— Похоже, на этот раз я доставил вам немало хлопот…
Голос Румона звучал так, будто он выжимал из себя каждое слово, оправдываясь.
Кохари сейчас живёт в поместье рыцаря Бельмакана. Пока я был в столице, ей было одиноко ждать в одиночестве в Замке Нюнери, поэтому она перебралась в город у подножия замка.
Чтобы Румон породнился с дочерью Дома Бельмакан, так брату и сестре проще видеться. По крайней мере, это куда легче, чем если бы Румону пришлось являться в замок.
— Никаких хлопот я не испытывал. Она была прелестна.
Женитьба брата исподволь потрясла Кохари. Поначалу она беззаботно радовалась, приговаривая: «Братец, поздравляю», но со временем в ней постепенно всколыхнулось одиночество. А когда отсутствовать стал я, её новый покровитель, «переключатель одиночества» у Кохари окончательно щёлкнул, и она, говорят, бесконечно хандрила одна в своей комнате.
На днях, когда я навестил Кохари в городе, она ластилась ко мне, будто восполняя тоску по утраченному брату, и это было мило.
— К тому же увидеть её упрямство было в новинку.
Я хотел было забрать её с собой в замок, но Кохари не двинулась с места. Если её жизнь будет привязана к замку, Румон нескоро сможет её навещать. Именно это ей и не понравилось.
Кохари, цепляясь за меня, вновь и вновь повторяла: «Хочу ещё побыть здесь». Вид её был хрупким и пробуждал желание оберегать.
В итоге я не смог пренебречь этой просьбой. Пройдёт немного времени — и она наверняка успокоится.
— Ха-ха…! Как только моя жизнь наладится, Кохари, думаю, тоже успокоится, так что прошу вас, будьте снисходительны…
Поведение Кохари, недостойное её положения любимой наложницы, наверняка тревожило и этого брата. Похоже, мои слова о том, здорова ли Кохари, Румон принял за колкость, и напряжён он был так, что смотреть на него было неловко. Впрочем, колкости в моих словах было и вправду не совсем ноль.
— Ничего страшного. Хватит каждый раз так тушеваться.
Хотя она и стала наложницей, но ещё не забеременела, так что брату есть о чём беспокоиться. Если я сейчас разочаруюсь в Кохари, её положение станет крайне шатким.
Но извинения брата меня совсем не занимают. Пожалуй, стоит немного сменить тему.
— …Кстати, что за девушка досталась тебе в жёны? Я ведь её не видел.
Видимо, уловив моё настроение, Румон естественно переключился с покаянного лада на непринуждённую беседу.
— Это женщина, слишком прекрасная для такого, как я.
Румон принялся многословно перечислять достоинства молодой супруги, всячески подчёркивая, что радуется от всего сердца.
Это правильный ответ. Простолюдину не позволено открыто чернить жену, полученную из Дома Бельмакан — а это один из старших вассалов среди рыцарей Корденц. Это означало бы уронить честь рыцаря Бельмакана.
— Похоже, ты знаешь своё место.
Дворяне ценят его, сестра стала наложницей, из рыцарского дома он берёт жену. Если бы он возомнил о себе и зазнался, пришлось бы пересмотреть отношение к Румону, но при таком его виде проблем, пожалуй, не будет.
От чиновников тоже не поступало дурных вестей, и на его дальнейшую работу, похоже, можно положиться.
— С учётом этого спрошу ещё раз. Отвечай честно. Я жду от тебя работы в Намбонане. Такой же, как до женитьбы.
Румон очень удобен в деле. Он превосходно ведёт дела, силён в логистике и торговле, а вдобавок точно улавливает мои намерения и действует сообразно им. В Намбонане я и впредь хочу гонять его без устали.
Меня беспокоит, что Румон, возможно, взял в жёны сущую мегеру. Если, будучи женой из рыцарского дома, он не сможет даже пожаловаться, будет копить в себе стресс и в итоге станет хуже работать — это большая беда. К тому же, если брак сделал брата несчастным, это скажется и на доверии Кохари ко мне.
— Приложу все силы, чтобы оправдать ваши ожидания.
— …И впредь ничто не помешает тебе служить мне?
Служить мне искренне и всем сердцем, оправдывать мои ожидания — важнее всего прочего. Это весит больше, чем честь рыцаря. Я подсунул ему лазейку: если он донесёт на жену-мегеру сейчас, в это самое мгновение, порицания не последует.
— Нет. Мне досталась добрая спутница, и я уверен, что смогу трудиться усерднее прежнего. От всей души благодарен вам, молодой господин, за заботу, которой я недостоин.
