Своим внешним обликом он немного напоминал земное всемирное наследие — Мон-Сен-Мишель.
Впрочем, само здание было совершенно иным. Просто на такую мысль наводили возвышенность, приподнятая над окрестностями, и вид самого строения, что вздымалось на ней, будто вбитое в эту высоту, — вся эта атмосфера.
Замок Левиос.
Этот замок, что величественно и внушительно царит в самом центре столицы, был построен примерно девяносто лет назад. Хотя он и служит символом королевства, на самом деле существовал ещё до основания государства.
Ощущая себя туристом, я прошёл через замковые ворота и, сойдя с кареты, увидел стройно выстроившихся в ожидании слуг Дома Левиос.
Мы с отцом приняли приветствие рыцаря, которому поручили нас сопровождать, и вошли внутрь замка.
Идя по широкому и длинному коридору, я, не переступая границ приличия, наблюдал за окружающим.
Замок Левиос по своему виду точнее было бы назвать не замком, а дворцом, и, похоже, внутреннее убранство тоже склонялось к этому.
— Прекрасный замок, — обронил я.
— Благодарю вас.
На небрежно произнесённые слова слегка отозвался приставленный ко мне чиновник из Дома Левиос.
Он был моим сопровождающим на сегодняшнем обеде, но наполовину исполнял роль вроде экскурсовода.
— Он и с постройки имел такой облик?
— Да. Реставрацию проводили не раз, но мы стараемся сохранять первоначальный замысел времён его возведения.
— Это поразительно.
В смутные времена здешний край, область Перуэль, погрузился в хаос яростной борьбы за господство между дворянами и жрецами, и в особенности нынешняя столица и её окрестности были одним из самых ожесточённых полей битвы на всём континенте.
Пусть после долгой войны Дом Левиос и усмирил эти земли, отголоски смертельных схваток ещё тлели повсюду в округе. Строить замок в таких условиях — обычно вышло бы нечто, где ярко выражена роль военного оплота.
Однако сейчас в этом замке, что представал моим глазам, почти — можно сказать, вовсе — не чувствовалось подобных воинственных черт.
— Гармония цветов поистине великолепна.
Камень, использованный внутри замка, — от стен до колонн — весь, похоже, был выдержан в мраморе. По гладкому, бело сияющему полу тянулся ковёр, окрашенный в цвет ультрамарина.
Отделка подсвечников и окон, по-видимому, выполнена с применением лазурита. Нарезанный до размера мелких камешков лазоревый цвет складывался, словно мозаика, в цветы и геометрические узоры.
Повсюду были расставлены вычурные изваяния, вырезанные, должно быть, из того же мрамора, что и строительный камень, но, будучи белым среди белого, они без всякой чужеродности вливались в общий вид. Быть может, задумка и состояла в такой пышности, что кажется здесь совершенно естественной.
Синий и белый — тематические цвета замка Левиос были очевидны с первого взгляда.
Когда цветовая гамма выдержана столь неукоснительно, невольно проникаешься твёрдой, исполненной достоинства и высокого стиля красотой.
Иной, нежели у природных пейзажей, — очарование рукотворной, созданной человеческими руками красоты, что заставляет невольно застонать от восхищения.
— …………хм-м……
Я всё-таки застонал.
Овладев равниной Корбобия ещё на раннем этапе смуты, Дом Левиос, полагаю, обладал немалой силой уже до провозглашения государства.
Позволить себе построить замок, выдвигающий на первый план не воинскую мощь, а красоту, — окрестные дворянские дома, несомненно, прониклись благоговейным трепетом. Быть может, это была стратегия первого короля Левиоса, предвидевшего грядущее основание державы и пожелавшего заранее явить свою мощь.
Открыто порицать жрецов и обрушивать на них беспощадные гонения. Провозгласить самостоятельность и независимость дворянства, стремиться к мирной эпохе и повелевать окрестными. Усмирить область Перуэль, где кипела трясина распрей, снести до основания самые накалённые места сражений и создать новый порядок. И вот такой могучий вождь возвёл замок, воплощающий возвышенную красоту…
Если вести переговоры в замке Левиос, то, пожалуй, сразу почувствуешь, что уже самим масштабом личности главы Дома тебе его не одолеть.
И действительно, средние и мелкие дворяне, чьей опорой была область Рушна, что южнее области Перуэль, после постройки замка Левиос лавиной устремились к нему в подчинение.
Ныне они, как основатели-первопроходцы времён создания королевства, обладают немалым весом в делах.
— …Похоже, сегодня я уже готов удовольствоваться одним лишь осмотром этого замка.
Если бы я странно отмалчивался, могли бы решить, что я завидую Дому Левиос.
И я, как чувствовал, без утайки произнёс слова похвалы.
