поставили ограничение по числу людей, а сам Джиджотт строго-настрого предупредил, что сделка совершенно тайная. Доран присутствовал как глава компании, но, по его словам, ему было не по себе — не знал, чего и ждать.

— Тот, кто заправлял всем, был мужчиной из эльфов.

Принимающие явились числом около десятка, но их главарь был из эльфов, — свидетельствует Доран.

— Вот как, — обронил Зарсаул. В голосе его было не столько изумление, сколько скорее понимание, будто всё сошлось.

— Как бы то ни было, сама передача прошла без сучка без задоринки и быстро.

Принимающие ни один не назвался, а, убедившись в стариках-рабах из эльфов, проворно их забрали. И тут мужчина-эльф, что был у них за главаря, перед самым уходом приблизился к Дорану.

— «Работой Компании Гандран я доволен; о том, что здесь видели и слышали, — ни слова; будет случай — обратимся к вам вновь»… с этими словами он сунул мне мешок, набитый имперскими серебряными монетами.

Для награды или платы за молчание сумма была слишком велика, и было ясно, что тут заключён и смысл своего рода задатка за следующую перевозку. Ведь плату за саму перевозку он уже получил от Джиджотта.

Обычный человек, пожалуй, почуял бы неладное и заколебался бы, брать ли, но Доран взял тут же. Он знал, что в подобных случаях как раз опаснее не взять.

— Подчинённым я тоже запретил разглашать. Кроме людей нашей компании, об этом знают лишь Милорд да ты.

— Буду держать ухо востро.

Зарсаул поклялся хранить тайну, поглядев сперва на Милорда, а затем на Дорана. Обещание, данное всего лишь простолюдину Дорану, при случае можно и отбросить, но стоит сюда впутаться Милорду — и вес его становится совсем иным.

Смысл этого жеста — что он ни за что не разгласит тайну — оба хорошо поняли.

— Я думал было остаться в имперской столице и разузнать, кто была та подозрительная шайка… но передумал.

— И правильно. Окажись они людьми императорского рода — тебя бы наверняка убрали.

Разговор, похоже, ещё не был окончен, но тут Зарсаул решил поделиться теми сведениями, что знал сам.

Он вынул из своего кошеля одну имперскую серебряную монету и повернул её оборотной стороной к Дорану. На ней был изображён профиль императора Ферольта.

— …По твоему тону — ты что-то знаешь, а?

— Это было незадолго до того, как случилось бедствие Эльсинии, так что лет этак три-четыре тому назад. Джиджотт как-то похвалялся, что провернул в имперской столице крупную сделку. Про эльфов я услышал тогда же.

Чтобы сосредоточиться на разговоре, Зарсаул поставил кубок с вином на стол.

— Слыхали вы о Наёмном отряде Шафоса?

На этот вопрос Доран покачал головой, а Милорд, приложив руку к подбородку, промолчал. Слышал, мол, но подробностей не знаю, — так истолковал Зарсаул слова Милорда и продолжил.

— В Империи да в Королевстве он почти безвестен, но среди части людей юга это отряд с именем. В бою на него, говорят, тоже можно было положиться, но особенно он силён в сборе и разборе сведений… короче, в способностях соглядатаев. Пожалуй, вернее назвать их не наёмным отрядом, а отрядом разведки. Их главарь, некий Шафос, был, по слухам, человеком редкостно острого ума.

— И что же, этот Наёмный отряд Шафоса через посредничество Джиджотта вошёл в имперскую столицу… нет, в императорский род?

Тут Зарсаул на миг выдержал паузу, а затем продолжил.

— Прошу учесть, что это всего лишь моя догадка, но полагаю, что нанят он был не имперскими рыцарями, а напрямую императором Ферольтом.

Хоть он и говорит «догадка», но кое-какие основания для суждения у него, надо думать, есть, — так воспринял это Доран. Тон его был близок к утверждению.

Милорд тоже поставил кубок на стол и посмотрел на Зарсаула.

— …Ты давеча сказал, что слышал про эльфов.

— Всё как ты и вообразил. Самого Шафоса я не встречал, но от Джиджотта слышал, что он из эльфов. О приметах его внешности я не слышал, так что тот ли это мужчина, что был у принимающих в имперской столице, или нет, — неведомо…

Тут Зарсаул широко раскинул одну руку, приложил большой палец к правому виску, средний — к левому и принялся мять их, будто выжимая память из мозга.

— Кажется, речь шла о мужчине лет сорока.

— Прости, что заставляю тебя ворошить память, но тот, кто заправлял всем в имперской столице, был в маске, так что лица я не видел.

— …В маске?

— Да. Впрочем, даже увидь я его — на внешность полагаться нельзя. Как-никак это племя, что живёт бок о бок с духами.

Так эльфов называют в чистом писании — священной книге Высокого собора веры Зэс. Доран, часто закупавший рабов на юге, кое-что знал и о вере Зэс.

— В писании, говорят, значится что-то вроде: «наделённые могучей магией и счастьем долголетия»… Я думал, это существа из сказок, но записи первопредка Зэса, выходит, были правдой.

Часть служащих Компании Гандран из порождённых предков на своей шкуре ощутила магию Евы и Лавы и, по словам Дорана, в возбуждении твердила: «Вот это да! Эльфы и вправду существуют!»