Похоже, истинный смысл моего вопроса до него дошёл. Судя по всему, жена, пришедшая из Дома Бельмакан — вполне порядочный человек.
— Тогда хорошо. И зови меня градоначальником. Ты ведь рано или поздно вернёшься в Намбонан.
Когда Румон зовёт меня молодым господином, ощущение какое-то странное. Обращение «градоначальник» звучит естественнее.
— Так как тебе Нюнери? Люди Бельмакана, похоже, водят тебя по разным местам.
Нынешняя задача Намбонана — сохранить свою самобытность и при этом функционировать как один из городов владений Корденц. Изюминка Намбонана в том, что жизненная энергия его горожан необычайно высока по сравнению с прочими местами, так что губить её было бы бессмысленно.
Если учесть эти обстоятельства, в Намбонане лучше использовать побольше служащих из числа местных. Однако, если они будут действовать чересчур в интересах горожан, возникнут трения с чиновниками, присланными из Корденц, да и во взаимодействии с другими городами владений могут возникнуть неудобства.
Вот почему мне хотелось подготовить руководящих служащих из числа простолюдинов, знающих управление Корденц. То, что я даю Румону осматривать город изнутри, — первый шаг к этому.
— Мне позволили многому научиться. Взглянув на дела изнутри, я понял и то, чего раньше не понимал. Мне будто смутно приоткрылась логика рыцарских домов… то, что стоило бы назвать этикой, или, быть может, устоями.
Управление Нюнери в некотором смысле есть воплощённое в действительность мировоззрение, лежащее в основе дворян и рыцарей. Похоже, осмотрев всё на месте, он многое для себя уяснил. Ведь в Намбонане он, судя по всему, немало намучился в общении с чиновниками.
— К тому же люди из Дома Бельмакан свели меня со многими нужными людьми.
— В Нюнери ведь съезжаются люди из рыцарских домов со всех концов владений. Завести знакомства лишним не будет.
— Я крайне признателен.
Румон родом из купеческой семьи, так что важность связей понимает как само собой разумеющееся. Поскольку у него был превосходный повод — женитьба на девушке из Дома Бельмакан, — он, говорят, деятельно являлся то тут, то там и объезжал всех с приветствиями.
— Отрадно, что твоё пребывание в Нюнери оказалось небесполезным.
Затем, послушав ещё немного, я решил перейти к главному.
— …Впрочем, как бы то ни было. Я позвал тебя сегодня потому, что хотел кое о чём спросить.
— Слушаю.
Глядя на слегка напрягшегося Румона, я продолжил.
— Я слышал, что прежде у Намбонана были связи со Священным Навенфосом и Федерацией Мамшредов. Речь о временах, когда вы были в раздоре с Корденц. Всё верно?
Об этом мне рассказывал и Виконт Галлиан, да и сам я, попав в Намбонан, слышал несколько подобных историй.
— …Как бы… это были скорее не города, а влиятельные купцы, что заводили собственные дружеские связи в разных краях материка…
Румону явно очень непросто отвечать. Хотя я понимаю, чего он опасается.
— Я вовсе не виню тебя. Наказание Намбонану уже вынесено, дело закрыто. Я не собираюсь ни налагать новую кару по ответу на этот вопрос, ни привлекать кого-либо к ответу заново. Это означало бы пренебречь прежним приговором Корденц.
Я всё же хочу хоть немного показать, что дорожу словом и честью. Если что-то окажется для нас уж слишком невыгодным, я сколько угодно вернусь к этому вновь, но в этот раз до такого дело не дойдёт.
Похоже, мои слова его успокоили, и Румон стал бесстрастно отвечать на вопросы.
— Как вы и сказали, градоначальник, связи имелись. Среди них были и Священный Навенфос, и Федерация Мамшредов.
Однако, — поправился он.
— Строго говоря, что до Федерации Мамшредов, прямой связи со Ставкой Великого вана не было. Мы лишь тайно вели дела с местными объединениями. В Мамшредах власть правительства не абсолютна, и провинции не всегда покорны центру. Поэтому местные чиновники и военные, дабы набить собственный карман…
— То есть занимаются контрабандой?
На эти слова Румон на миг изобразил лёгкое удивление.
— Что такое?
— Нет, вы совершенно правы. Я поражён, как быстро вы схватываете, градоначальник.
По его словам, когда объясняешь контрабанду людям из рыцарских домов, они с трудом это понимают. Наверняка оттого, что отношения центра и провинций совершенно иные, чем принято в дворянских владениях.
— Стало быть, связи были с частью земель, что выходят к озеру Мео?