Хорошее — оно хорошее. Пожалуй, чем без нужды украшать речь, лучше передавать чувства как есть — так они дойдут вернее.
Обед тоже готовили со тщанием, так что не уходите, пока не отведаете, — с лёгкой улыбкой сказал чиновник из Дома Левиос.
Выражение его лица было при этом чуть заметно исполнено гордости.
Меня с отцом провели в одну из зал замка Левиос — просторную комнату.
Аудиенция с королём… нет, скорее встреча — так вот, зала для встреч была по размерам не так уж отлична от таковой в Доме Корденц. Хотя я живу на континенте Эллуо уже добрых тринадцать лет, при слове «король» мне до сих пор первым делом представляется монарх эпохи абсолютизма.
Восседавший на троне король Левиос принимал от отца приветствие по случаю прибытия ко двору. Позавчера отец уже засвидетельствовал своё почтение по случаю приезда в столицу, так что теперь, похоже, обошлись малым.
Это было видно и по тому, как они беседовали: отец и король Левиос говорили как равные дворяне. Отнюдь не в тех отношениях, где следовало бы подобострастно кланяться да ахать.
Приветствие отца, похоже, подходило к концу. Я ещё раз осознал собственное положение.
Между мной и королём Левиос существует разница положений наследника и нынешнего главы, но не разница дворянского ранга. Уважение к вождю, что поддерживает само устройство королевства, — есть, но оно вовсе не означает превосходства одного Дома над другим. …Так.
— Уилк.
— Да.
Прозвучало моё имя.
Пока отец коротко меня представлял, я ещё раз вгляделся в того, кто восседал на троне.
Левиос Ругейн.
Нынешний глава Дома Левиос и пятый король Королевства Левиос.
Он должен был быть примерно ровесником отца, но из-за седых волос и бороды выглядел старше своих лет.
Как король он ценился высоко, и о каких-либо промахах в правлении почти ничего не было слышно. Разве что появление магического зверя Эрсинии и меры против него обернулись громадным минусом.
Взгляд, которым он смотрел на меня, был острым, — даже возникало ощущение, будто он видит тебя насквозь, до самого нутра. Всё как я и слышал: расслабляться здесь ни в коем случае нельзя.
Прежде всего я назвал своё положение и имя и выразил благодарность за оказанный при дворе приём.
Дворянский поклон, который я денно и нощно отчаянно отрабатываю, я исполнил, добавив тридцать процентов рвения. Пусть нескромно самому это говорить, но, кажется, вышло довольно изящно.
— …Я премного благодарен за оказанный ныне приём. Я с нетерпением ждал возможности встретиться с королём Левиос.
Быть может, оттого, что Королевство Левиос зиждется на видимости равенства дворян, здесь не в ходу особые почтительные обращения вроде «ваше величество» или «ваше высочество».
Внутри королевства короля Левиос называют королём Левиос, а маркиза Корденц — маркизом Корденц. Пожалуй, это вроде должностей в организации под названием Королевство Левиос. Ведь не станут же величать директора «величеством», а его заместителя — «высочеством».
— Вот это отрадно слышать. …Я и сам с нетерпением ждал встречи с Уилком.
В тот же миг я почувствовал, как ослабло наполнявшее комнату напряжение… нет, это не совсем точно. Лишь когда натянутый воздух ослаб, я впервые смог осознать: «А ведь до этой минуты здесь витала напряжённая, наэлектризованная атмосфера».
Похоже, король Левиос был настороже по отношению ко мне. Хотя ни когда я вошёл в комнату, ни когда наши взгляды встретились, я совершенно не ощущал ничего подобного.
Должно быть, он держался так, чтобы я ничего не заметил, — и впрямь бдителен до крайности. Так вот каков король, муж, что держит в узде видавших виды дворян.
От этой прожжённой манеры у меня по коже выступил липкий, неприятный пот.
— …Это радует. Прошу вашего расположения на сегодня.
Нанизав ничего не значащие слова, я утёр струящийся по нутру пот.
Раз уж он пока что оказал мне доверие, следует истолковать это благосклонно.
К тому же мы ведь только что мерились взглядами, устроив это по всей столице, так что настороженность короля Левиос, пожалуй, была вполне естественной. Даже если тот образ Уилка Корденца, о котором ему, вероятно, докладывали чиновники Дома Левиос, оказался переиначен в дурную сторону, ничего особенно удивительного в этом нет.
Воздух разрядился уже после того, как приветствия были произнесены.
Если рассуждать прямо, то, увидев мой изящный этикет, он рассудил, что я — дворянин, получивший надлежащее воспитание и с которым можно вести беседу.
Если же не рассуждать прямо — то он, предвидя, что я истолкую это благосклонно, нарочно дал мне понять, что снял настороженность.
