Когда я сказала, что Николаусу жаль, что его оставили в детской на целый сезон, хотя у него были родители, которые могли бы его забрать при желании, господин Корнелиус сделал серьёзное лицо.
— Отец руководит чисткой. Он несколько раз выкраивал время, чтобы поговорить с Николаусом, но забрать его невозможно. Нельзя оставлять ребёнка, который ещё даже не поступил в академию, одного в флигеле.
— ...Но в главном доме есть госпожа матушка, не так ли?
Я пробормотала, что не обязательно держать его отдельно, и господин Корнелиус с удивлённым видом спросил: «Матушка не является матерью Николауса, почему она должна его забирать?»
— А? Разве это невозможно?
— Госпожа Розмайн выросла в Храме и стала ребёнком госпожи Эльвиры после обряда крещения, поэтому, возможно, вы не до конца понимаете разницу между единоутробными и сводными братьями и сёстрами. С разрешения матери... в случае Николауса, если госпожа Труделита пожелает и доверит его госпоже Эльвире, забрать его можно. Однако она находится под стражей, и подтвердить её намерения невозможно.
Господин Корнелиус и господин Лампрехт кивнули на слова Леоноры: «Розмайн это, должно быть, непонятно». Ангелика тоже понимающе кивнула.
— Чтобы матушка забрала Николауса без согласия Труделиты, необходимо его удочерение. Труделита вернётся, когда понесёт наказание, но проводить удочерение только ради того, чтобы забрать его из детской, нецелесообразно, не так ли? Матушка тоже сказала, что Николаусу лучше оставаться в детской. Она не может забрать ребёнка, пока Труделита не может выразить своё мнение.
Даже если они живут в отдельных флигелях на одной территории, я была потрясена, увидев, что сводных братьев и сестёр считают совершенно отдельной семьёй. Если разница из-за матери так велика, то детей, оставленных в детской, может быть гораздо больше, чем я предполагала.
— Я думала, если отец забирает, то даже сводные братья и сёстры будут о них заботиться...
— Благодаря тому, что госпожа Розмайн и другие кандидаты в правители попросили господина Ауба, Николаус и Матиас избежали наказания по родству. Однако они всё равно остаются детьми преступников. Даже если они не наказаны напрямую, осознание окружающих так просто не изменишь. Вряд ли кто-то захочет добровольно пустить их в свой дом.
Строгий взгляд на родственников преступников, пусть и в разной степени, существовал и во времена Рейны. На слова Леоноры я лишь тихо ответила: «Но Николаусу всего девять лет...»
— Розмайн, ему уже девять. Если подумать, как Николауса воспитывала Труделита и что он чувствует, зная, что его мать схватили по приказу его отца, я не хочу пускать его в главный дом.
Господин Лампрехт пожал плечами на слова господина Корнелиуса: «Николаус тренируется, чтобы стать рыцарем-учеником».
— У него хорошее телосложение, и дедушка говорит, у него есть способности. Я против того, чтобы пускать его в главный дом, когда неизвестно, как он поведёт себя в приступе эмоций. Нужно в первую очередь обеспечить безопасность Аурелии и младенца.
Сейчас в главном доме находятся Аурелия и новорождённый ребёнок, поэтому они, видимо, не хотят добавлять факторы неопределённости. В нормальном состоянии Аурелия легко смогла бы удержать Николауса, но в послеродовой период это будет сложно.
...Хоть мне и трудно поверить, что та Аурелия, которая медленно передвигалась под вуалью, легко удержит рыцаря-ученика.
— Труделита почитала госпожу Веронику и поносила господина Фердинанда, а также насмехалась над матушкой из-за того, что тот дал клятву имени и забрал Розмайн, которая вхожа в Храм. Я редко бываю в главном здании, но я ненавижу Труделиту и не хочу принимать Николауса, которого она воспитала. Думаю, ему лучше оставаться в детской, пока Труделита не отбудет наказание и не вернётся.
— Да... понимаю...