— Да. Вся контрабанда шла по озеру. Законная торговля, что ведёт Ставка Великого вана, проходит через горную тропу Ангата, но туда, как я слышал, вклиниться было невозможно.
— …А в законной торговле озеро не используют?
— Не используют. Ведь водное сообщение развилось настолько, чтобы пересекать озеро Мео, лишь за последнюю сотню лет. Да и по сей день говорят, что из десяти частных торговых судов семь идут ко дну, так что путь этот отнюдь не назовёшь безопасным. Думаю, именно поэтому у Ставки Великого вана нет собственных владений на озёрном побережье.
Быть может, то, что первый Великий ван династии Наги не придал значения побережью озера Мео, было неизбежным. Но из-за этого в нынешние времена местные влиятельные лица вовсю предаются контрабанде, кто во что горазд.
Правительство, страшась цепи мятежей, не может силой это пресечь и наполовину закрывает глаза, а в итоге династия Наги в некотором смысле пребывает в стабильности на низком уровне.
— Намбонан ведь тоже не выходит к озеру Мео. Как же тогда велась торговля?
— Похоже, дела с Мамшредами вели через дворянские дома, что владеют землями на побережье озера Мео, вроде Дома Эвенапис. Чаще всего, говорят, пользовались дворянскими владениями, не принадлежащими ни королевству, ни империи.
— А какие дворянские дома чаще всего?
— Чаще всего, пожалуй, Дом Юдион. Я не раз слышал о намбонанских купцах, что держали торговые суда во владениях Юдион.
— Дом Юдион. Прихвостни Дома Шпиазейк.
— …Да.
Поскольку содержание было таким, что играло на руку Дому Шпиазейк, заклятому врагу Дома Корденц, Румон тихо оробел. Однако это уже дело прошлое. То, что Намбонан и Дом Шпиазейк были подспудно связаны, давно выведено на чистую воду и осуждено. По крайней мере, меня это не заботит.
— До сих пор намбонанские купцы не могли держать суда во владениях Эвенапис и вынуждены были полагаться на независимые дворянские дома. Но теперь, полагаю, почти все перегнали свои суда в озёрный порт Хартинос во владениях Эвенапис.
Раз Намбонан стал частью владений Корденц, теперь и во владениях Эвенапис можно открыто ставить торговые суда на прикол.
Я слышал, что промышляющие контрабандой намбонанские купцы платили владетелям портов высокие пошлины. Такие, как Дом Юдион, что вовсю тянули из этого сладкий сок, наверняка горько сокрушаются о падении Намбонана.
— По Мамшредам что-нибудь ещё интересует? Или речь пойдёт о водном сообщении на озере Мео?
— Нет, и это тоже занятный разговор, но сегодня я позвал тебя, потому что хотел расспросить о том, что касается Священного Навенфоса.
— Вот как, Священный Навенфос…
Лицо Румона стало ещё сосредоточеннее. Быть может, из отношений дворян и жрецов он почуял что-то нечистое. Мне даже показалось, что воздух в комнате слегка накалился и натянулся.
— Скажу сразу, к делу: я задумал выращивать подсолнухи.
— Подсолнухи…
Так и застыл Румон в мрачном молчании.
Подсолнух означает Высший Священный Собор Зеса, и «выращивать его» может быть истолковано превратно — мол, не пытается ли будущий глава Дома Корденц сблизиться со Священным Навенфосом… Если меня поймут в этом ключе, добра не жди.
— Я задумал разбить поле и выращивать подсолнухи. Только и всего. Никакого скрытого смысла. Я говорю о земледелии.
— В-вот как…
Похоже, моё опасение подтвердилось. И правда, кто ж ожидает, что дворянин, ни с того ни с сего вызвав в замок, заведёт разговор о земледелии. Немудрено, что он неверно понял.
— Только вот есть несколько загвоздок. Начать это дело здесь — хлопот не оберёшься.
Когда я изложил перечень задач, что успел составить — вопросы с землёй под поле, молва окружающих и прочее, — Румон, похоже, сразу всё уяснил и несколько раз кивнул.
— Судя по вашим словам, предполагаемые угодья должны быть весьма обширны…
Ещё до прихода Румона я обсудил это с чиновниками, и для начала хочу взяться за площадь размером примерно с одну беговую дорожку стадиона. Когда я это объяснил, Румон задумчиво протянул: «Хм-м».
— Однако, если думать о выжимке масла, подсолнух не кажется мне особенно выгодным…
— Если думать лишь о том, чтобы использовать его как масло, — то, пожалуй, так.