…Не слишком ли я мудрствую? И всё же мне никак не отделаться от ощущения, что верно скорее второе.
Обмениваясь пустыми словами о том о сём, я постепенно успокаивал сердце.
— Раз уж дело нынче спешное, вышло так, что я как бы призвал вас к себе. Мне неловко перед Уилком.
Постепенно оттенок испытания в его словах становился всё явственнее.
Но вопросы с очевидными ответами, напротив, охлаждали мой рассудок.
— Сопровождать отца в его визите — естественный долг наследника Дома Корденц, вам не стоит из-за этого беспокоиться.
Я не подчинился зову короля Левиос, а лишь сопровождал отца в его визите… — так я отвечаю.
Пусть само по себе это ничего не решает, но эту грань положения стоит очертить чётко. Это и есть наилучший ответ.
Король Левиос принял мои слова как есть и перешёл к лёгкой болтовне.
Разговор чаще всего вращался вокруг жизни в городе Нюнери, нынешнего переезда, а также участка пути от города Карахана до въезда в столицу. Безобидный выбор.
Заводить в такой момент, при первой встрече, речь о войне с Домом Шпиазейк, о позавчерашнем наскоке на Орсиана или же о моём запасе магии, способном тягаться с самим прародителем, — значит быть человеком, не читающим атмосферы.
Задали мне и несколько щекотливых вопросов, но и они были без злого умысла, и я тоже без особых затруднений с ними справился.
— …Да, каков и должен быть наследник Дома Корденц, поистине достойно.
Король Левиос коротко, с оттенком «хо-о», выдохнул. Я рассудил, что это знак завершения болтовни, следовавшей за представлением.
В ответ на похвалу я отчётливо изобразил собранность, а затем обратил к нему улыбку.
— Для меня честь удостоиться вашей похвалы. …Благодаря ей я, похоже, смогу без стеснения насладиться осмотром замка.
Чтобы разрядить обстановку, вторую половину я произнёс чуть более непринуждённым тоном.
Мне не хотелось слишком долго тянуть исполненное напряжения приветствие.
— Ха-ха-ха, вот именно! Это дело хорошее! Непременно, наслаждайтесь.
Король Левиос рассмеялся, но почему-то мне казалось, что глаза его не смеются. Будто он говорит: «Ловкий и находчивый ребёнок».
Что ж, тогда мне достаточно ответить сияющей улыбкой. Дам понять, что Уилк Корденц — человек, способный вести беседу как подобает дворянину.
Обмен дерзкими усмешками длился лишь мгновение — комнату тут же окутала спокойная атмосфера.
— Ох, что-то мы заболтались. Я ведь ещё не представил своего отпрыска.
И тут разговор обратился к принцу, что стоял подле короля Левиос.
Наследник Дома Левиос, а в грядущем, вероятно, и шестой король Королевства Левиос, — его имя было…
— Добро пожаловать в столицу Левиос. Я — Левиос Дюнкель. Тот, кому суждено наследовать синие земли Левиоса.
Поклон был лёгким и изящным. Хорошо было видно, что тело привыкло к этому движению.
Отвечая на его слова, я наблюдал за его манерами.
По сути своей это был принц, рождённый от наложницы, которому не полагалось наследовать главенство Дома.
До появления магического зверя Эрсинии он, похоже, был мальчиком, которого собирались отправить в теневой род. Но держался он с достоинством, и как наследнику ему, кажется, было ни в чём не отказать.
Неужели в Доме Левиос даже теневых людей столь основательно обучают? И запас магии у него ощущался примерно как у обычного дворянина-мужчины.
И всё же наружность его не обманывала ожиданий, каким должен быть принц.
Телосложением он был крепок, черты лица резки, а во взгляде — сильная воля. Однако унаследованные, должно быть, от отца седые волосы были гладкими, и в обращённой ко мне улыбке чувствовалась приветливость.
Загадочная наружность, что колеблется где-то между дикостью и мягкостью.
Волк с хорошими манерами — вот какое впечатление он производил.
По словам людей из разведывательной службы Дома Корденц, «руки червя», его отношения с отцом, королём Левиос, были не слишком хороши.
— Молва о вас давно дошла до меня через моего отца. Я с нетерпением ждал возможности сегодня встретиться с Уилком.
…Не слишком хороши, стало быть.
Настолько, что впору усомниться в правдивости этих сведений: принц Дюнкель совершенно естественно обменивался взглядами с отцом, королём Левиос. Едва ли поверишь, что между ними, отцом и сыном, есть разлад.
Разумеется, он не настолько глуп, чтобы затевать семейную ссору перед великим дворянином королевства. Его статные, исполненные благородства движения были поистине достойны звания принца.
— Я тоже с нетерпением ждал встречи с принцем Дюнкелем. Прошу вашего расположения после полудня.