Я поняла ситуацию вокруг Николауса, но на душе остался какой-то неприятный осадок. Мне кажется, что ветер общественного мнения слишком силён для того, кто ещё не совершил никакого преступления.
— ...Сколько детей остаётся в детской даже после Праздника весны? Нельзя ли перевести их в приют?
Я хотела, чтобы они оказались там, где ветер дует не так сильно, и невольно пробормотала эти слова. Господин Корнелиус и Леонора тотчас изумлённо уставились на меня.
— Розмайн, что ты задумала?!
— Госпожа Розмайн, поспешное решение может оказаться слишком масштабным для вас.
Возможно, для спонтанного решения это слишком масштабно, но оставлять детей в детской тоже жестоко. Живя в главном доме замка, они постоянно находятся под присмотром взрослых аристократов.
— Брат Лампрехт, среди приближённых Шарлотты была человек, который заботился о детской. Я хочу спросить его о детской зимой. Брат Корнелиус, позовите Хартмута. У меня есть вопросы о текущем состоянии приюта.
С недовольным видом господин Лампрехт и господин Корнелиус вышли из комнаты. Словно по обмену, с улыбкой вошёл Хартмут, который, похоже, ждал неподалёку.
— Госпожа Розмайн, вы звали?
Я кратко рассказала Хартмуту о положении Николауса и спросила о состоянии приюта и о количестве детей, которых родители заберут весной.
— На данный момент поступило пять запросов. Действительно, дети вторых и третьих жён чаще остаются. О детях, у которых нет магических инструментов, никто вообще не сообщает.
— ...Вот как. Как вы думаете, сможет ли приют принять детей, оставленных в детской?
Хартмут опустил свои оранжевые глаза и на мгновение задумался.
— Принять — сможем. Средства на их содержание можно изъять у родителей или у аристократов, подвергшихся чистке, как и в случае с детской. Однако, в отличие от детей до крещения, те, кто находятся в детской, уже считаются аристократами. Неизвестно, будут ли они послушно слушаться серых жрецов и серых жриц, и надеть на них серые одежды будет сложно.
Я своими глазами не видела состояния приюта после чистки. Дети до крещения формально ещё не аристократы, но дети в детской — уже определённо аристократы.
— Госпожа Розмайн, господин Вильфрид просит разрешения войти, — раздался голос Гретии.
Когда я кивнула, Вильфрид вошёл с беспокойным видом: «Я слышал от Лампрехта, что ты собираешься что-то начать. Что на этот раз?»
Я покачала головой, сказав, что это вряд ли осуществимо, и объяснила, что думала о том, не перевести ли детей из детской в приют. Вильфрид с разочарованным видом вздохнул.
— ...Ты хочешь спрятать их от взглядов общества, потому что их жалко? Но это не решит проблему. Разве не факт, что их родственники совершили преступления и несут наказание? Следует говорить им, чтобы они жили с высоко поднятой головой, а не прятались, утверждая, что им нечего стыдиться.
Вильфрид сказал это прямо. Исходя из своего опыта, он добавил, что пересуды аристократов будут продолжаться вечно и что укрывательство на время не пойдёт им на пользу.
— Это не только желание укрыть их от взглядов общества. Но ведь Мельхиор не мог ходить в детскую зимой и учился один в северном флигеле в окружении приближённых, верно?
— Он так говорил.
— Раз у Мельхиора были учителя, то в каком состоянии находилась детская, где учителей не было? Получат ли те, кто останется в детской с весны, полноценное образование как аристократы?
— Это следует обсудить с матушкой, которая отвечает за детскую, чтобы она всё устроила, и не твоего ума дело лезть не в свою сферу.
Мне сказали не вмешиваться в чужую работу, о которой меня не просили, и я немного расслабилась. Действительно, это была проблема, о которой следовало спросить приёмную мать и решить, а не думать мне.
— Ты должна думать не о детской в целом, а скорее о самом Николаусе.
— О самом Николаусе?
Я не поняла и наклонила голову, и Вильфрид кивнул: «Да, так».