— Судя по твоим словам, и предание о долголетии оказалось верным?

— Насколько это правда, не знаю, но, по докладу подчинённого, что вёл розыск в столице королевства, кое-что удалось подтвердить. Старшей из закупленных мною девушек было, говорят, сто восемьдесят пять лет. На вид — этак середина третьего десятка…

К слову, Лаву передали Уилку под ложной версией, будто ей восемнадцать и она не замужем.

Возраст изрядно занизили, но, чтобы придать ей вид незамужней девушки, нельзя было оставить ни сто восемьдесят пять, ни середину третьего десятка. Даже на материке Эллуо, особенно в глухих сельских деревнях, брачный возраст низок, и нередки места, где рожают уже в начале второго десятка. Незамужняя девица в середине третьего десятка вышла бы неестественной.

— Сто восемьдесят пять лет назад — уму непостижимо. Стало быть, она родилась в самом начале смутного века.

— Может, и так, но толком-то с ней и поговорить нельзя было.

Когда Доран забрал Лаву, та была душевно весьма неустойчива. Заставить её рассказать о себе неизбежно означало вынудить её говорить о былых счастливых днях. А это волей-неволей ставило рядом её нынешнее — на самом дне несчастья, — и душевное равновесие её рушилось.

Учитывая, что вскоре её нужно было передать Уилку, Дорану не с руки было без конца щёлкать переключателем её душевных ран.

— Да и вообще, родилась и выросла на туманной земле… едва ли услышишь занятную старинную историю.

Дикий, необжитый край, весь в скверной земле, — вот что представляет себе туманную землю обычный житель материка Эллуо. Что от той, кто жила в маленьком селении в отрезанной от цивилизации глухомани, можно услышать что-то стоящее, Доран и сам вовсе не думал.

Он всё-таки работорговец, а не историк и не этнограф. Первое дело для него — сбыть закупленный товар и обратить его в деньги, а что до Евы и Лавы — лишь бы вид был хорош, и никаких хлопот.

— Если тот, кто заправлял всем в имперской столице, и вправду Шафос, то он невероятный старец.

— Сто восемьдесят пять при виде третьего десятка… если просто удвоить, выйдет около трёхсот семидесяти.

Эти времена для них — уже седая старина, о какой можно смело сказать «давным-давно». Ведь ни Дома Галлиан, ни тем более Домов Корденц и Шпиазейк ещё и не существовало. Трое было заговорили об общественном положении трёхсотсемидесятилетней давности, но никто так и не смог раскрыть рта.

Да и вообще, они все были из тех, кто изо всех сил живёт настоящим, и увлечения историей, как у Уилка, у них не было. Даже у Милорда познания были отчасти смещены к тому, что относилось к смутному веку и позднее и связано с нынешними дворянскими делами. Что они ничего не могли себе вообразить — дело, пожалуй, неудивительное.

— Вернёмся к делу — есть один слух, что доходит до меня примерно с прошлого года…

Рассудив, что в сторону истории разговор не двинется, Милорд напористо вернул его в русло.

— Говорят, с недавних пор при императоре Ферольте появился и вошёл в силу некий странный приближённый. Наружу он почти не показывается, оттого о его подлинном облике почти ничего не известно.

Не встрянь Зарсаул — рассказ Дорана и был должен привести сюда, — говорит Милорд. С имперской стороны, помимо имперской знати, как прежде, возможны теперь движения и изнутри самого императорского рода, так что за этим лучше приглядывать хорошенько, — добавил он.

— Но, послушав нынешний рассказ, я подумал об одном. Если некто по имени Шафос и вправду вошёл в силу при императоре Ферольте, то и слух о «странном приближённом» становится понятен. …Зарсаул, слушая рассказ Дорана, ты ведь кое над чем задумался?

— Загадок тут полно, но ты о том месте с маской? Тот, кто заправлял всем, скрывал своё лицо маской. Стало быть, и прочие приметы тела, по которым можно опознать эльфа, он, надо думать, тоже прикрыл плащом или чем-то ещё. И всё же непонятно, отчего Доран смог заключить, что это эльф.

И в самом деле, представший перед Дораном мужчина был облачён в нечто вроде длинного пончо с капюшоном, и с первого взгляда нельзя было определить даже его пол.

— Это, конечно, дело чутья, но у магии есть свойство. Магия главных предков и магия порождённых различаются не только просто количеством, но и слегка — свойством… похоже. Мне-то самому эта разница не очень ясна, но, говорят, и магия эльфов по свойству отлична от магии порождённых.

Для перевозки рабов-эльфов привлекли служащих Компании Гандран из порождённых предков. Заправлять передачей одними лишь рабскими предками было нельзя, оттого дозволено было держать наготове несколько человек. Короче говоря, случай ощутить магию эльфов вблизи им выпал.

Оттого, когда явившийся на место передачи главарь приблизился, они и заметили: «А, эта магия похожа на эльфийскую». Точнее было бы сказать, что заметил не сам Доран, а его подчинённые.

— …Понятно. Эльфы редки. И среди имперской знати большинство, надо думать, ни разу не ощущало их магии. Случись какому-нибудь дворянину или рыцарю ненароком стать свидетелем тайной встречи императора Ферольта с Шафосом, ничего удивительного, если он ощутил бы нечто неладное.