Я не стал отвечать что-нибудь вроде «и о вас молва давно до меня дошла». А то прозвучало бы как: «Говорят, вы с папашей не ладите? А? Так ли?»
Пока такие высокие особы, как король Левиос и маркиз Корденц, ждут, нам, детям, не пристало заводить болтовню.
Убедившись, что приветствия в целом завершены, мы с отцом в сопровождении чиновника Дома Левиос вышли из комнаты.
Трапеза дворян континента Эллуо изобильна.
Чтобы главный предок умер от пищевого отравления — такое почти немыслимо. Разве что если в огромном количестве съесть пищу, осквернённую скверной земель.
Горячее можно есть, пока оно горячее, и ограничений вроде запрета на определённые продукты немного. Есть, правда, и дегустаторы, но это не столько из страха отравления, сколько из заботы о том, чтобы господин не отведал яда и не испортил себе настроение.
Возможность есть что хочешь и как хочешь волей-неволей заставляет осознать иерархию среди живых существ. Можно сказать, что владение богатой пищевой культурой и наслаждение ею и есть то, что делает властителя властителем.
По меньшей мере, у меня, что в прошлой жизни разве что готовил себе сам, не так уж много блюд, которые я мог бы придумать.
Сегодня завтрак был подан рано, так что, несмотря на предполуденный час, я был порядком голоден.
Следя за манерами, я наслаждался чередой роскошных, изысканных блюд.
Похоже, темой этого обеда были дары моря. Немало было блюд из подвергнутых тепловой обработке морепродуктов — чтобы и отец мог их есть.
Не будь тут короля и принца, можно было бы есть чуть более вольно, но что ж, это я решил стерпеть в качестве платы за трапезу.
— …Да, однако же Уилк прилежно учился. Вот благородство, каким и должен обладать дворянский юноша.
Когда прислуга унесла тарелку с салатом, сидевший наискосок от меня король Левиос произнёс это с задушевностью.
Стараясь, чтобы ненароком не сорвались слова самоуничижения, я принял эту оценку.
Похоже, после позавчерашнего случая представление обо мне у него разом качнулось от дворянина в сторону шпаны. А ведь во время его пребывания в городе Карахана чиновники Дома Левиос, наверное, всякое ему обо мне докладывали.
Вот оно что, недаром отец пожелал личной встречи. Передача чувств посредством магии способна сильно исказить первое — да что там, нулевое — впечатление.
— Следом я подам вам хлеб.
Бесшумно возникнув сбоку от меня, прислужник Дома Левиос поставил одну тарелку.
Тарелка была белая. С характерным гладким блеском, без росписи — тарелка для основного блюда.
По тому, что он особо предупредил о хлебе, можно было заключить, что это тарелка старого обжига — фарфоровая тарелка, некогда изготовленная в Священном Навенфосе.
По ощущению я понял, что подавший тарелку прислужник встал у меня за спиной. Расстояние стало гораздо ближе, чем до того, как он поставил тарелку.
— Белое сияние прекрасно.
Я произнёс дежурную фразу, какой полагается хвалить изделия старого обжига.
Сохранившийся до наших дней белый фарфор почти весь — «сделано в Священном Навенфосе» ещё до смутных времён. Проще говоря, это антиквариат, изготовленный более двухсот лет назад.
Разумеется, класть на такую тарелку суп и прочие жидкие блюда или пищу, где много масла, — дело неподобающее. По сути, её используют лишь для того, чтобы класть сухое — вроде хлеба.
Чтобы приглядеть, не положу ли я самовольно на тарелку что-нибудь мокрое, прислужник и не возвращался на своё место.
Произнося положенную фразу, я преследовал цель заявить: «Я умею обращаться с белой посудой». Замысел легко дошёл до прислужника, и ощущавшееся за спиной присутствие отступило назад.
Такое чувство, будто меня испытывают.
По меньшей мере, будь я Орсианом, король Левиос ни за что не подал бы эту тарелку. Её ведь наверняка страшно бы испачкали.
— …Раз есть такой наследник, то и маркизу Корденц можно быть спокойным.
— Хм, однако родителям, похоже, свойственно, глядя на дитя, непременно выискивать какой-нибудь повод для тревоги. Я наслаждаюсь этими беспокойными днями.
— Хо-хо, стало быть, не бывает детей, за которых не о чем беспокоиться. Поистине занятная мысль.
Краем глаза поглядывая на отца и короля Левиос, что смеялись «ха-ха-ха», я разломил хлеб, который незаметно оказался на моей тарелке.
Так уж случилось, что этот миг совпал с тем же движением сидевшего напротив принца Дюнкеля, и наши взгляды невольно встретились.
— …Знакомо ли вам «Синее подворье»?
Таково официальное название академии, что действовала в столице, но из-за влияния магического зверя Эрсинии она ныне закрыта.