— Николаус хочет служить кандидату в правители как рыцарь-ученик высшего ранга, и его самый большой желание — служить тебе, Розмайн. Он хочет присоединиться к Корнелиусу и Ангелике, которых любит господин Бонифациус, и, кажется, завидует хорошим отношениям между Корнелиусом и тобой.
От неожиданных слов я захлопала глазами. Я этого не знала.
— Но Николауса избегают из-за его матери, и он не может обменяться с тобой ни единым словом. Он сказал, что его родители отвергли его желание служить тебе.
— Господин Вильфрид, отвергла его не отец, а мать, Труделита. Она сказала, что не позволит служить Розмайн, вышедшей из Храма.
Господин Лампрехт вздохнул и поправил его, но, похоже, Николаус действительно хотел стать моим приближённым. Я, ни разу не говорившая с ним, посмотрела на господина Корнелиуса, запретившего контакты.
— Брат Корнелиус, я не знала, что Николаус хотел стать моим приближённым. Я ничего об этом не слышала...
— Потому что было решено, что Николаусу лучше всего служить господину Вильфриду. Труделита не будет возражать, если его господином будет господин Вильфрид, которого ценила госпожа Вероника, и желание Николауса стать приближённым кандидата в правители исполнится. К тому же, с братом Лампрехтом он сможет подружиться с нашими братьями, если захочет.
Когда господин Корнелиус улыбнулся и сказал это, Вильфрид слегка покачал головой и пристально посмотрел на него: «Но служить мне — не его желание».
— Жить в стеснённых условиях в детской, к тому же не иметь возможности осуществить свою мечту — это жестоко. Даже дети, избежавшие наказания по родству, могут сами выбирать себе господина, не так ли?
— Не будь он сыном Труделиты, я, возможно, придерживался бы того же мнения, что и господин Вильфрид.
Господин Корнелиус сказал это с явно натянутой улыбкой, и господин Лампрехт с досадой вздохнул.
— Господин Вильфрид, Труделита утверждала, что Розмайн объединилась с господином Фердинандом, обманула господина Ауба Эренфеста, стала его приёмной дочерью, подлыми методами подставила бывшего верховного жреца и подстроила так, чтобы обвинение пало и на госпожу Веронику.
...На самом деле господин Фердинанд расставил ловушку, используя меня, приёмный отец в неё влез, а бывший верховный жрец и госпожа Вероника сами в неё угодили.
— Госпожа Розмайн легко может решить, что дети невиновны и ещё ничего не совершили, но я как рыцарь-охранник не могу допустить, чтобы опасный человек приблизился к ней. Сейчас и так опасно.
Господин Корнелиус предвосхитил мои слова. Глядя на то, как рыцари-охранники дружно кивают, стало ясно, что поговорить с Николаусом будет непросто.
...А ведь я хотела бы с ним встретиться и поговорить как следует.
На следующий день, ровно в три удара колокола, мы, кандидаты в правители, вместе покинули северный флигель, взяв с собой по одному чиновнику и слуге, а всех рыцарей-охранников. То ли из-за повышенной бдительности, но в отличие от обычной комнаты для совещаний, для заседания была подготовлена более просторная комната для встреч в главном здании, неподалёку от северного флигеля.
Приёмный отец, приёмная мать, дедушка, Вильфрид, Шарлотта, я, а также, в отличие от прошлого раза, Мельхиор с его приближёнными вместо Фердинанда — началось совещание.
— Сегодня у нас много докладов. Во-первых, Флоренция беременна. Ребёнок родится к концу лета или осенью. В ближайшее время ей, скорее всего, будет нездоровиться, поэтому, учитывая это, я хочу распределить дальнейшие обязанности.
От слов приёмного отца по залу пробежал шепоток. Некоторые переглядывались, не зная, как быть с планами взять вторую жену и с дальнейшими делами, но я, заранее знавшая о беременности, не растерялась. Первой же поздравила: «Поздравляю! С нетерпением жду осени».