Некто с непривычно сильной для порождённого предка магией, некто с непривычным свойством магии, отличным от порождённых, — такое смутное впечатление в конце концов и вылилось в выражение «странный приближённый», — рассудили они, и в этом, пожалуй, нет ничего удивительного.

— Но у императорского рода наверняка вдоволь и чиновников, и соглядатаев. Есть ли причина нарочно приглашать сторонний наёмный отряд… по словам Зарсаула, скорее отряд разведки?

На намёк Милорда о том, что Наёмный отряд Шафоса, возможно, вошёл в силу при императоре Ферольте, Доран высказал сомнение.

— Не захотел ли он попросту иметь подчинённых, к которым не примешалось влияние чужих домов? Такие, похоже, были и прежде, но людей понадобилось больше, вот он и обратился на сторону.

На это сомнение ответил Зарсаул.

Империю Джинкаен можно назвать новой организацией, что началась с Императора Джинкаена. И подчинённые рыцари отчасти сборная солянка, что собралась в ходе основания государства, — и нельзя сказать, чтобы они целиком окрасились в цвет императорского рода. Одни ближе к Корденц, другие — к западной или южной знати Империи, третьи — к северной, и оттенок у каждого рыцарского дома чуть-чуть свой.

Вполне мыслимо, что император Ферольт возжелал, так сказать, одноцветный рыцарский дом или отряд, что питает верность единственно императорскому роду и императору, — говорит он.

— До какого-то места складно, а дальше не очень. Тот главарь говорил, что будет и следующий раз. Стало быть, есть какая-то причина собирать эльфов.

— И то верно.

Зарсаул не цеплялся за собственную догадку. Ведь и оснований для суждения было мало, и он не думал, что сумеет вывести верный ответ.

— …Как я уже говорил, мне чудится, что сам император Ферольт задумал что-то предпринять. И весьма осторожно. Полагаю, главарь действует, уловив его волю.

Сказав лишь это, Милорд угрюмо умолк.

Первое, что всплыло в сознании Милорда, — очищающая магия.

Из того, что совсем недавно Дом Корденц вдруг начал подбираться к работорговцам, силясь скупить «эльфов, обращённых в рабство в ходе Северной экспедиции», и из того, что после операции «Змеиная пасть» в заражённой зоне Алкноа появилась очищенная тропа, он заключил, что племя, откуда родом Ева и Лава, с большой вероятностью владеет очищающей магией.

Но на этом рассуждении, — заминка. По словам Зарсаула, император Ферольт ещё до бедствия Эльсинии предпринимал шаги — например, привлёк Наёмный отряд Шафоса. А ведь на тот момент не то что операции «Змеиная пасть», но и Северной экспедиции ещё не началось. Никак не разглядеть, где же он мог узнать о существовании очищающей магии.

К тому же непонятным было и то, что он сделал Шафоса приближённым и притом строжайше засекретил эти его поиски. Даже если он каким-то путём и узнал о существовании очищающей магии, скрывать сам факт поисков особого смысла нет. Ведь очищающая магия — не более чем легендарное, сказочное существо.

Даже вскройся это, дело кончилось бы лишь тем, что за спиной его будут звать «дураком, что верит в очищающую магию». Императору это, конечно, не слишком приятно, но чем тратить прорву сил на утаивание, куда действеннее открыто объявить: «Причины назвать не могу, но ищу эльфов», — да назначить награду.

И, главное, Милорд считал загадочной саму причину, по которой император Ферольт ищет очищающую магию.

В пору основания государства — дело иное, но нынешние владения имперской знати, за исключением востока, разорённого вторжением Дома Корденц, стабильны. Осквернённых скверной землёй земель тоже немало, но и с ними можно позволить себе дожидаться очищения со временем. Обстановка не такова, чтобы жаждать очищающей магии.

Даже овладей император Ферольт очищающей магией, влияние её будет ограниченным, — предполагает Милорд. Ни в политическом, ни в житейском смысле решающего преимущества это не даст.

Затем трое ещё какое-то время рассуждали, а вернее, воображали, что происходит вокруг Ферольта, но в итоге сколько-нибудь стоящего предположения так и не родилось.

— …Но всё же непонятно. Что задумал предпринять Третий император именно теперь — притом что прежде он ничего не предпринимал.

Оттого ли, что в прошлом его не удалось поднять на борьбу с Корденц, но взгляд Зарсаула на императора Ферольта был суров. Милорд невольно растянул губы в горькой усмешке.

— Иному он, верно, кажется человеком, на которого нельзя положиться. Для тебя, каким ты был в бытность членом Совета Намбонана, он — малодушный император, что из страха перед политическим кризисом ничего не может.

На этот словно бы заступнический тон отозвался Доран.

— Кстати, ты ведь издавна ценил нынешнего императора.

— Что он скорбит о расколе Империи, что боится генерала Гарфиса, одного из подвижников основания государства, — всё это правда. Но император этот не так глуп, как о нём судачат.

В молодости Милорд однажды беседовал с императором Ферольтом напрямую. В свете это вовсе неизвестно, но Доран и Зарсаул знали эту историю. Оттого, что в прошлом слышали её от самого Милорда.