В этом месте лучше, пожалуй, не касаться подобных тем.
— Да, слыхал, что там учились отпрыски знатных семей королевства. Мне это было любопытно.
Больше всего меня разбирало любопытство насчёт того, что там собираются дворянские принцессы.
— Как выпускнику мне отрадно это слышать. …Отец как-то говорил, что маркиз Корденц однажды заводил речь об учёбе Уилка у нас.
Причина, по которой отец предлагал королю Левиос отправить меня на учёбу, была связана с вопросами безопасности.
Дом Корденц, что вёл войну с бывшей фракцией Войстра, не мог позволить себе сделать врагом Королевство Левиос. И одной из выложенных тогда дипломатических карт была моя учёба в столице.
Если бы наследник столь великого дворянского Дома, как Корденц, стал учиться в «Синем подворье», авторитет академии разом бы возрос. Для Дома Левиос — сплошная выгода.
Отец, похоже, страшно мучился из-за того, что отправляет сына в дальний край, и пришёл к решению, будто выхаркивая кровь, но для меня в этом не было ровно никаких проблем.
Я, наследник Дома Корденц, наверняка задавал бы тон в столице, да и принцессы из побочных ветвей рода, метя в удачную партию, слетались бы ко мне, раздвинув ноги. Поистине жаль.
А после карта, выложенная на стол, из-за эффекта магического зверя Эрсинии снова вернулась в руку, и отец, должно быть, изрядно возликовал про себя.
— Я и сам, пока учился в «Синем подворье», усердствовал в науках.
Я слыхал, что в академии главное — общение между дворянами, а учёбой там не так уж занимаются. Да и по сути, то, чему учат в «Синем подворье», я давным-давно усвоил. Не думаю, что там есть предметы, ради которых стоило бы учиться так отчаянно.
К возникшему у меня вопросу я, чтобы не показаться невежливым, добавил приукрашивающих слов и произнёс его.
— Верно, общение там главное… но всё же, когда собираются люди близкого возраста, где-то в глубине рождается и желание не проиграть. К тому же среда для учёбы там устроена как надо, так что насколько усердствовать — зависит от рвения самого человека. Кто-то, стремясь приблизиться к своему идеалу, оттачивал себя; кто-то просто с азартом состязался с товарищами по учёбе; кто-то, думая о будущем своих владений, жадно тянулся к знаниям. Можно сказать, что «Синее подворье» имело столько обликов, сколько было людей. Кто во что горазд — поистине занятные были дни.
Принц, с улыбкой вспоминавший минувшее, кажется, не лгал. Но всё же чувствовалось, будто в его словах есть какая-то подоплёка.
И тут принц Дюнкель посмотрел на меня. Взгляд говорил: теперь моя очередь задавать вопрос.
— Похоже, Уилк учился весьма прилежно. Как же вы поддерживали в себе это рвение? Не поделитесь ли со мной?
— …Что ж, если взять за образец рассказ принца Дюнкеля, то, пожалуй, всё сразу. Я стремился к тому, кого поставил себе целью, и состязался, чтобы ему не уступить. Ведь это ведёт к будущему Дома Корденц.
«Так-так», — принц Дюнкель изобразил восхищённое движение.
— Раз вы состязались — уж не сделали ли вы своей целью кого-то из близких?
— Да.
— Вот как, это чувство мне хорошо понятно. Я ведь и сам когда-то усердствовал в науках, чтобы не уступить отцу.
Когда-то.
Означало ли это просто рассказ о минувших днях учёбы в «Синем подворье», или же то, что ныне они уже враждуют и он больше к отцу не стремится… Ступать на эту почву опасно. Я решил не приближаться к минному полю.
— А кого поставил своей целью Уилк? Выдающееся политическое искусство маркиза Корденц широко известно и в столице, а прежний владыка Гарфис — воин, о котором знает на континенте всякий… Обе цели, полагаю, весьма высоки.
Тон был такой, будто он делится тайной, но, сказанное здесь, это, разумеется, слышали все. Конечно, это не то, что нужно скрывать, — просто один из приёмов беседы, чтобы мне легче было говорить.
Мне даже немного захотелось попробовать, что будет, если назвать тут имя, скажем, верховного жреца Высокого собора учения Зес. Вышло бы «Э, это кто-то из близких?».
— Отец.
Разумеется, в такие опасные игры я не играю. Я во главу угла ставлю безопасность.
— …Неожиданно?
— Ох, прошу прощения. Просто, наслышавшись о «Клыке змея» и о молве про «раскол великого щита Войстры», я решил было, что цель у вас, скорее, воинского толка.
Хоть он и не произнёс этого вслух, но, наверное, тут сказалась и позавчерашняя перепалка угроз.