— Значит, есть какая-то иная цель?
Тут я подал знак чиновнику, и он выложил на стол то, что было приготовлено. Два деревянных ящика разной величины — большой и малый.
— Это мыло Нюнери?
— Что, ты знаешь?
Удивительно, что он сразу узнал по упаковке, на которой нет ни единой надписи.
— Вот этим я в последнее время часто пользуюсь… а тем, что в этом ящике, пользовался прежде, дома…
Румон говорит, что «тем, чем часто пользуется в последнее время», был большой ящик слева, а «тем, чем пользовался прежде», — малый ящик справа.
— Понятно.
Мыло слева — самое дешёвое из нескольких сортов мыла Нюнери, что мы выпускаем, а мыло справа — товар высшего сорта. По этому рассказу хорошо видно, как менялось материальное положение Румона.
К слову, ради сохранения ценности марки даже самое дешёвое мыло стоит вполне ощутимо. Обычный простолюдин купить его в состоянии, но покупка это недешёвая.
— Знаешь ли ты, в чём разница между этими двумя кусками мыла?
— В масле-сырье?
Способ изготовления мыла Нюнери в основном держится в тайне, но то, что одним из сырьевых компонентов является растительное масло, известно. До поры до времени это удавалось скрывать, но по мере роста производства мыла возрастал и объём закупаемого масла, так что в городе это стало чем-то вроде секрета Полишинеля. Впрочем, и то неудобное мыло, что издавна существовало на материке Эллуо, тоже, похоже, делалось из растительного масла, так что, может, всё было ясно с самого начала.
Поэтому теперь мы уже без обиняков заявляем, что в товарах высшего сорта используется качественное растительное масло.
— Верно, сырьё разное. Вот это, высшего сорта, — из оливкового масла…
Утверждать, что это то же самое растение, что и земная олива, я не могу, но по крайней мере видом и вкусом это были оливковые плоды.
— …А вот это сделано из бобового масла.
Бобовое масло — это растительное масло, что выжимают из боба под названием масличный боб. Скорее всего, на Земле такого растения нет. Говорят, будто оно пришло из земель Мамшредов, но правда это или нет — неизвестно.
Видом растение сильно похоже на соевые бобы, но родит боб настолько невкусный, что годится он лишь на выжимку масла. Зато выход масла у него очень высок, а получаемое масло — лёгкое, с малым душком, потому его и возделывают во многих краях. По сути, если в здешних местах говорят «растительное масло», то имеют в виду именно это бобовое масло.
— Бобовое мыло теперь стало самым дешёвым, но именно оно первым было доведено до готового товара. Это исток мыла Нюнери.
Для человека из бывшей купеческой семьи рассказ был, видимо, любопытен — Румон пристально меня разглядывал.
— То есть следующим товаром вы задумали мыло из подсолнечного масла? И сбывать его намерены главным образом в сторону Священного Навенфоса…
— Хорошо, что ты быстро схватываешь. Знаешь ли ты, что у жрецов Священного города есть обряд, при котором они умащают тело подсолнечным маслом?
— Слышать-то слышал, но подробностей особо не знаю…
— Объясню тебе. Если коротко, считается, что в подсолнечном масле заключена благодать великого духа солнца. А умащают им тело, чтобы вобрать эту благодать в себя.
Как и священное масло, его наносят на тело, так что подсолнечное мыло, пожалуй, подойдёт высшим жрецам для повседневного обихода. Когда я высказал эту мысль, Румон глубоко кивнул в знак согласия.
— Вот оно как… И правда, тогда можно было бы придумать удачный ход для продажи.
Думаю, это не лесть. Тон у него был скорее восхищённый.
— В столице я услышал одну любопытную вещь. Мол, Высший Священный Собор Зеса понемногу возвращает былую силу.
Решив, видимо, что начинается тяжёлый разговор, Румон замолчал.
— Ухудшатся ли отношения со жреческими силами вплоть до войны, или же продолжится противостояние с оглядкой друг на друга, или же сложатся новые добрые отношения и наступит сосуществование… что будет дальше, мне неведомо.
Дом Левиос рвётся в бой, но мне, говоря начистоту, всё это неинтересно. Пусть зовут меня лишь тогда, когда дойдёт до похищения красавиц или разграбления предметов искусства. Вот тогда я с радостью ввяжусь по ходу дела.
— На данный момент ясно лишь одно. Возвращать силу — значит иметь деньги.
Если дела идут в гору, то и деньги ходят бойко.