— Но, Милорд, это ведь дело молодости. Годы легко меняют человеческое сердце.

— Может, и так, но не всё непременно так. Будь сердце настолько переменчиво, я и не подумал бы одалживать сапёров чужим владениям. Да и ты давно бы затерялся в глубинах Армии Корденц.

«Вот тут ты меня поддел», — Зарсаул легонько хлопнул в ладоши в знак того, что сдаётся.

— Выдержанный, сердечный, прямого нрава мужчина… так, кажется?

Слова, что произнёс Доран, — это данная некогда Милордом оценка личности императора Ферольта.

Даже вновь услышав это из чужих уст, Милорд всё же ощутил, что оно как раз впору. Император Ферольт — нынешний император Империи Джинкаен, и сбора сведений о нём Милорд не оставлял. Облик, что проступал из разных сведений, стекавшихся к Милорду, в самой своей глубине, чудилось ему, ничуть не переменился. Это было не на основании каких-то конкретных доводов, а лишь его собственное чутьё.

— Именно. Он не из тех, кто по чужому наущению легкомысленно пускается в дело. Не будь распри и столкновения между Корденц и Шпиазейк, он немало поспособствовал бы стабильности и процветанию Империи. …Нет, вот в деле наследника он свалял величайшего дурака.

— Опять ты за своё.

Это ворчание было уже чуть ли не завсегдатаем в беседах Дорана и Милорда.

— Старшего сына, среднего сына — обоих подряд вырастил остолопами. При таком раскладе и на третьего надежды, надо думать, нет. Уж лучше бы они сгинули в бедствии Эльсинии — глядишь, будущее Империи было бы светлее.

Тон был будто в шутку, но Доран понимал, что тот всерьёз так думает.

— Император Джинкаен родом из Дома Манагрис, но при основании императорского рода поддержки от него не получал. По сути он всё равно что основал новый дом. Как и Дом Атерахан, новоявленные дворянские дома куда слабее в деле воспитания детей. Знаний и опыта на уровне дома, как единицы, у них, надо думать, вопиюще недостаёт.

Пока Император Джинкаен и Император Аргинис были в добром здравии, поддержку в деле воспитания оказывала главным образом Корденц Касия. Но со смертью Корденц Гадакуру обстановка круто переменилась, и в конце концов эти отношения оборвались.

Имперской знати, что метила занять место Дома Корденц, было много, но все они лишь сдерживали друг друга, и никому эта позиция так и не досталась. В итоге императорскому роду поневоле пришлось спешно выстраивать собственную систему воспитания.

— Хм. Да что ты, разве старший сын — будущий император — не превосходнейшая особа?

С издёвкой в голосе произнёс это Зарсаул. Милорд ответил на это небрежным тоном.

— Хм-хм, и вправду — первейший на материке богач и мот из мотов лучшего заказчика и не сыщешь. Будь я торговцем, каждый день таскался бы в имперскую столицу сбывать предметы роскоши.

«Хрусть», — пусто разнёсся по комнате звук раскушенного закусочного орешка. Будто высмеивая собственные же слова, Милорд продолжил.

— Хм, в голове у того старшего сына лишь одно: воссесть на место будущего императора и надуваться от важности да купаться в роскоши на богатства императорского рода. В душе он, надо думать, рад, что отец, император Ферольт, не поднимается на борьбу с Корденц. Ведь ничего нет отраднее нынешних дней, когда можно, не ведя лишних войн, беспечно предаваться забавам. Ну и беззаботная же душа.

Милорд твёрдо заявляет: тот только и думает, как бы сохранить удобные для себя дни — чтобы имперская знать носилась с ним как с будущим императором, чтобы кичиться роскошной жизнью и упиваться превосходством.

Впрочем, оттого, что войны он чурается и охотно покупает дорогие вещи, у торговцев он был на неплохом счету. Это стало и одной из причин, отчего в Империи вошли в моду пышные хоромы.

Благодаря этому в уши Милорда изо дня в день до тошноты стекались из торговой сети слухи о старшем сыне императорского рода, а вернее — сведения о том, какое он ничтожество. Пожалуй, за пару жалоб на редкой беседе греха на душу не возьмёшь, — рассудил он.

— Ну а средний-то сын каков? Он, кажется, преисполнен доблестного духа, что чтит первого императора… ку-ку-ку.

— Брось, брось, этот-то и того хуже. Что за напасть с сопляком, что мелет вздор, будто, выйди он на поле боя, отличится, как Император Джинкаен. В последнее время дурак подстрекает дураков, так что у него уже целая партия набралась. Император Ферольт, надо думать, изо дня в день хватается за голову. Стань этакий императором — Империя рано или поздно рухнет.

Оттого что старший сын уже назначен будущим главой, положение среднего сына шатко. Оттого ли, что накопившаяся досада берёт своё, но средний сын явно жаждал войны. И отцу, императору Ферольту, и во всеуслышание, чтобы слышали и внутри, и снаружи, он не раз твердил: «Именно теперь надлежит возглавить имперское войско и сразиться с Домом Корденц. Надлежит явить всему материку силу Империи Джинкаен».

