Интерлюдия: Надежда и выход
— Наконец-то всё закончилось, — сказал Хильдебрант, когда после окончания собрания правителей он ужинал вместе со своей матерью Магдаленой. Он попросил её рассказать о церемонии подношения, так как сам, будучи несовершеннолетним, не мог в ней участвовать.
На самом деле, было бы хорошо, если бы он мог отправить своего приближённого и расспросить его, но он не мог отпустить охрану Хильдебранта, который оставался присматривать за домом. К тому же, пришлось отдать приоритет выделению людей для охраны центра, который оставался без присмотра, пока все участвовали в церемонии подношения.
— Матушка, как прошла церемония подношения? Неужели действительно поднялся столб света? — спросил Хильдебрант, с волнением глядя на Магдалену, которая участвовала в церемонии как дворянка из центра, а не стояла рядом с королём как член королевской семьи. Священные ритуалы, проводимые Роземайн в качестве Верховной жрицы, будь то церемония подношения в Академии или первая церемония Звездного союза на собрании правителей, были необычными и беспрецедентными.
Магдалена, положив столовый прибор, откусила кусочек фаршированной молодой птицы и медленно огляделась. Возможно, из-за того, что Хильдебрант слишком ждал этого, слуги и рыцари охраны, стоявшие позади, тоже с интересом ждали ответа Магдалены.
— Красного столба света, о котором я слышала от членов королевской семьи, участвовавших зимой, не было.
— А? Правда? — Для Хильдебранта, который думал, что если Роземайн проведет ритуал, то обязательно произойдет что-то необычное, этот ответ был немного разочаровывающим.
— Госпожа Роземайн сказала, что разница есть в том, создаются ли священные инструменты с помощью посоха или используются те, что в храме, и, возможно, это связано с тем, что церемония подношения — зимний ритуал, а сейчас другое время года.
— Вы хотели увидеть красный столб, матушка, какая жалость, — сказал Хильдебрант.
В прошлый раз Магдалена не смогла присутствовать на церемонии подношения, так как ей пришлось остаться в королевском дворце для работы. Она говорила, что, послушав рассказы участвовавших членов королевской семьи, хочет увидеть это своими глазами.
— К сожалению, красного столба света, зимнего цвета, я не увидела. Но зрелище, когда Священная чаша сияла благородным красным цветом, а красный свет медленно поднимался вверх, было очень фантастическим и красивым, — сказала Магдалена, хитро прищурив красные глаза и улыбнувшись. Хильдебрант почувствовал облегчение и подумал: «Всё-таки случилось что-то необычное».
— Расскажите мне подробнее, матушка.
В отличие от церемонии подношения, проведённой зимой в Академии, на этот раз красного столба света не было, но, по словам Магдалены, по мере того, как разрозненные вначале молитвы постепенно объединялись, возникало чувство единства всех участников, и было приятно отдаваться потоку магической силы, который всё сильнее лился сзади. Глядя на Магдалену, которая весело рассказывала, Хильдебрант пожалел, что не смог участвовать в церемонии из-за своего возраста.
— Поскольку это был первый раз, когда я участвовала в священном ритуале с таким количеством людей, я испытала неописуемое чувство экстаза. Даже усталость после была приятной... — сказала она.
Говорили, что во время церемонии подношения в Академии некоторые падали в обморок, но на этот раз Роземайн, похоже, закончила раньше, и дворян, упавших от истощения магической силы, не было.
— Синие жрецы и синие жрицы Центрального храма падали в обморок. Говорят, поток магической силы был слишком быстрым, и они не смогли закончить вовремя. Госпожа Роземайн с недоумением сказала, что она предупреждала Иммануила, что если разница в магической силе слишком велика, то проводить ритуал вместе невозможно, — добавила Магдалена.
Между синими жрецами и синими жрицами, которые никогда не сжимали магическую силу, и аубами разных земель и их приближёнными, поддерживающими свои земли, естественно, была большая разница в количестве магической силы. Похоже, даже в храме Эренфеста Роземайн проводит церемонию подношения отдельно от других синих жрецов.
