Боковая история: Посланник Ланценаве. Заключительная часть
Чтобы найти спокойное место для разговора, Дитлинде попросила Мартину открыть ближайший конференц-зал. Группа из примерно пятнадцати человек, включая приближённых, переместилась, и Дитлинде предложила Леонцио стул.
«Леонцио-сама, что вы имели в виду, говоря, что Ланценаве погибнет?»
Когда Дитлинде подтолкнула его, Леонцио на мгновение задумался и спросил: «Насколько хорошо вы знаете происхождение Ланценаве, госпожа Дитлинде?»
«Меня учили об основных статьях импорта, которыми мы торгуем с Ахренсбахом, но историю я не изучала даже на лекциях в Дворянском собрании».
До сих пор Дитлинде никогда не интересовалась историей Ланценаве и не думала о ней. Она была уверена, что этого не проходили и на лекциях в Дворянском собрании.
«Значит, в Юргеншмите об этом не знают...»
Затем Леонцио начал рассказывать историю Ланценаве. Это было почти четыреста лет назад, во времена короля Ойсавара. В рассказе упоминалось имя короля, которое она учила в истории, но Дитлинде его плохо помнила. Она слушала с понимающим видом, пропуская мимо ушей.
«Когда король Ойсавар состарился и ему пришлось выбирать следующего Цента, было три кандидата, которые получили Гультрисхайт».
«Неужели... целых три человека получили Гультрисхайт?»
Дитлинде захлопала глазами. Она считала Гультрисхайт чем-то вроде магического инструмента для определения Цента. Она думала, что для управления Юргеншмитом существует только один такой предмет, и тот, кто получает Гультрисхайт, становится Центом. Ей даже в голову не приходило, что его могут получить несколько человек.
«Ведь Гультрисхайт — это то, что копируют в посох, так что нет ничего удивительного, что его могут иметь несколько человек, не так ли?»
Леонцио сказал это как нечто само собой разумеющееся, и Дитлинде кивнула в знак согласия: «Да, конечно». Она, будучи дворянкой из Юргеншмита, не могла признаться, что знает меньше, чем чужеземец.
«И король Ойсавар выбрал короля Хайльайнда, как вы знаете, госпожа Дитлинде».
...Кажется, был и такой Цент. Интересно, что он сделал?
Имя короля, о котором почти не упоминали на лекциях из-за отсутствия каких-либо выдающихся заслуг, заставило Дитлинде улыбнуться и кивнуть в раздумье. Но сколько бы она ни думала, ничего не вспоминалось.
«Торкьюнхайт, который не смог смириться с тем, что его не выбрали Центом, забрал свои магические инструменты и магические камни и покинул Юргеншмит в поисках новых земель».
Взяв с собой жену, детей и приближённых, Торкьюнхайт сел на корабль, пересек границу и покинул Юргеншмит. За порталом оказалась земля, называемая Ланценаве, где жили только те, кто не мог использовать магию.
Убедившись, что земля хоть и скудная, но люди могут кое-как выжить, Торкьюнхайт использовал полученный им Гультрисхайт, чтобы создать магию основания, и в Энтвиккельне построил город для своего проживания.
«Люди были поражены внезапно появившимся из ниоткуда кораблём и белым городом, возникшим в мгновение ока, и начали почитать Торкьюнхайта как посланца из страны богов. Торкьюнхайт стал править Ланценаве как король».
То, что обладателя Гультрисхайта почитают как бога, одинаково и в Юргеншмите. Ведь ему позволено копировать Священные инструменты Местионоры. Он получает уважение как тот, кто признан богами.
Дитлинде представила, как она получает Гультрисхайт и на неё со всех сторон сыплются похвала и уважительные взгляды, и пришла в восторг. Она должна скорее заполучить Гультрисхайт.
«Однако у Торкьюнхайта, которого стали почитать как бога, была большая проблема. Между прибывшими из Юргеншмита спутниками Торкьюнхайта и жителями Ланценаве, не имеющими магической силы, не могли рождаться дети. Кроме того, Гультрисхайт был скопирован в посох. Естественно, что со смертью Торкьюнхайта Гультрисхайт был утерян».
...Вот как. Значит, именно тогда был утерян Гультрисхайт Юргеншмита.
Дитлинде поняла, почему произошёл политический переворот.
Сводный старший брат короля Траокваля, второй принц, который должен был унаследовать пост Цента, умер, и Гультрисхайт исчез. Ни первый принц, который напал, ни третий принц, на которого напали, не знали, что это то, что копируется в посохе, и они боролись, не зная, что он исчезнет со смертью второго принца. И до сих пор местонахождение Гультрисхайта неизвестно.