Впрочем, это лишь предлог. Отличиться на поле боя во главе имперских солдат, и этой заслугой свергнуть старшего сына и добиться назначения будущим императором… средним сыном владеет эта одержимость, — с презрением выплюнул Милорд.

Но среди имперской знати были и те, кто благоволил среднему сыну. Это молодые дворяне, что выросли на героических сказаниях о первом императоре.

Для них, тоскующих по приукрашенной за давностью лет эпохе смуты, притязания среднего сына казались заманчивыми. Они предвещали возвращение могучей и славной Империи Джинкаен, и, примкнув к нему, можно было грезить новой мечтой.

— …По сравнению с этими братьями Дом Левиос — дело крепкое. И принц Дюнкель, при всех различиях в политических воззрениях, изо всех сил старается замещать Короля Левиос. Более чем достойная работа для будущего главы дворянского дома.

— И в народе столицы королевства слава принца, похоже, весьма хороша.

Найдя удачный повод сменить тему, Доран тут же ухватился за этот разговор. Что от продолжения разговора о братьях императорского рода выйдет лишь состязание в злословии, он знал лучше всех.

Уловив этот умысел Дорана, заговорил и Зарсаул.

— Слухи из столицы королевства и до Намбонана изрядно доходили. Говорят, он частенько показывается в городе вместе с нынешней Священной жрицей, — это, надо думать, ради того, чтобы успокоить горожан. Принц, похоже, человек, что умеет хорошо смотреть по сторонам.

— И вправду. Раз уж напал жрец из священного града, многие опасаются войны из мести на волне чувств. Явив близость со Священной жрицей, эту тревогу можно рассеять.

И в кругах простого люда за Домом Левиос закрепился образ тех, кто одержим убийством жрецов. Начни Король Левиос или Дюнкель, разъярённые нынешним нападением, впадать в истерику — «Убить жрецов! Всех до единого убить!! Во что бы то ни стало убить!!! Убить, не думая о последствиях!!!! Собрать всю мощь, какая есть, и вырезать их к чертям!!!!!» — и очертя голову рвануть в войну, простому люду от этого не поздоровится.

На фоне этой смутной тревоги открыто явить, что они не устраняют Священную жрицу — тоже символ веры Зэс, — было делом значимым. Ведь это действие, что оповещает и внутри, и снаружи: Дом Левиос не в бешенстве, а сохраняет рассудок.

Городской обход, что вершил Дюнкель, Зарсаул и Доран высоко оценили как действие, чуткое к тревожным чувствам простого люда.

— …Рона, значит.

— Ты ведь встречался в столице королевства с нынешней Священной жрицей. Что она за особа?

«Как ты оценил императора Ферольта, так расскажи и об облике Роны». На эту простую просьбу Зарсаула Милорд надолго погрузился в раздумья.

— Не выпало случая побеседовать? Я слышал, майское собрание из-за нападения жреца сразу же распустили.

— Случай поговорить напрямую был. Хоть и совсем недолго…

— Тогда хватит и первого впечатления.

Для Милорда как раз это, похоже, выразить было труднее, и он, издавая «ум-м, ум-м», разнёс по комнате низкий гул. Он был точно кваканье огромной жабы, — довольно непочтительный образ возник у Зарсаула и Дорана.

— …Она была словно туман.

— Туман?

— Думаешь, вот она, осязаемая, протягиваешь руку — а там ничего. Тянешь руку сюда, думая, что она здесь, — и снова то же. От пустоты это отлично. Лишь тень парит в тумане — настолько неуловимая была девушка, что впору так подумать. Гонись за тем, что творится у неё на душе, ступай наобум — и тебя окутает густой туман, и легко сбиться с пути… неописуемая, гнетущая жуть, вот что я ощутил.

Слова эти были точно обращены к самому себе, и двое не смогли толком ничего ответить.

И, будто ставя точку — на этом-де оценка облика окончена, — Милорд глубоко выдохнул.

— Я рассудил, что на нынешнем этапе углубляться не стоит. Как бы её действия, что вне всякого разумения, не завертели мною.

— Неужто нынешняя Священная жрица — столь большая угроза…

На это замечание Зарсаула неожиданно нежданное лицо явил как раз сам Милорд.

— Угроза… это немного не то. Держать умеренную дистанцию и поддерживать лишь внешние отношения — совладать с этим, пожалуй, нетрудно.

Пока не проступит хоть в какой-то мере, что она за человек, он будет наблюдать издали, — говорит он. Глядя на такое его отношение, в голове Зарсаула всплыл один вопрос.

— И у королевской знати слава о ней дурна?

— Ничего подобного. Кроме меня, среди дворян, похоже, почти никто не питал к Роне настороженности. Были и те, кто питал к ней недобрые чувства, но это было отвращение к самим жрецам. Большинство, похоже, составили себе впечатление о непорочной, невинной девочке. Странное дело, но и я думаю, что это не вполне заблуждение.

И это впечатление совпадало со слухами, что твердил народ столицы королевства.

Если большинство говорит нечто совершенно противоположное мнению Милорда, то обыкновенно и почувствуешь, что правы они. Но всё же Зарсаул и Доран восприняли данную Милордом оценку облика Роны с весом. Ведь они верили в проницательность и чутьё человека, что из простолюдина поднялся до дворянина.