— Война, противостояние, сосуществование — какое бы будущее ни ждало, то, что в Священном городе стекаются деньги, для Корденц не такая уж радостная весть. Думаю, нужно вбить клин уже сейчас. И первый шаг к этому — подсолнечное мыло.
Мыло — довольно ходовой товар и в королевстве, и в империи, так что и в Священном городе хочется как следует создать ему имя.
— Битва — это не только посылать войска. …Понимаешь, о чём я?
Когда я так спросил, Румон широко кивнул. Он и вправду выказывает отменную реакцию. Замысел возвести плацдарм в области хозяйства выходцам из рыцарских домов даётся с трудом.
— Вот потому я и задумал выращивать подсолнухи.
Когда я повторно изложил вывод, Румон склонился так низко, будто готов был пасть ниц.
Судя по этой реакции, продажа подсолнечного мыла — задумка не такая уж плохая.
— В скором времени думаю собрать сведущих людей и определить направление. В одном моём замысле изъянов, поди, немало. …Подбор людей поручаю тебе. Как вернёшься в Намбонан, собери их пораньше.
— Слушаюсь. Положитесь на меня.
На этом моя работа почти закончена. Если поручить Румону, он и без моего пригляда в целом всё уладит как надо. Наверное.
— Остаётся земля под поле.
— Да. Это, думаю, непростой вопрос. В окрестностях Намбонана нет проблем ни с землёй, ни с водой, а вот там…
— …Есть какая-то загвоздка?
Я собирался разбить поле в окрестностях Намбонана. Он только что стал частью владений Корденц, так что принудительное изъятие земли просто, а река Амелия рядом, так что и воду подвести легко.
Может, перемещение Синтии слегка хлопотно, но по сравнению с землёй и водоснабжением это дело пустячное.
— Нет, если думать о продаже в Священном Навенфосе, то подсолнухи, выращенные в окрестностях Нюнери, пойдут лучше. Вы, градоначальник, возможно, знаете, но равнина Ридеа в былые времена славилась на весь материк как знаменитое место выращивания подсолнухов. Если бы удалось вложить в товар подобную ценность…
…Ах, кажется, теперь и без моего участия дело само собой увенчается успехом. Надёжный человек.
— Пусть даже подсолнухи-сырьё будут намбонанского происхождения, ведь завод, что в конечном счёте производит мыло, находится в Нюнери, — разве не выйдет, что мыло сделано на равнине Ридеа?
— В-вот оно как!
Это был миг, когда технология подделки происхождения товара из современной Земли была перенесена на материк Эллуо.
— Если смотреть широко, и то и другое — всё равно владения Корденц. О мелочах не беспокойся.
Указания места производства сельхозпродукции нигде и не делают, да и проверить это, считай, невозможно. К тому же качество намбонанских подсолнухов вовсе не плохое. Напротив, раз это мой любимый замысел, оно, думаю, наоборот выйдет высоким. Вот, никаких проблем.
— В таком случае, могу ли я приступить к рассмотрению участка с прицелом на угодья в окрестностях Намбонана?
— Поручаю тебе. …Вот и решился один земельный вопрос.
Когда я это обронил, Румон чутким ухом уловил мои слова.
— Есть ещё какая-то загвоздка?
— Хм? А, это к подсолнечному полю отношения не имеет.
Я слегка поколебался, но раз уж выпал случай, решил рассказать.
Пока я дорожу Кохари, этот брат не станет предавать Корденц.
— Хотя нет, пожалуй, отношение-то имеет. Это ведь и место, где делают мыло.
— …То есть речь о гильдии?
Румон спросил, понизив голос.
— Именно. Производственный отдел Гильдии первопроходцев в последнее время изрядно стеснён. Хочется наладить массовый выпуск нового товара, а места даже под то, чтобы построить для этого оборудование, попросту нет. Вот незадача. И когда только выпустим в продажу…
Хочется с размахом пустить в продажу белую посуду, что снискала в столице добрую славу, но земли больше нет — и ничего не поделаешь.
Хлопотно ещё и то, что сырьё — кости толсторунного кролика. Толсторунного кролика крестьяне разводят на продажу между делом, так что, чтобы набрать его помногу, придётся обращаться ко множеству крестьян. А значит, при закупке с размахом способ изготовления может утечь. Если делать всё безупречно в плане безопасности, хотелось бы, чтобы всё замыкалось внутри производственного отдела.
— Новый товар гильдии? Не знаю, что это за товар, но если о нём прослышат намбонанские купцы, они снова хлынут в Нюнери.
— …Эй, покажи ему.
Я дал указание чиновнику, и он показал Румону белую посуду, что была оставлена как образец.
— Ну как, славная вещь, верно?