Сегодня я не надел на себя жемчужину зрелого магического зверя, которого одолел, но, возможно, поступить, как велел отец, было совершенно верным решением.
…Жемчужина, впрочем, составляет комплект с парадным облачением, что я собираюсь надеть завтра на приём. Всё ли будет в порядке? Такое чувство, что настороже будут до безумия.
— Разумеется, я и деда почитаю.
При таком течении разговора я, кажется, смогу удачно справиться и с задачей, которую отец поставил передо мной сегодня утром.
— После войны придётся с усердием заниматься управлением владениями и добиванием остатков разбитого противника, верно? Случай узнать деда на поле боя есть только сейчас, так что нельзя упустить ни толики. Я отчаянно стараюсь изо дня в день не отставать.
Уилк Корденц воспринимает уничтожение Дома Шпиазейк как нечто само собой разумеющееся. И при этом не помышляет о расширении владений или наращивании войск сверх того.
Как бы невзначай заявить об этом собственными устами — вот что было главной задачей на сегодня. Кажется, я справился с ней удачно.
— Это поистине завидно. Иметь возможность вблизи учиться сражениям владыки Гарфиса.
— «Синее подворье» в столице тоже кажется занятным местом. Слушая ваш рассказ, я вдруг проникся к нему интересом.
Мы обменялись похвалами и развеяли зловещую тему.
И тут король Левиос обратил взгляд в мою сторону.
— Живостью любопытства вы, похоже, весьма схожи с позапрошлой главой Дома Корденц, владычицей Кашией.
Король Левиос произнёс это как нечто само собой разумеющееся, но это, должно быть, была игра, чтобы повернуть разговор в ту сторону. Я нарочно не стал переспрашивать и, подыгрывая, изобразил лицо вроде «ах, так у этого человека что-то связано с моей бабушкой?».
— Уже больше двадцати с лишним лет тому назад — от владычицы Кашии пришло письмо к прежнему главе…
Если прикинуть время, речь шла о поре сразу после того, как дядю убили руками Дома Шпиазейк. Бабушка, видимо, в крайнем случае была готова примкнуть даже к королевству, лишь бы сокрушить Дом Шпиазейк.
В итоге отец добился выхода из империи и вступления в королевство, но сам переговорный путь, похоже, был проложен ещё в поколении бабушки.
— В письме было написано, что её интересует «Синее подворье», и что при случае, посетив столицу, она хотела бы заодно его осмотреть. Помню, я подумал, что это особа, полная любопытства. …Быть может, думая о внуке, которому предстояло родиться, она хотела узнать образование в чужих владениях. И то, что ныне её наследник проявляет интерес, — не любопытно ли это?
На слова короля Левиос принц Дюнкель кивнул.
— Владычица Кашия, маркиз Корденц и Уилк. Люди Дома Корденц вот уже три поколения держатся передовых взглядов. Хочется брать с них пример.
Отвечать легкомысленно казалось мне делом сомнительным.
Если в будущем, когда я возьму законную жену и у меня родится дитя, мне скажут: «Непременно подумайте об учёбе в столице», отказать будет непросто. И без того есть прецедент — отец однажды уже разыграл эту карту.
Не то чтобы я хотел запереть своё дитя во владениях Корденц, но то, что будущее с учёбой в столице как бы предрешено, сужает свободу выбора, и это было мне не по нраву.
То ли это был подступ к грядущему предложению, но король и принц, подхватывая слова друг друга, принялись расписывать прелести «Синего подворья». Да неужто эти двое и вправду не ладят?
— Иметь случай близко сойтись с дворянами из чужих владений — это очень хорошо. Дом Корденц занимает положение, которое и в королевстве стоит назвать великим дворянским, так что связи, обретённые в подворье, станут большой силой.
Если и вбивать гвоздь, то, пожалуй, где-то здесь.
— И впрямь, как наследнику Дома Корденц мне не стоило бы пренебрегать этой силой. …Кстати, говорят, что особа, ставшая невестой наследника Дома Атерахан, тоже училась в «Синем подворье». Есть, верно, и связи, обретаемые в столице, так что об этом влиянии, похоже, стоит хорошенько подумать.
Я нарочно назвал имя Атерахан.
Несколько лет назад во владениях Атерахан случился великий голод, и они, говорят, немало были обязаны Дому Левиос.
И Дом Атерахан, чтобы отплатить за эту милость, вынужден был выслать подмогу в войне Дома Левиос против принцессы Орсиан. Требование возврата долга на грани грабежа.
Военачальником этой подмоги был дворянин-мужчина из боковой ветви рода, у которого за плечами была учёба в «Синем подворье». Проще говоря, грязную работу спихнули на человека, что прежде жил во владениях Левиос.
Связи — не удобная верёвка, которой лишь тянешь к себе выгоду. Порой выгоду тянут в свою сторону и другие — это канат для перетягивания.