— Спасибо, Розмайн.
Приёмная мать облегчённо улыбнулась, и Мельхиор тоже с радостным видом произнёс поздравления:
— Поздравляю, матушка. Значит, у меня появится братик или сестрёнка?
— Да. Но пока это должно оставаться в тайне. Всем ясно?
Приёмный отец обвёл взглядом всех, включая приближённых в комнате, и Шарлотта, которая при упоминании беременности опустила голову с напряжённым лицом, решительно подняла голову и заговорила:
— Мы не намерены подвергать матушку опасности. Конечно, мы сохраним это в тайне и сделаем всё возможное, чтобы помочь.
— Это очень помогает. ...Последующие доклады будут в основном о зимней чистке. Вы понимаете, что восстановление Эренфеста — наша первоочередная задача?
Начались доклады о зимней чистке. О том, что благодаря информации от Матиаса чистку начали раньше срока; что было решено в первую очередь арестовывать тех, кто, как известно, дал клятву имени Георгине; что при штурме зимней резиденции Герлаха многие покончили с собой, но тех, кто был зарегистрирован как эренфестские аристократы, было мало.
— Отец, я не совсем понимаю. Вы хотите сказать, что в резиденции гибе Герлаха было много не эренфестских аристократов?
— Да. Было много тех, чья магия не соответствовала зарегистрированным медальонам. Если точнее, было много трупов.
При словах «много трупов» по спине пробежал холодок, но я догадывалась, кто эти незарегистрированные.
— Возможно, это были солдаты-самопожиратели. Помню, когда я впервые подверглась нападению гибе Герлаха, в нём участвовали такие солдаты.
Во время моего первого нападения в бытность ученицей синей жрицы, после посещения Герлаха, в последующих атаках использовались солдаты-самопожиратели. Когда Шарлотту пытались похитить, тоже пришло несколько таких.
— Да, солдаты, которые напали во время обряда крещения Шарлотты и взорвали себя, тоже были неизвестно где. Скорее всего, это те же самые.
— ...То есть гибе Герлах тоже взорвал себя? Что-то мне не верится...
Я посмотрела на дедушку, который, как говорили, ворвался в резиденцию гибе Герлаха. Он с глубокими морщинами на лбу, серьёзным лицом медленно заговорил:
— Я не видел момента взрыва. Я лишь сделал вывод, что это был взрыв, исходя из обстановки. ...Я рванулся первым, пытаясь схватить его посохом, но некоторые возражали, что я слишком груб, и, естественно, дворецкий не хотел меня пускать. Когда я ворвался, комната была усеяна обгоревшими кусками плоти.
Он говорил буднично, но я не хотела представлять себе ужас того помещения. «Кстати, когда я ворвался, дворецкий взорвался, и в прихожей был полный кошмар» — я слушала, подавляя желание заткнуть уши. Отчаянно отгоняя от себя картину кровавого месива, чувствуя, как у меня мурашки бегут по рукам, я слушала продолжение рассказа дедушки.
— Мы сверяли магию разбросанных по комнате рук и ног с зарегистрированными медальонами, чтобы выяснить, кто там был, но оказалось, что многие не были зарегистрированы. Что касается гибе Герлаха, мы опознали его по кольцу на левой руке, гербу и остаткам магии в медальоне, но у меня такое чувство, будто нас обманули.
Чутьё воина подсказывало дедушке, что что-то не так, но по тому, что осталось на месте и что он видел своими глазами, он не мог с уверенностью сказать, что гибе Герлах выжил.
— Нет ли возможности, что гибе Герлах сбежал, оставив лишь руку? — спросил Вильфрид.
Дедушка медленно покачал головой:
— Судя по запаху крови и температуре кусков плоти, я ворвался в комнату сразу после взрыва. Резиденцию окружали рыцари, и нигде не было видно ездовых зверей. Аристократу почти невозможно сбежать через подземелья, где водятся пожиратели магии, а все выходы охраняли простолюдины-солдаты.