Но ответа не было. Румон лишился дара речи.
— Что такое?
— …………………Э-э, это… произведено в гильдии? Не старое ли это?
Он застыл в нелепой полусогнутой позе, будто вот-вот начнёт кланяться тарелке.
— Не старого обжига. Сделано недавно.
— Производство остановлено из-за нехватки земли?
— Именно так. Сейчас изготавливаем считанные штуки.
Я примерно понял, что он хочет сказать. Наверняка ему хотелось выкрикнуть: «Какое расточительство!» То, что его тело подрагивает, — думаю, оттого, что он изо всех сил сдерживает эти слова.
— В окрестностях Намбонана земля есть. Рабочих рук тоже вдоволь, так что, если вам угодно…
— Намбонан не годится.
Он в какой-то мере предвидел такой ответ, но всё равно приуныл.
— Гильдия первопроходцев ныне стала одной из отраслей Корденц. Держать её на внешних землях опасно. Ведь не далее как в начале этого года на нас напала Армия Шпиазейк.
Важные тайны нельзя размещать в землях, близких к вражеским. Это тебе не подсолнечное поле.
Румон это в известной мере понимает, поэтому настойчиво добиваться переноса не стал.
— Вот как… Однако то, что столь превосходный товар нельзя производить из-за нехватки земли… как жаль…
Хотя ему самому от этого никакой выгоды, он с сожалением, будто расставаясь, глядел на тарелку и всё приговаривал: жаль, жаль.
— На эту посуду многие возлагают надежды. Земельный вопрос я думаю решить пораньше, но… раз уж речь о крупном переносе, то, пожалуй, лучше внутренние земли.
Если бы Дом Шпиазейк пал, то, может, и Намбонан бы сгодился. …Нет, люди, связанные с Корденц, так или иначе консервативны, и наверняка станут твердить, что внешние земли рискованны и надо остановиться на внутренних.
— Градоначальник. Позволите?
Похоже, он ещё не готов сдаться.
— Если вы намерены рассмотреть перераспределение земель, то, осмелюсь предположить, один из путей — подумать о том, какую деятельность можно без опаски вынести наружу. Например, в нынешнем случае выращивать подсолнухи не обязательно в гильдии, поэтому это поручено Намбонану. Точно так же, если из работ, что до сих пор велись внутри гильдии, активно передавать наружу те, что не составляют тайны, можно было бы и увеличить доступную землю…
На современный лад это, что ли, предложение о передаче работ на сторону — то, что в современном мире зовут передачей подрядов. Если привести человека с таким складом мысли в Гильдию первопроходцев, он, чувствуется, наладил бы её действенное управление. В будущем стоит, пожалуй, обдумать.
— …В таком случае непременно воспользуйтесь Намбонаном.
— Ты весьма деятелен.
Тут Румон слегка смутился.
— Есть тут и доля спешки. В Намбонане сейчас частью не знают, куда девать рабочие руки…
Люди, лишившиеся деревень из-за войны, толпами стекаются в Намбонан в поисках заработка. Дом Корденц ставит на внешних землях заставы и ограничивает передвижение людей, но всё равно многие ухитряются пробраться.
— Хотелось бы какой-нибудь новой работы. При устройстве подсолнечного поля будут земляные работы, так что сколько-то людей, думаю, удастся пристроить, но…
Впрочем, как закончат — на том и всё. Да и в земледельцы обратится не так уж много народу. Наверное, поэтому он и подумывал вытянуть какую-нибудь работу из Гильдии первопроходцев.
— В последнее время торговых судов прибавилось, так что первым делом, пожалуй, расширение порта.
Мне об этом говорили вчера за ужином, так что дам указания, пока не забыл.
— Дед говорил, что из-за обилия частных торговых судов ему было тяжело переправляться через реку. Это хочу решить пораньше.
Оттого ли, что я сказал это чуть строже, Румон принял серьёзный вид.
— …В таком случае я хотел бы обставить это как привлечение вкладов. Позволите?
— Как это?
По объяснению Румона, чем строить порт на городские средства, куда быстрее собрать вклады у городских богатых купцов, и вдобавок, когда средств вдоволь, можно построить хороший порт.
— Только вот лет на десять после постройки плата за пользование портом вырастет. К ней добавится доход, что причитается вкладчикам.
Что ж, дураков, что вкладываются без всякой отдачи, не бывает.
— Разумеется, с лиц, связанных с владетелем, взимать ничего не будем.
— Если для Корденц в этом нет убытка, выбирай способ получше. А в этом разберись на месте, когда вернёшься в Намбонан.