— …И эта Священная жрица с принцем, похоже, всё крепче сближаются.

— В принце Дюнкеле немало ещё и того, что кажется мне юным. Как это скажется — вот что вызывает у меня беспокойство. Впрочем, вокруг него расставлены способные рыцари и чиновники Левиос. В короткий срок никаких затруднений не возникнет. Будь опека Короля Левиос безупречна, и в дальней перспективе тревожиться было бы не о чем…

Если о чём и тревожиться, так это о самом Короле Левиос, что всё ещё не является на людях. В поисках свежих сведений об этом Зарсаул и Доран посмотрели на Милорда, но тот тут же покачал головой.

— Похоже, яд и поныне разъедает его тело. О том, что стало хуже, я не слышал, но и о том, что он оправился, слухов тоже нет.

Оттого что Дом Левиос строго держит сведения под спудом, даже Милорд не может ничего добыть. Разве что в слухах, что ходят по столице королевства, есть кое-какие добавления.

— И всё же — хоть на главу дома и напали, разве смогли они сразить нападавшего? Для Дома Левиос это большой промах.

В отличие от Милорда, что был на самом месте преступления, или Дорана, что наведался в столицу королевства, увязавшись за переездом Дома Галлиан, Зарсаул в пору событий как раз вовсю вкушал рабское житьё на переднем крае равнины Войстра. Оттого-то и чувства причастности к самому нападению у него мало.

— И вправду, слишком уж большой промах.

Не насмешка над Домом Левиос и не сожаление. В голосе Милорда сквозило чувство, что он никак не может с этим согласиться.

— Устраивая величайшее в истории собрание, Дом Левиос провёл тщательные приготовления. Столь строгий сторожевой порядок другим домам нипочём не под силу. Особенно вокруг столицы королевства не было ни единой лазейки.

Он не раз бывал в столице королевства прежде, но уровень бдительности на майском собрании был невиданного прежде размаха, — говорит Милорд.

— А в итоге ему, похоже, дали уйти.

— Оттого-то это и загадка. И не мне одному — так же подумал бы всякий королевский дворянин, что был там. Что того нападавшего, главного предка по имени Эфиал, сразят в пределах владений Левиос.

По здравому рассуждению уйти он никак не мог, — с жаром доказывает Милорд. И в самом деле, по его сведениям, в оценках королевской знати по поводу провала с уничтожением Эфиала растерянности было больше, чем разочарования.

Глядя на Милорда, что умолк, приложив руку к подбородку, Доран решил рассказать слух, что слышал в столице королевства.

— Может, он и поныне где-то во владениях Левиос?

— Затаиться где-то в пределах владений — это как раз задача потруднее.

«Нет-нет», — Доран покачал головой.

— Я не о том. А о том, что, может статься, того нападавшего уже схватило войско Левиос и ночь за ночью пытает в тайной подземной темнице.

Выражение «тайная подземная темница», похоже, показалось Милорду забавным, и он невольно прыснул.

— Схвати они его и вправду — тут же оборвали бы пытки, казнили и обратили бы в головешку. И принц Дюнкель, вне всякого сомнения, распорядился бы так же. Явить пример королевской знати куда важнее. И для зрелища в самый раз.

Да и вздумай они пытать, устроили бы это не в тайной подземной темнице, а на главной улице столицы королевства, заодно и напоказ, — говорит Милорд.

— С точки зрения дворянина такое, может, и в порядке вещей, но не испортит ли это вконец отношения со священным градом?

— Испортит. Голоса сторонников жёсткой линии, что не остановятся и перед силой, разом наберут вес. Но это лишь вопрос — раньше или позже.

Наливая себе вина, он продолжил.

— До какого предела они намерены дойти, неведомо, но, ничего не предприняв, Дом Левиос не сохранит лица. Ограничатся ли они неким итогом или обратят в прах весь священный град Магуаозэ… так или иначе, война неизбежна. То, что открыто они сейчас не действуют, отчасти оттого, что Король Левиос лежит хворый и что остаётся нерешённая задача — расправа над Эфиалом, но…

В сознании его всплывает облик Уилка.

— И всё же главная причина — надо думать, операция «Змеиная пасть». Пока с ней не разберутся, крупных ходов в дипломатии им не сделать.

Хвороба Короля Левиос и уничтожение Эфиала — дела важные, но для Дома Левиос это, можно сказать, дела внутренние. А вот череда событий, начиная с операции «Змеиная пасть», — дело внешнее.

Как скажется поражение великого дворянского Дома Шпиазейк, и если учесть вероятность, что в дело вступит Империя Джинкаен, то поневоле приходится действовать осторожно. Легкомысленно повести себя на поприще дворянской дипломатии, приняв вторжение в священный град за предрешённую линию, — значит породить риск не суметь мгновенно откликнуться на перемену обстановки.

— Но, если помнить о разведывательных способностях Дома Левиос, пора уже, когда сведений в какой-то мере собрано. Скоро они должны выказать какое-то движение.

С заключения Намбонанского мирного договора прошло около месяца. Разведывательная деятельность, надо думать, продвинулась настолько, чтобы можно было предпринять какое-то действие, — предположил Милорд. Отвесить сразу прямой правой они не смогут, но для джеба этого вполне довольно.