— Центральный храм, наверное, никогда не проводил церемонию подношения вместе с дворянами, так что это неудивительно, — сказала Магдалена, тихо усмехнувшись. Она, похоже, была недовольна Центральным храмом, который, восстановив древние ритуалы и сделав возможным выбор следующего кандидата в Центты, с важным видом выдвигал королевской семье всё новые и новые требования, и на её лице появилось облегчение.
Ужин закончился, и когда они перешли из столовой в гостиную, где Артур подал послеобеденный чай, Хильдебрант попросил всех удалиться. Для королевской семьи это было бурное собрание правителей, поэтому было слишком много тем, которые нельзя было обсуждать при посторонних. О чём бы ни говорили, магические инструменты для защиты от подслушивания и удаление посторонних были важны.
Сжимая в руке переданный ему магический инструмент для защиты от подслушивания, Хильдебрант посмотрел на Магдалену. Наслаждаясь ароматом чая, мать слегка понизила голос, но всё же спросила, даже имея при себе инструмент:
— Удалось ли на этой церемонии подношения представить Роземайн как святую и показать её как достойную стать приёмной дочерью короля?
— Да. Одной церемонии подношения, наверное, было достаточно, чтобы она выглядела особенной, но то, как она, повторяя гимн Флютрене, чтобы все могли хоть немного легче создавать лекарства, заставила Священную чашу светиться зелёным — это, должно быть, виделось всем как нечто особенное. Думаю, нам удалось внушить мысль, что это не тот человек, которого можно монополизировать в Эренфесте, — сказала Магдалена.
Хотя это и не входило в наши планы, это было очень кстати, добавила она. Роземайн, как ни в чём не бывало, проводила священные ритуалы, вызывающие удивительные явления, наизусть читала молитвы для восстановления мест сбора и в процессе обучения всех заставила Священную чашу светиться зелёным. Этот образ, похоже, был достоин называться святой, привыкшей к общению с богами.
— Даже без инцидента с Гутрутхейтом она — человек, которого следует приветствовать в центре. Для Эренфеста это, возможно, будет ударом, но вряд ли кто-то будет возражать, даже если она станет приёмной дочерью короля.
— Действительно... Трудно поверить, что это тот же человек, который в качестве условия для брака просил построить библиотеку, — вздохнув, Магдалена начала медленно пить чай.
Хильдебрант, взяв чашку, как и мать, проглотил вместе с чаем слова: «Роземайн просто не хочет выходить замуж за Зигисвальда». В подземной библиотеке, когда они остались вдвоём с Зигисвальтом, Роземайн чуть не плакала. Она смотрела на Зигисвальда с грустью и дрожала. И раз она выдвинула такие условия, которые невозможно выполнить, это явно было проявлением её нежелания выходить за него замуж.
— Как хорошо, что Ауб Эренфест согласился отклонить строительство библиотеки.
— ...Отец сказал, что это хорошо? Но, ведь помолвка Вильфрида и Роземайн будет расторгнута...
Приказ Центта абсолютен. Помолвка Вильфрида и Роземайн была заключена по слову Центта. Неужели он может позволить расторгнуть помолвку и заключить новую? Если это возможно, то не может ли быть расторгнута и его собственная помолвка? Пока Хильдебрант, размышляя об этом, задавал вопросы, Магдалена поставила чашку и слегка пожала плечами.
— Поскольку это самый безопасный и лучший вариант, он не возражал. Если бы у Эренфеста было больше сил, возможно, можно было бы сделать Вильфрида королём-консортом. Но Ауб Эренфест сказал, что это не по силам, — пробормотала Магдалена. Похоже, Эренфест, испытывающий нехватку кадров, хочет избежать дальнейшего оттока влиятельных дворян. Говорят, что стремительный подъём Эренфеста в основном связан с заслугами Роземайн, и что талантливые люди в основном молоды.