Учёба в столице ведь не одни только блага, знаю я это. — Я косвенно на это указал и дал понять, что не позволю вырвать у меня обещание насчёт столичной учёбы.
— …Кстати, а сколько же лет исполнилось Уилку?
Не может быть, чтобы король Левиос не знал моего возраста.
— Тринадцать.
— Когда «Синее подворье» вновь откроется, хотелось бы перенять образование прославленного Дома Корденц. Не так ли, Дюнкель?
— Да, отец.
Похоже, моё заявление «рассмотрю с готовностью» было принято.
Отец и сын Левиос дружно рассмеялись, и мы с отцом, подстраиваясь, рассмеялись вместе с ними.
И вот так, когда трапеза завершилась и был налит послеобеденный чай, случилось это.
— Да, нынче был приятный обед.
На слова короля Левиос мы с отцом и принц Дюнкель кивнули друг другу.
И тут король Левиос чуть понизил тон голоса и как ни в чём не бывало продолжил.
— …И вторжение в Шпиазейк вступает в решающую пору.
Оттого что внезапно всплыла самая тяжкая для Дома Корденц тема, по комнате пробежало напряжение. Стараясь не издать ни звука, я опустил чашку.
Король Левиос, дождавшись, пока моя рука оторвётся от чашки, продолжил разговор.
— Дому Шпиазейк, чей щит расколот, теперь остаётся лишь драться не на жизнь, а на смерть. Дойдя до этого, они, пожалуй, начнут великое сражение не у города Оселория, а у преддверия равнины.
В войнах дворян бывает решающая, кульминационная битва. Последняя схватка, в которую вкладывают все силы дворян и рыцарей, — это и есть великое сражение.
В большинстве случаев ареной становится округа родового оплота того дворянина, на кого нападают. Ведь когда поражения накапливаются до предела, запаса прочности не остаётся, и приходится волей-неволей встать на передовую.
Иными словами, оно устраивается тогда, когда поражение становится столь очевидным, что даже дворянин, гнушающийся усобиц, отбрасывает всё и решается на бой.
Великое сражение — это поистине битва всех сил.
Если главный Дом потерпит поражение, служившим ему рыцарским родам некуда будет податься. А значит, скупиться в этой битве не имеет смысла.
Глава Дома на слабейшей стороне созывает всех рыцарей, военных чиновников, главных предков теневых родов, ополчение из подданных и даже наёмников из простолюдинов, нанятых на последние гроши, и пытается сокрушить наступающее вражеское войско. Само собой, от нападающей стороны требуется превосходящая всё это боевая мощь.
Великое сражение — важнейшая, важнейшая возможность для атаки для обоих дворянских Домов.
Со стороны нападающих, если здесь перебить множество врагов, то настолько же легче станет управление после войны. Это редкостный шанс разом вымести людей рыцарских родов, что стали бы вести партизанскую борьбу, как лапки сороконожки.
С другой стороны, для обороняющихся здесь есть возможность, поставив всё на один решающий удар, разом смести вражеское войско и совершить великий перелом. В битве главного предка с главным предком много неопределённого, а отбросивший всё дворянин чрезвычайно опасен.
Дворяне, сильные в войне, оттого и снискивают любовь, что у них есть такое понятное зрелище.
То, что прежде было мелкой, дёрганой возней армий из простолюдинов и порождённых предков, вдруг врывается в кульминацию: верховный полководец — главный предок — и почти все рыцари и военные чиновники сходятся лицом к лицу в битве, где на кон поставлена судьба Дома. Культура, за которую творцы исторических развлечений грядущих веков, того и гляди, зарыдают от благодарности.
Даже ныне для драматургов и актёров это возможность блеснуть мастерством. «Красный демон и пять принцесс владений» — пьеса, где смешаны любовь и война, но в военной части сильнее всего захватывает великое сражение при захвате области Альпео.
— Равнина Войстра широка. Если дело дойдёт до полевой битвы, сражение будет весьма немалого размаха.
— Однако, отец, едва ли уже полумёртвая армия Шпиазейк сможет затмить владыку Гарфиса.
Король и принц говорят между собой.
…Точнее сказать, армия Шпиазейк не так уж и при смерти.
По-хорошему, к тому времени, как они достигнут равнины Войстра, военная мощь Дома Шпиазейк должна была резко сойти на нет. Однако из-за того, что я разом расколол замок Райшриф, армия Шпиазейк всё ещё сохранила немало сил.
Правда, план сменили на то, чтобы разбить их поодиночке при вторжении на равнину Войстра. Это должно было стать куда более лёгким делом, чем истощать их, проливая кровь у замка Райшриф.
Однако, с тех пор как мы с отцом отправились на столичные приёмы, армия Шпиазейк, судя по всему, вовсю готовится к крупной полевой битве у входа на равнину Войстра.