И с этим предположением согласился и Доран.

— Ведь и Дом Левиос наверняка прекрасно понимает, что над югом сгущается неспокойный воздух.

Из-за неурожая, вызванного скверной погодой, вольные города на взводе. Немало торговцев предсказывает, что дело может дойти не до разрозненных стычек между независимыми дворянскими домами, а до большой войны, что охватит всю тамошнюю округу.

— Подними Дом Левиос королевское войско — большая распря на юге станет как нельзя более удобным случаем. Ударь по обессиленным вконец — и победа легко дастся в руки. Чтобы в тот час не всполошиться, готовиться следует уже сейчас. Пусть и слегка напористо, но они, надо думать, попытаются вступить в соприкосновение с Домом Корденц, и особенно с господином Уилком.

— И это тоже влияние операции «Змеиная пасть». Неустойчивость юга вызвана неурожаем, но добила её ещё и то, что Дом Корденц и Дом Шпиазейк заперли житницу.

В Намбонан стекается прорва сведений о торговых потоках, оттого Зарсаул, пробыв там всего несколько дней, сумел предсказать разгар боёв в вольных городах. Он поддержал слова Милорда и вслед за тем высказал сведения, что знал сам.

— …Это влияние, пожалуй, куда больше, чем мы полагаем. И в Союзе Рикарга запахло гарью.

Это было в новинку не только Дорану, но и Милорду. Оба, не сводя глаз с Зарсаула, ждали продолжения.

— Около июня этого года из Намбонана в край Рикарга, говорят, послали людей. Под предлогом взыскать возврат денег, что ссудил Крукисе, но на деле, похоже, ради того, чтобы добыть сведения на месте.

Крукисе — крупный делец, что некогда обосновался в Намбонане и вёл дела, и человек, что состоял членом Совета Намбонана.

К слову, его уже нет на этом свете. На мирных переговорах ради сдачи Дому Корденц он огрызнулся Корденцу Луксе, за что тут же, на месте, лишился головы.

Оттого что Румон попросил рассказать о торговце по имени Крукисе, ему и удалось раздобыть сведения по этому делу, — пояснил ход дела Зарсаул.

— Крукисе ведь крепко вложился в Рикаргу… вернее, в Дом Овил.

Союз Рикарга — государство, чей глава — Дом Овил, и родилось оно из большой войны, что вспыхнула около десяти лет назад и охватила весь край Рикарга. Крукисе ещё до этой войны за объединение Рикарги вкладывал в Дом Овил крупные средства и подпирал его восхождение.

А раз уж вложился, то и врасти в него дело естественное. Крукисе не подпускал к Дому Овил других торговцев и единолично держал эту толстую связь. Намбонан тоже имел связи с Союзом Рикарга, но это была связь через Крукисе.

— И то верно. Из-за него край Рикарга был изрядно скрыт от глаз.

— досадливо обронил Милорд.

Прежде он через своих доверенных торговцев пытался вести розыск о Союзе Рикарга, но Крукисе всюду простёр свою руку, и полезных сведений добыть почти не удалось. Сколько ни менял он приёмы, крепости Крукисе, что накрепко спелся с самой верхушкой Дома Овил, было не пробить.

Было тут и то обстоятельство, что на новоявленное государство на самом юге материка нельзя было тратить столько времени и людей, но в итоге Милорду только и оставалось, что признать поражение и отступиться.

— Так что деньги, которые он ссудил, а вернее — это право требования перешло к Намбонану. …Ну, для взыскания долга это хоть какой-то повод наведаться в Рикаргу.

— Ха-ха-ха, взыскивая, надо следить за манерой — не то отнимут не только деньги, но и жизнь.

Ни Милорд, ни Доран вовсе не думали, что ссуженные деньги вернутся. Зарсаул ухмыльнулся и спросил Дорана.

— Думаешь, надуют?

— Ну, ясное дело, надуют. Сумма, что ссудил Крукисе, наверняка изрядная. Пусть и объединили край Рикарга, так просто такое не вернёшь. Проще спалить долговую расписку магией заодно с заимодавцем. Будь это местный влиятельный торговец — иное дело, а сгинь один-два человека из далёкого Намбонана — большого влияния не будет.

Сколько бы простолюдин-заимодавец ни надрывался, случись что — дворянская сторона может покончить дело одним словом: «Заткнись и сдохни». Отчего-то злиться на самый что ни на есть законный резон — «верни ссуженные деньги» — вот что такое дворяне.

— …Эй, неужто они всё же вернули?

— Уж такого-то, конечно, нет. Просто сказали, что и впредь хотели бы продолжать отношения с Намбонаном, как прежде. Посланного нами гонца, говорят, приняли учтиво. Денег не вернули, а взамен вручили целую прорву местных гостинцев.

— Эй-эй, неужто Дом Овил считает, что из Намбонана можно и ещё денег выкачать?

Расчёт весьма удобный, но Дом Овил через Крукисе знает об экономической мощи Намбонана. Что можно ещё пить — так будем пить ещё, — рассудить так дело более чем естественное, счёл Доран.