— Ауб Эренфест, как и подобает абу низшего ранга, просто проглатывает приказы, но молодые чиновники выдвигают условия или вежливо возражают, показывая готовность к переговорам, — заметила Магдалена.
Когда Центт и Зигисвальд отправились в Эренфест с просьбой назначить Роземайн Верховной жрицей Центрального храма, Ауб Эренфест и его приближённые выглядели очень озадаченными и замолкали, говоря: «Это...», после чего молодой чиновник с очень дружелюбной улыбкой отказал, сказав: «Мы никак не можем это принять», и затем предложил альтернативу.
— Должность Верховного жреца Эренфеста занимает кандидат в правители из Эренфеста. Логично, чтобы Центральный храм, находящийся под юрисдикцией королевской семьи, возглавлял член королевской семьи. Первый король когда-то был Верховным жрецом. Если бы принца Хильдебранта назначили в Центральный храм и до его совершеннолетия он стал бы Верховным жрецом, это было бы хорошо. Если вы хотите знать, чему нужно учиться, я, отвечающая за обучение следующего Верховного жреца, могу вас научить, — сказал тот молодой чиновник.
Королевская семья, предложившая отправить кандидата в правители из Эренфеста в Центральный храм, не смогла возразить на то, что члена королевской семьи собираются отправить в храм.
— ...То есть меня не только отправляют в Аренсбах, но ещё и чуть не отправили в храм? — спросил Хильдебрант.
Его отношение сильно отличалось от того, как обращались с его братьями, которые оставались членами королевской семьи, несмотря ни на какие обстоятельства. Думая об этом, Хильдебрант не мог не чувствовать, что его ценность для отца очень мала.
— Конечно, я бы не допустила такой ситуации, — с горькой улыбкой сказала Магдалена, глядя на Хильдебранта нежным взглядом.
— ...Я действительно должен жениться и уехать в Аренсбах? — тихо спросил Хильдебрант, надеясь услышать такой же ответ: «Я бы не допустила такой ситуации».
Но Магдалена лишь слабо улыбнулась и сказала: — Это же приказ короля.
— Мне очень тревожно думать, что Дитринда станет моей будущей тёщей. Смогу ли я поладить с принцессой, которую воспитал такой человек?
Магдалена решительно заявила: — Я обязательно устраню госпожу Дитринду до того, как ты женишься и войдёшь в их дом. ...Обычно её муж, господин Фердинанд, должен был бы тщательно следить за ней и не допускать непочтительных поступков, но на него, похоже, рассчитывать не приходится.
— Ведь ясно, что после свадьбы будет круговая порука, и если он как следует не воспитает её сейчас, то потом сам столкнётся с большими трудностями, но за полгода — вот такое состояние! — возмущалась Магдалена, перечисляя непочтительные поступки Дитринды и критикуя Фердинанда, который это допускает.
По словам матери, Фердинанд не понимает женского сердца, совершенно не умеет проявлять заботу, и, кажется, он изначально отказывается общаться не только с женщинами, но и с большинством людей.
— Фердинанд хорош только внешне, как в отношении внешности, так и успехов, а как рыцарь он силён. Если смотреть на него издалека, он может показаться идеальным. Но он способен лишь на дьявольские планы, угрожающие переговоры и улаживание фракций. С древних времён он мог расставлять людей, не учитывая их чувств, но совершенно не способен на личные отношения, требующие индивидуального подхода.
Хильдебрант широко раскрыл глаза от такой ужасной характеристики. Ему казалось, что это сильно отличается от того, что он слышал о Фердинанде от Роземайн во время чаепитий и обедов в подземной библиотеке.
— ...Матушка, разве Фердинанд не был учителем Роземайн? Вы говорите о ком-то другом?
— О том же самом. Нет другого человека, которому слово «воспитывать» подходило бы так же мало, как господину Фердинанду. Должно быть, его приближённые заботились о госпоже Роземайн... — сказала Магдалена с искренним недоумением. — Он не способен воспитывать маленьких детей. Ребёнок наверняка сломается от такой строгости.