Мне вдруг подумалось: раз так собираются деньги, значит, для городских богатых купцов вложение в порт сочтено выгодным делом.
— А могу ли и я поучаствовать во вложении в этот порт?
— Вы, градоначальник? …Можно, но вы ведь и есть градоначальник?
Румон говорит: если владетелю нужна плата за пользование портом, довольно просто её поднять. Так что мне вкладываться, мол, нет смысла.
— Что ж, по здравому смыслу оно, может, и так… Но как бы это сказать, мне кажется, что честнее не поднимать плату за порт по одной лишь прихоти владетеля, а вложиться как положено и получать доход.
— Ха-а. Думаю, начинание любопытное, и мне, как жителю Намбонана, ваш образ мыслей приятен, градоначальник. Но если вкладываться по всем правилам, то и наименьшая сумма вклада выйдет весьма немалой. С этим проблем не будет?
Раз речь о строительстве порта, вкладчиков поневоле приходится нацеливать на богатых купцов, поэтому порог участия становится высок. Когда вкладчиков много, хлопот с выплатой дохода прибавляется, так что с мелюзгой не связываются. В нынешнем случае, по его словам, предполагается сходка человек в десять, не больше.
— С этим-то всё будет хорошо. В последнее время у меня без пользы залёживаются деньги. …Впрочем, если я вдруг вложу огромную сумму, это, поди, вызовет ненужную сумятицу, так что оформим это как вклад наименьшего пая, всего одной доли.
— Так, думаю, будет лучше всего.
Вот и начало жизни-мечты на доходы с вкладов. То, что чем больше развивается Намбонан, тем больше доход, довольно заманчиво. Появляется желание постараться и сделать город хорошим.
…Уж не потому ли Румон был так расположен к моему вкладу?
— А всё же занятное устройство. В Намбонане такого рода вклады часто делаются?
— Да. Вклады делались не только внутри города, но и по всему материку. От крупных, в которых могут участвовать лишь городские большие купцы, до мелких, что затевают простые горожане, — самые разные. Разумеется, не одни только удачные примеры, неудачных тоже немало.
— Например?
— Если брать мелкий пример, это вклад в мост, что наводят близ Намбонана. Вложиться в него можно с относительно небольшой суммы, но всё дело в том, сколько платы за пользование удастся собрать с наведения моста и до того, как его снесёт паводком реки Амелия, — если повезёт, можно получить доход в несколько раз больше вложенного, но в худшем случае бывает, что на следующий год после постройки хлынут ливни, мост сносит, и терпишь большой убыток.
В окрестностях Намбонана есть множество рек, что отделяются от реки Амелия, поэтому и спрос на мосты велик.
Среди горожан этим забавляются как своего рода азартной игрой, но, говорят, иной раз попадаются глупцы, что всерьёз вкладывают всё своё состояние и разоряются.
— Занятно. А что из крупных примеров?
— Из крупных это по большей части возведение городских сооружений и тому подобное. Что до вкладов на стороне, большие купцы, что могут оказаться торговыми соперниками, реже объединяются. Ведь так недолго и выдать сопернику сведения или связи. Поневоле вкладов, что замыкаются в одиночку, много, и о многих окружающие не ведают. Я и сам о многих вкладах узнал впервые лишь в ходе послевоенного разбирательства в Намбонане. Вложения в дворянские дома почти все велись втайне.
— Вот как, связи с дворянами. Тут, поди, ходят большие деньги. …Где же ходили самые большие суммы? Всё же где-то около Дома Шпиазейк?
Я думал, вопрос окажется неудобным, но Румон ответил сразу.
— Дом Овил из края Рикарга. Недавно они стали называться Союзным государством Рикарга, а в городе был купец, что помогал им собирать средства на войну.
Он назвал имя того купца тоном, будто «вы, градоначальник, его знаете», но я решительно не мог припомнить ничего подобного.
— Кто это?
— …После падения города он вместе с семьёй был казнён по круговой поруке, так что немудрено, что вы его не знаете, градоначальник. Прошу прощения.
Вспомнил. Тот самый советник, что в Замке Намбонан попытался прекословить отцу и которому без разговоров снесли голову. Слишком уж молниеносно — я и имени его вовсе не запомнил.
— То есть, стало быть, к возвышению Дома Овил был причастен намбонанский купец?
— Похоже на то. Вынесено было, судя по всему, немалое количество золотых монет.