Герцог Шпиазейк, видно, рассудил, что устраивать великое сражение уже после того, как враг дойдёт до родового оплота, города Оселория, будет слишком поздно, и, похоже, решился окончательно.
Из-за этого подданных Шпиазейк изнуряют повинностями и рекрутским набором, и они, говорят, страдают ещё и от новых непомерных податей.
Такой строй ради великого сражения долго не удержать, но, чтобы нападать прямо сейчас, придётся быть готовым к немалому кровопусканию — так, говорят, рассудил дед.
Причина, по которой армия Корденц… точнее, дед силён в войне, — не только в его многоопытности, но, самое главное, в подвижности, какую даёт неуловимый, вездесущий «сражающийся главный предок».
Оттого, когда против нас укрепляют такой ключевой пункт, как замок Райшриф, или готовят полевую битву, решившись на великое сражение, его силу становится труднее проявить.
В особенности, если дойдёт до крупной полевой битвы с привлечением даже теневых, то и роль случая сильно возрастает. Если говорить о шансах на победу, сторона Корденц в выигрыше, но всё же элемент азарта присутствует настолько, что им нельзя пренебрегать.
Глядя на письма деда, что начали приходить после выезда из города Нюнери, отец кривился.
Вероятно, и Дом Левиос заслал лазутчиков на равнину Войстра. Раз уж он нарочно завёл об этом речь, лучше считать, что он располагает точными сведениями.
— И впрямь, воин уровня владыки Гарфиса непременно найдёт выход. Хлопотно, пожалуй, будет скорее после. Стоит сокрушить столь великий дворянский Дом, как Шпиазейк, — и лапок у сороконожки окажется немало. Ведь и мы, Левиос, некогда, сокрушив жрецов, натерпелись потом изрядных приставаний. Знакомо ли это Уилку?
Не совсем ясно, к чему он клонит.
Но раз молчать бессмысленно, я решил ответить на вопрос.
— Я слыхал о карательных отрядах, что имеются в армии Левиос.
Силы жрецов и партизанская война чрезвычайно хорошо сочетаются. Для Дома Левиос, что почитает истребление жрецов за благо, борьба с партизанщиной — одна из задач, которой уделяется больше всего сил.
Отряд геноцида, задуманный и введённый в дело первым королём Левиосом, можно назвать одним из найденных в ходе решения этой задачи ответов. Этот отряд, истребив остатки жреческих сил во владениях Левиос, направлялся во владения других Домов, что так же страдали от мятежных сил, и обагрял землю кровью.
То, что первого короля Левиоса по части гонений на жрецов до сих пор называют самым лютым в истории, во многом объясняется деяниями этого оголтелого отряда.
На мои слова король Левиос кивнул и, углубляя улыбку, сказал.
— Вы хорошо изучили дело. Но раз уж вы добрались до самой столицы, не осмотреть ли вам их однажды воочию? С вашим отцом я переговорю сам.
— …Вот как, любопытный разговор.
Хотя голос был обращён ко мне, почему-то беседовали отец и король Левиос.
Я решил дать неопределённый ответ, что и не отрицал слов короля Левиос, и не соглашался с ними. По тому, как держится отец, ясно, что предложение выдвинули не такое уж дурное. Чем странно помогать, лучше не мешать — так будет удобнее для отца.
Отец раньше говорил, что Дом Левиос наверняка возьмёт курс на то, чтобы препятствовать вторжению Дома Корденц в Шпиазейк, но сегодняшняя встреча была от начала до конца благодушной.
Быть может, из-за позавчерашнего случая этот курс и развеялся. Говорят, что нынешний король Левиос обладает довольно большим умением гибко приноравливаться к обстоятельствам.
— Дюнкель. После полудня сначала проведи его от королевской усыпальницы. …Уилк, вы не против?
Сказать «сначала я хотел бы осмотреть другое» я не могу.
Да и мне самому осмотр, начиная с королевской усыпальницы, был как раз желателен. Раз время ограничено, разумнее всего осматривать с того, что хочешь увидеть.
— Да. Принц Дюнкель, прошу вашего расположения.
Сказав это, я внимательно понаблюдал за движением принца, что изобразил согласие.
Когда король Левиос отдал распоряжение, мне показалось, что телесная магия принца Дюнкеля слегка дрогнула. Это не было применением магии — это была та тончайшая дрожь магии, что ощущается, когда сердце сильно смятено бурным чувством: радостью, гневом, скорбью или весельем.
Она была слишком тонка, слишком мимолётна. Не будь она вложена в магию и выпущена наружу, невозможно было бы даже уловить, каким чувством была вызвана эта дрожь.
Всё-таки, пожалуй, отец с сыном не ладят.