Приёмный отец кивнул на слова дедушки и добавил:
— Уровень тревоги городского барьера был максимальным, у северных ворот тоже стояли рыцари, и простым солдатам было приказано ни в коем случае не пропускать повозки. Согласно докладу, ни один аристократ не сбежал из Эренфеста ни на ездовом звере, ни в повозке.
Но даже при этом дедушка, похоже, не мог смириться со смертью гибе Герлаха.
— Бонифациус был слишком недоволен, поэтому тех, кто, по словам Матиаса, точно дал клятву имени Георгине, мы уже казнили с помощью медальонов.
— ...Это то, с помощью Тёмного бога, да?
Вспомнив казнь с помощью медальонов в Хасса, я с опаской спросила. Это было одно из заклинаний из курса для кандидатов в правители, которое мне вдолбил Фердинанд. В комнате были не только кандидаты в правители, поэтому я сказала уклончиво, но приёмный отец понял. С суровым лицом он коротко кивнул.
— Но, приёмный отец, разве это заклинание не действует только на тех, кто находится под властью Ауба?
— Розмайн, если не использовать ездового зверя и не ехать в повозке, как иначе можно покинуть Эренфест?
— ...Э-э... ну, например, с помощью перемещающего круга?
— Для создания перемещающего круга, способного переносить людей, как раз нужно разрешение Ауба. У гибе Герлаха его быть не может.
Мой отчаянно выдуманный ответ был отвергнут снисходительным взглядом приёмного отца. Действительно, когда Фердинанд объяснял мне, он сказал, что такие круги может создавать только Ауб.
— В любом случае, гибе Герлах мёртв. Разве это не хорошо? — сказал приёмный отец, закрывая тему.
— Сейчас проблема в том, нет ли других аристократов, давших клятву имени. Клятва имени обычно даётся тайно. Те, кого мы арестовали на основе информации Матиаса, вроде бы те самые, но их воспоминания даже с помощью Торока становятся смутными, поэтому расследование того, кто дал клятву, идёт очень тяжело.
Похоже, остаётся только строить догадки, исходя из различных связей, и нужно быть осторожным, чтобы не казнить невиновного.
— Ах да, Розмайн, Вильфрид, Шарлотта. С теми, кто избежал наказания по родству и дал вам клятву имени, на некоторое время рыцарский орден свяжется для расследования.
Для расследования в землях, которыми правили гибе, дававшие клятву имени Георгине, таких как Герлах, Вильтор, Бессель, нужны их дети.
— После чистки рыцарский орден отправился в летние резиденции для расследования, но во многих местах расследование провести не удалось, так как там было много дверей, открыть которые могли только кровные родственники. Мы хотим провести осмотр резиденций до того, как их займут новые гибе, иначе тайные комнаты и прочее станут полностью недоступны.
Точно так же, как после моей повторной магической регистрации тайной комнаты в кабинете главы приюта она перестала открываться бывшему главе, после смены гибе и новой регистрации многие двери, которые можно было открыть, станут недоступны навсегда.
— Я понимаю, что необходимо срочно осмотреть резиденции. Скажу Матиасу, Лауренцу и Мириеле, чтобы они сопровождали расследование рыцарского ордена и сотрудничали, так что не допускайте грубости. Они уже мои приближённые.
Я, глядя на отца, который был капитаном рыцарского ордена, настояла на этом, и он с уверенной улыбкой кивнул.
— Я хорошо объясню людям из ордена ваши пожелания, госпожа Розмайн. Конечно, мы не будем грубы с приближёнными господина Вильфрида и госпожи Шарлотты.
Сказав это, его светлые голубые глаза тут же наполнились суровым блеском:
— Взамен вы, как их госпожа, хорошо внушите им, чтобы они сотрудничали с расследованием и не пытались скрыть преступления своих родителей или родственников.
Похоже, Николаус пока останется в детской.
На этом совещании было много вопросов для обсуждения, поэтому оно ещё не закончилось.
В следующий раз — вторая часть.