...Куда мне нужно пойти, чтобы скопировать его?
Если рассказ Леонцио верен, то где-то должен быть Гультрисхайт, и его нужно скопировать. Дитлинде думала, что она, как кандидат в следующие Центы, заставив светиться магический круг, сможет скопировать его.
«Магию основания могут поддерживать те, кто зарегистрирован в ней, поэтому город можно поддерживать и после смерти Торкьюнхайта, но это возможно только при наличии обладателя посоха. Если останутся только те, у кого нет посоха, поддерживать основание будет невозможно, и в конце концов город рухнет. Вы, госпожа Дитлинде, как следующий ауб, должны это знать?»
«Да, конечно».
Дитлинде училась на лекциях для кандидатов в правители, что для получения магии основания необходим посох. Однако, поскольку все кандидаты в правители в Дворянском собрании получают посох уже на первом году обучения, она думала, что это не то, о чём нужно специально упоминать. Но для тех, кто вышел за границу и построил город с помощью магии, это был вопрос жизни и смерти. Если нет обладателя посоха и некому унаследовать магию основания, страна рухнет.
«Поскольку в Ланценаве отправились королевская семья и их приближённые, у них рождались дети с высокой магической силой. Они получали такое же образование, как дворяне Юргеншмита, от родителей, которые сами получили образование в Дворянском собрании. Однако за пределами Юргеншмита получить посох невозможно. Торкьюнхайт вернулся в Юргеншмит и попросил Цента Юргеншмита даровать посох его сыну, чтобы тот мог унаследовать магию основания».
Но это не было разрешено. Только потому, что получить посох могут только дворяне Юргеншмита. Это было не из вредности тогдашнего Цента, а из-за того, что те, кто не зарегистрирован как дворяне Юргеншмита, не могут получить посох.
«Поэтому было решено отправлять принцесс из Ланценаве в Юргеншмит, а когда родившийся ребёнок вырастал и получал посох, возвращать его обратно в Ланценаве в качестве короля. Тогдашний Цент, опасавшийся усиления Ланценаве, добавил ограничение: возвращать только одного человека за поколение, и заставил выбирать, возвращать мальчика или девочку».
Говорят, Торкьюнхайт колебался. Поскольку магическая сила рождающегося ребёнка зависит от магической силы матери, для поддержания высокой магической силы королевской семьи Ланценаве было бы лучше возвращать девочек.
Однако, если возвращать только одного человека за поколение, то для Ланценаве становится критическим, если королева, имеющая посох, забеременеет и не сможет использовать магию в течение длительного времени. В Ланценаве было несколько женщин с высокой магической силой, включая семьи приближённых и собственных дочерей, а возвращение мужчины облегчало увеличение числа детей. Торкьюнхайт решил возвращать мальчиков.
«Между двумя странами должно было быть соглашение: принять принцессу в Юргеншмите, и когда родившийся от неё мальчик достигнет совершеннолетия и получит посох, вернуть его в Ланценаве в качестве короля. И всё же, отказаться принять принцессу...»
Леонцио болезненно исказил лицо. Если они отправляют принцессу для защиты страны, а её приём отвергают, то им остаётся только быть в отчаянии. У Дитлинде тоже сжалось сердце. В то же время она искренне разозлилась на короля Траокваля, нарушившего обещание. Ей захотелось немедленно сбросить его с трона Цента, ведь он постоянно делает нечто вопиюще безрассудное.
«После того как около десяти лет назад было доставлено несколько магических камней, все отношения, кроме торговли, внезапно прервались. Если вдобавок отказаться принять принцессу, что нам делать...»
Увидев, как Леонцио, сжав кулаки на столе, поник, Дитлинде приняла решение.
«Я расскажу обо всём господину Фердинанду и попрошу его обратиться к Центу. Пожалуйста, успокойтесь. Ведь я кандидат в следующие Центы».
Леонцио с удивлением в янтарных глазах прошептал: «Кандидат в следующие Центы...?» и посмотрел на Дитлинде. Ей было приятно восхищение и ожидание в этом взгляде. Дитлинде улыбнулась Леонцио.
Выслушав от Леонцио положение дел в Ланценаве, Дитлинде на следующий же день вызвала Фердинанда и, усевшись напротив за столом, принялась объяснять. Что по давнему обещанию, чтобы Ланценаве не погибло, от королевской семьи будет отправлена принцесса. И что Траокваль, нарушающий обещание, — ужасный король.