— Но ведь в условие, чтобы Роземайн стала приёмной дочерью короля, входит спасение Фердинанда? Разве Роземайн не испытывает к нему привязанность? — спросил Хильдебрант.
Если бы она не была сильно привязана, такое условие не появилось бы. На слова Хильдебранта Магдалена, всё ещё с недоумением на лице, кивнула: — Невероятно, но, видимо, это так.
— Честно говоря, я не думала, что кто-то, кроме Ауба Эренфеста, будет относиться к господину Фердинанду как к члену семьи, поэтому, когда принц Зигисвальд сообщил мне об этом условии, я была очень удивлена.
То, что Роземайн в качестве условия для становления приёмной дочерью короля просит о неприменении круговой поруки к Фердинанду и улучшении его положения, означает ли, что его положение в Аренсбахе настолько плохо, что ему пришлось обратиться с жалобой к королевской семье?
— ...Матушка, я тоже хочу стать Центтом. Тогда мне не придётся ехать в Аренсбах, верно? Аренсбах, наверное, настолько ужасное место, что Роземайн требует улучшения условий?
— Я сделаю всё, чтобы подготовить Аренсбах для твоей жизни там. Но я не позволю тебе стать Центтом.
Магдалена, всё ещё нежно обнимая Хильдебранта, с улыбкой чётко отклонила его просьбу.
— Почему?
— Во-первых, даже если ты сейчас попробуешь, это займёт слишком много времени. Ты ведь знаешь, что у нас нет даже года, чтобы ждать усыновления? Но у тебя не хватает стихий, и ты ещё не поступил в Академию. Сколько времени, по-твоему, потребуется, чтобы ты получил право? — сказала Магдалена.
Крушение Юргеншмита не будет ждать, пока Хильдебрант вырастет, добавила она.
— И во-вторых, что ещё важнее. Если через год Роземайн усыновят и она получит Гутрутхейт, то она станет Центтом, — объяснила Магдалена.
Два человека не могут стать Центтами, и если Хильдебрант, потомок короля Траокваля, впоследствии получит право стать Центтом, это может расколоть Юргеншмит, добавила она.
— Ни Центт, ни я ни за что не позволим нынешней королевской семье расшатывать правление нового Центта, которого мы так ждали, ради которого расторгли помолвку и оторвали его от родины.
Мать строго сказала, что Хильдебрант, как член королевской семьи, не должен этого делать, и Хильдебрант поник. Он понимал доводы Магдалены. Но эмоционально он не мог их принять.
— Матушка, Роземайн слаба здоровьем. Она не сможет выполнять такую тяжёлую работу, как Центт. Ей нужен тот, кто поддержит её. Я просто хочу помочь Роземайн, — попытался возразить Хильдебрант.
Вспоминая уставшего отца, он понимал, что Роземайн это не под силу. Нельзя позволять такой хрупкой принцессе, которая падает в обморок на чаепитиях, становиться Центтом.
— Твоё беспокойство понятно. Именно поэтому поддерживать её в качестве жениха и мужа должен принц Зигисвальд, а не ты.
— ...Но брат Зигисвальд не нравится Роземайн, не так ли? — надув губы от недовольства, сказал Хильдебрант. — Я мог бы быть с ней добрее.
Магдалена строго посмотрела на него красными глазами.
— Я понимаю, что из-за долгого общения с Роземайн ты испытываешь к ней привязанность, но ты не должен выходить за рамки своего положения. Ты помолвлен с принцессой Летицией. Тебе нужно научиться справляться со своими чувствами.
Сколько бы он ни был недоволен, приказы короля не изменить. И его помолвка с Летицией, и помолвка Зигисвальда с Роземайн могут быть отменены только Центтом.
«...Если бы я мог стать Центтом, то ни Роземайн, слабая здоровьем