— Кто их знает. Дом Овил, говорят, ещё сказал, что хотел бы разок засвидетельствовать почтение и Дому Корденц, что присоединил Намбонан. Мол, не сведём ли мы их?

Первым отозвался Милорд.

— Это подозрительно.

— Вот-вот.

Через Намбонан подбираться к Дому Корденц — идея не из лучших. А если замысел в том, чтобы и впредь занимать деньги у крупных дельцов Намбонана, а в итоге их надуть, — тем более. Не ровён час, Дом Корденц ещё скажет: «У нас тут жители в беде. Слышь, братец, взял в долг — так верни поживее, а?»

Да и вообще, владения Корденц и край Рикарга слишком уж далеки друг от друга. Не будь на то весомой причины, никто и не подумал бы заводить связи.

— Союз Рикарга хоть и объявил об основании государства, но по силе как владение Дому Корденц далеко не чета. Дать такому противнику лазейку, чтобы он втёрся…

Тут должна быть какая-то цель, — рассудив так, Милорд принялся раскладывать положение в голове.

— …Если что и можно предположить сейчас, так это поход на север.

— Я того же мнения. Уж не задумали ли они на волне смуты ударить на север.

Пока независимые дворянские дома вольных городов, распрей истощив друг друга, обессилят, — под шумок урвать своё и затеять захватническую войну; это вполне мыслимо, ощутили трое. Ведь Дом Овил как раз силой войны и поднялся, объединив край Рикарга, — славный за ним послужной список.

— Стало быть, предвидя противостояние с Домом Зельдмитра, они уже сейчас замышляют завязать дружбу с Домом Корденц.

Продолжи Дом Овил, а вернее — Союз Рикарга, вторжение в вольные города и поход на север, рано или поздно они где-нибудь столкнутся с Домом Зельдмитра. Средством сдержать это мыслятся такие силы, как Дом Левиос и Дом Корденц. Чем в тот час вдруг начинать искать сближения, надёжнее уже сейчас выстроить отношения, — говорит Милорд.

— Нарочно выказав слабость, можно и внушить, что с тобой легко иметь дело. Ведь если тебя без нужды остерегутся да отвергнут — весь смысл теряется.

— Может, они рассчитывают, что, удачно прибрав к рукам юг вольных городов, добудут у них продовольствие.

На эти слова Дорана Милорд громко рассмеялся.

— Гу-фу-фу. Глава Дома Овил, похоже, изрядный самоуверенец. Чтобы дойти до положения, когда понадобятся отношения с Домом Корденц, нужно преодолеть немало стен. Нанизывая победу на победу, только и можно продвинуться вперёд. Ну что ж, поглядим, каково их искусство.

Говоря это, Милорд решил приложить силы к сбору сведений о крае Рикарга. Развитие, где новоявленная сила помыкает старой и вовсю буянит, он по-своему любил как своего рода зрелище.

— Кстати, Зарсаул. То дело, что служащие Намбонана вступили в соприкосновение с Союзом Рикарга, — это ведь замысел господина Уилка?

— Ну, как знать. Я ведь не служащий Намбонана, так что не мог узнать, при каких обстоятельствах отдан был приказ. Но, раз распоряжался всем мой сын, вероятность эта, думается, высока.

— Тогда ошибки, надо думать, нет. Да и вообще, в верхах Дома Корденц замыслить добыть сведения о Союзе Рикарга мог лишь господин Уилк. У той особы, похоже, есть привычка смотреть и мыслить, охватывая весь материк. Обычный дворянин к глухомани ещё южнее вольных городов и интереса не питает.

Возможно, это оттого, что память прежней жизни, прожитой в глобализованной Земле, где переплетено множество государств, тому виной. Отмахнуться от чего-то далёкого как от вовсе не имеющего к нему касательства он не мог.

— …Меч, брошенный оземь, пронзает землю. Меч по имени Император Джинкаен вырос, видя смуту западной части материка, рассёк её и воздвиг Империю…

Милорд тихо произнёс это и разом опрокинул кубок с вином.

— Война между Домом Шпиазейк и Домом Корденц была по размаху величайшей на материке. Наконец её удалось прекратить, а искры распри с материка всё не переводятся. Нет, скорее чудится, что из-за операции «Змеиная пасть» обстановка устремилась к новому хаосу.

И он повернул к Зарсаулу и Дорану правую руку, сжатую в кулак.

— В Империи прежде незыблемый император Ферольт выказывает движение, Королевство Левиос всё сильнее принимает враждебную к жрецам позу.

Указательный палец, затем средний Милорда поочерёдно поднимаются.

— Священный град, лишённый Священной жрицы, в водовороте смуты, в вольных городах из-за нехватки продовольствия обостряется противостояние, и, увидев в этом удобный случай, Союз Рикарга метит на поход к северу.

Правая рука наконец приняла форму раскрытой ладони.

— А тот, кто стоит в самом средоточии этого хаоса, — Корденц Уилк. Его взор озирает сам материк с высоты птичьего полёта.

Главные предки не пьянеют от вина. И всё же речь его была весела, точно у захмелевшего.

Он высоко вознёс раскрытую правую руку.

— Что же рассечёт этот новый, вновь брошенный ныне меч…

Смуту ли, материк ли, или саму эпоху.

Милорд громко рассмеялся.