«Поэтому я хочу, чтобы вы объяснили ситуацию королю Траоквалю и попросили его пересмотреть решение».
Вести переговоры при личной встрече с королевской семьёй — обязанность Фердинанда. Дитлинде улыбнулась, попросив его как следует продумать меры до летних похорон.
Она думала, что если он узнает обстоятельства, то станет немного более сговорчивым в отношении Ланценаве. Однако, похоже, Фердинанда это нисколько не тронуло. Он подпёр щёку рукой и, пристально глядя на Дитлинде, словно изучая её, спросил: «...Это всё?»
«Что значит "это всё"?»
«В прямом смысле. Вы рассказали только то, что удобно для Ланценаве, и никакой новой информации. Не похоже, чтобы это были обстоятельства, способные заставить Цента передумать».
«Что вы говорите!? Ведь Ланценаве погибнет! Неужели вы, господин Фердинанд, не понимаете, насколько это серьёзно, когда нет того, кто может унаследовать пост Цента или ауба!?»
Это было невероятное заявление. Несмотря на то что она говорит, что Ланценаве рухнет, неужели этот человек действительно слушал её? У него, может быть, просто не хватает ума понять. Дитлинде уставилась на Фердинанда.
«Вы преувеличиваете, говоря, что Ланценаве погибнет. Поскольку люди могли жить там и до того, как Торкьюнхайт переселился, это совершенно другая ситуация, чем в Юргеншмите, построенном на магической силе, наполняющей белый песок. Даже если он погибнет, это будет не более чем разрушение города, построенного Торкьюнхайтом».
Даже под взглядом Дитлинде Фердинанд с невозмутимой улыбкой спокойно произнёс это.
«Хотя то, что не станет мужчин, получивших посох, является критическим для Ланценаве, для Юргеншмита это не так. Выгоды от принятия принцессы крайне малы. Даже если Ланценаве погибнет, если есть Гультрисхайт, можно закрыть границу и открыть её в другом месте. Торговым партнёром не обязательно должен быть Ланценаве».
Дитлинде пристально посмотрела на Фердинанда.
«Но сейчас у нас нет того самого Гультрисхайта?»
«...Это так, но в не столь отдалённом будущем появится тот, кто его обретёт».
«Разумеется, я намерена приложить все усилия для его поисков, но нельзя знать, когда он появится».
На слова Дитлинде Фердинанд несколько раз моргнул, а затем безвольно согласился: «Ну, да». Тут он должен был сказать, что поддержит её, но Фердинанд как-то вяло реагирует. Не слишком ли он черств к женским чувствам?
«Вы сказали, что выгода мала, господин Фердинанд, но разве нынешняя королевская семья не малочисленна? Принятие принцессы должно стать большой выгодой, не так ли?»
Дитлинде с гордым видом указала на преимущества принятия принцессы, но Фердинанд покачал головой: «Не следует допускать чужестранцев, которые с высокой вероятностью могут заполучить Гультрисхайт в нынешнем Юргеншмите».
«Увеличение королевской семьи за счёт принятия принцессы — это выгода, но принятие принцессы с таким большим количеством магической силы сейчас вызовет путаницу в наследовании трона. Именно поэтому королевская семья и отказалась принять принцессу, я полагаю».
Фердинанд, похоже, опасался, что будет разумно отложить принятие принцессы до тех пор, пока не появится законный Цент, обладающий Гультрисхайтом, иначе Юргеншмит может быть захвачен.
Дитлинде невольно поморщилась, видя уклончивую позицию Фердинанда, который, прикрываясь собственными догадками о делах королевской семьи, отказывался действовать.
«Даже если вы говорите такие благовидные причины, не просто ли вам страшно возражать Центу, господин Фердинанд?»
«Поскольку всего лишь род, почитавшийся в Ланценаве как боги, потеряет свою силу, я не вижу смысла специально оспаривать решение Цента».
Фердинанд сказал, будет ли действительно на благо Ахренсбаха оспаривать решение Цента и принимать сторону другого государства.
«Я могу кое-что представить, какой конец ждёт тех, кто правил как королевская семья, но это не обязательно будет гибелью Ланценаве. Несомненно, цивилизация откатится назад из-за разрушения центрального города, но, судя по странной форме кораблей, у них, похоже, развиты технологии, отличные от юргеншмитских. Возможно, кроме королевской семьи, никто не понесёт серьёзного урона».
Сменив точку зрения, Фердинанд говорил только о том, чего Дитлинде не желала слышать: что сейчас, когда Юргеншмит нестабилен, это хороший случай ослабить Ланценаве, или что нужно как можно скорее запечатать основание, чтобы можно было закрыть границу, если что-то случится.