Румон, устроившись в городскую управу, сразу же проверил опись имущества, изъятого из дома молниеносно казнённого советника. А всё потому, что имущества оказалось гораздо меньше, чем он думал. Если бы поблизости оказалось сокрытое имущество, был риск, что Дом Корденц сочтёт Намбонан причастным к его утаиванию, поэтому Румон и прочие местные служащие спешно собрали следственную группу и день за днём всё перерывали. Похоже, там, где я не вижу, они изрядно намаялись.
— До Рикарги ведь изрядно далеко. Чего же тот малый вообще добивался?
— Подробностей в записях не было, так что это лишь домысел, но… возможно, он рассудил, что Дом Овил подчинит себе округу, и решил заранее завязать связи.
Дом Овил и вправду объединил край Рикарга, так что, если домысел верен, у молниеносно казнённого советника было чутьё.
— То есть вложение наперёд. Однако, раз тот, кто вложился, обезглавлен, Дом Овил в чистом выигрыше. И вернуть деньги никто уже не потребует. Завидное дело.
На худой конец дворянин может сколько угодно попирать уговор с купцом, но лучше уж этого не делать.
— Если вы, градоначальник, дозволите, можно послать письмо с требованием вернуть деньги…
Если рассудить, что право требования перешло от молниеносно казнённого советника к Дому Корденц, то потребовать возврат, пожалуй, не зазорно.
Поскольку это чревато сношениями с чужими дворянами, Намбонан, по его словам, до сих пор особых шагов не предпринимал.
— Тогда попробуем послать. …Хотя нет, поминать имя Корденц хлопотно?
— В таком случае пошлю сугубо как переписку купеческого дома.
Возможно, слух о падении Намбонана дошёл и до южных краёв. Поэтому Румон говорит, что содержание будет такое: «Отец скончался, и я, его сын, унаследовал купеческий дом. Верните деньги». Тот сын, правда, тоже погиб по круговой поруке, но настолько подробные сведения вряд ли дошли. Врать можно сколько угодно.
Я справился и у чиновника — ответ был, что проблем нет.
— …Пожалуй, тому, кто повезёт письмо, лучше поставить целью не столько возврат денег, сколько разведку края Рикарга.
Это тебе не современная Япония, где бросил письмо в почтовый ящик — и дело с концом. Чтобы доставить письмо, нужен человек, что и вправду отправится в путь.
— Я тоже так думаю. Под именем купеческого дома возврат вряд ли получится, так что упор стоит сделать на разведку положения дел. Поскольку есть повод с вкладом, думаю, он сможет проникнуть в Дом Овил глубже, чем обычный разъездной торговец. Возможно, даже удастся получить аудиенцию у главы Дома Овил. Из-за дальности им мало кто интересуется, но истинное положение молодого Союзного государства Рикарга тоже занимает. С моей стороны я хотел бы выбрать надёжного человека на роль гонца.
Румон, что улавливает мои намерения и споро решает дела, всё же удобен. Мои рыцарские выходцы из окружения вовсе не заботятся о какой-то там Рикарге. Будь Дом Овил близким владетелем, они бы деятельно предлагали разведку, но край Рикарга слишком далёк. Расстояние такое, что настороженности не заслуживает.
То, что Румон вне зависимости от расстояния проявляет интерес уже потому, что это новая сила, достойно оценки. Быть может, в этом и разница между рыцарем, укоренённым в земле, и купцом, что снуёт в поисках сделок.
— Мелочи поручаю тебе. Провалится — так и было. Делай, не робея.
— Слушаюсь.
— Я поручил тебе много дел, но первым делом — подсолнухи. К нынешнему лету, конечно, уже не поспеть, но на будущий год хочу посетить подсолнечное поле, сплошь усыпанное цветами.
Когда я это сказал, Румон слегка удивился. Он, видимо, не думал, что я сам отправлюсь на поле.
— Собираюсь взять с собой Кохари.
Насчёт выращивания подсолнухов я наговорил всякого красивого, но в конечном счёте мне хочется всего лишь свидания с Кохари.
Всё как следует обдумав, я пришёл к выводу, что из тех, до кого я сейчас могу дотянуться, подсолнечное поле и белое платье больше всего к лицу именно Кохари. Тонкая, кроткая аура, к которой в самый раз подходит слово «благовоспитанная барышня из-за высоких окон», и прямые длинные волосы. Я ощутил в ней высокий подсолнечный индекс.
— Это большая честь. Сестра, уверен, тоже будет рада.
…Ого, Румон-то воодушевился.
Ему и невдомёк, что он взялся пособить в затее с сексом на природе, где будет белое платье.
Пусть уж ради милой сестрёнки постарается и разобьёт чудесное подсолнечное поле. Картина наверняка выйдет что надо.