...И это он говорит после того, как я поговорила с Леонцио? Такой холодный приём.
Сказать, что раз её отстранили от разговора, то пусть королевская семья Ланценаве хоть вымрет, — это просто верх эгоизма, и нет никого, кто бы больше подходил под прозвище Эвирибе.
«Господин Фердинанд. Выслушайте моё желание. Я не хочу, чтобы господин Леонцио и другие пострадали. Пожалуйста, поймите».
«Вы требуете принять принцессу Ланценаве, но говорите, что не хотите, чтобы они пострадали? Посланник Ланценаве, возможно, не стал подробно рассказывать вам, женщине, но когда принцессы Ланценаве попадают в отдельный дворец...»
Когда Фердинанд попытался рассказать о принцессах Ланценаве, Дитлинде перебила его: «Разве это не то обращение, которого желал сам Ланценаве?». Как будут обращаться с принцессой — ей было всё равно. Раз они приходят, зная, какое их ждёт обращение, то это не её забота.
«Тогда вы, госпожа Дитлинде, считаете, что принцесса, пришедшая с готовностью, должна принять любое обращение?»
Фердинанд посмотрел прямо на Дитлинде своими светло-золотыми глазами. По этому пронзительному взгляду она поняла, что Фердинанд изо всех сил сдерживает бушующие эмоции. Вероятно, ему было невыносимо, что Дитлинде приняла сторону не принцессы, а мужчины — Леонцио. Однако сейчас Дитлинде не могла уступить. Она посмотрела на Фердинанда и решительно кивнула.
«Да, именно так. Обращение после прибытия сюда — принцесса может либо пожаловаться родным, либо обсудить его улучшение с Центом. Это мелочь по сравнению с крушением Ланценаве».
Услышав слова Дитлинде, Фердинанд широко улыбнулся. Похоже, её доводы наконец дошли до него.
«Отрадно, что вы поняли. Пожалуйста, как следует попросите Цента, который будет на летних похоронах».
«По сравнению с хаосом в Юргеншмите, который повлечёт за собой принятие принцессы, крушение Ланценаве — ничто. Я поддерживаю решение Цента».
Дитлинде не сразу поняла смысл слов Фердинанда. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что её требование отклонено, и как только она это поняла, гнев выплеснулся наружу.
«Что это значит, господин Фердинанд!?»
«Я прибыл в Ахренсбах по королевскому приказу, и обстоятельства не таковы, чтобы я, поставив Ланценаве выше короля, должен был действовать иначе. Я думаю, будет лучше подождать, пока не появится следующий Цент».
Сколько бы Дитлинде ни злилась, Фердинанд не менял ни выражения лица, ни своего мнения и решительно заявил, что не будет ни ходатайствовать перед королём Траоквалем, ни возражать ему.
«Я не знаю такого бессердечного и несговорчивого человека, как вы! Подумать только, что мой жених окажется таким... Я не желаю видеть ваше лицо ещё некоторое время. Убирайтесь немедленно».
«Как прикажете».
Фердинанд, по-прежнему слегка улыбаясь, тут же встал и вышел из комнаты, как и было сказано. Не обращая ни малейшего внимания на то, насколько сильно расстроена Дитлинде.
...И этот человек — мой жених!
Дитлинде провела остаток дня, осыпая Фердинанда бранью, используя все известные ей ругательства. Что же ей теперь сказать Леонцио? Печалясь о том, что разочарует Леонцио, который положился на неё, Дитлинде связалась с особняком, где остановились посланники Ланценаве.
«Господин Фердинанд — очень холодный человек. Я и не думала, что он такой».
В особняке, называемом «Особняк Ланценаве», где остановились посланники, Дитлинде извинилась за то, что не смогла убедить Фердинанда, и сообщила, что по крайней мере приложит все усилия, чтобы организовать встречу с Центом.
«Госпожа Дитлинде, вы не только красивы, но и добры. Хотел бы я встретить вас раньше».
Дитлинде покраснела, когда Леонцио посмотрел на неё своими янтарными глазами. В Юргеншмите часто используют вежливые обороты, поэтому её редко хвалят так прямо. К тому же Леонцио был красавцем с чарующе правильными чертами лица. Сердце невольно забилось чаще. Почувствовав приближение Блуанфы, Дитлинде вздрогнула.
...Нельзя позволить богиням сбить меня с толку.
Дитлинде — кандидат в следующие Центы, и даже если она не станет Центом, она следующий ауб Ахренсбаха