— Значит, дальше — мясо. Пора запастись побольше: засолить, закоптить.
Мать, закончив с овощами и фруктами, двинулась вглубь Рынка. Мясные ряды, говорят, тянулись у Внешней стены.
— А зачем столько покупать?
— Зимние приготовления надо делать же! В это время года каждая крестьянская семья оставляет из скота лишь тех, кого сможет прокормить всю зиму, а остальных забивает. Поэтому самый мясной сезон за весь год. Животные ещё и нагуливают жир перед зимовкой — мясо получается отличное, с хорошей жирностью.
— Э... а зимой Рынок тоже закрывается?
— Ну конечно, конечно — нет, разумеется! Какие зимой овощи? Количество ярмарочных дней резко сокращается.
Подумав, поняла — конечно, логично, но сама бы не додумалась.
Ведь даже в Японии, пока тепличное выращивание не стало массовым, овощи были сезонными, а транспорт диктовал принцип «своё — местное». Пока не изобрели холодильники и морозильники и невозможно было хранить продукты свежими, все заготовки на зиму готовились дома. В этом нет ничего удивительного.
— ...Зимние приготовления... я таких никогда не делала.
— Что?
— Ничего.
Заготовки на зиму — в нашем доме? Где? Среди этой тесноты где мы будем всё хранить? Кладовая-то и так еле вмещает то, что уже там.
Хорошо уж, что я — маленькая бесполезная девочка, которую за это нельзя ругать.
— ...Фф, воняет.
— Это запах мяса.
С каждым шагом к мясному ряду смрад становился сильнее. Я зажимала нос и шла вперёд, а мать шла передо мной с совершенно невозмутимой миной.
Мясо раньше так пахло? Что-то мне совсем не нравится это ощущение.
Я зажимала нос и дышала ртом, но воздух, проникающий в горло, тоже был настолько отвратителен, что я едва не расплакалась, — и наконец мы добрались до мясного ряда.
В витринах лежали бекон, окорока и окорочка, причём последние ещё сохраняли форму конечности животного. В глубине лавки висели потрошенные тушки. А прямо передо мной выстроились кролики и птицы — белки глаз на выкате, языки свисающие.
— А-а-а-а-а!
— Что такое, Майн?!
Честно говоря, я до сих пор видела только аккуратные пакетики с порезанными кусочками — полностью разделанное, порционное мясо. Мясная лавка этого мира оказалась для меня невыносимым зрелищем.
По всему телу пробежала мурашка, слёзы хлынули на глаза. Я хотела закрыть их, но распахнутые веки словно приклеились — я забыла, как их закрыть, и они не двигались.
— Майн! Майн!
Мать в испуге трясла меня за плечи.
В этот момент мой взгляд упал на свинью, которую разделывали под её пронзительный визг. Вокруг толпились люди с весёлыми улыбками, нетерпеливо ожидая, когда порося наконец зарежут.
Почему все выглядят такими довольными?
Они улыбаются?
Прекратите! Прекратите! Прекратите! Мне страшно!
— У-а-а!
С тихим вскриком я потеряла сознание ещё до того, как по свинье был нанесён последний удар.
Что-то потекло мне в рот.
Резкий, крепкий до неприятности алкогольный напиток. В отличие от того, когда сам пьёшь, неожиданный алкоголь попал прямиком в дыхательное горло.
Я закашлялась, глаза потемнели, и я подпрыгнула.
— Кхе! Кха! Кха!
Вино!? Кто напоил невинного младенца крепким алкоголем!? Что будет, если я получу острое алкогольное отравление!?
Я широко раскрыла глаза — и увидела мать, прижимавшую кувшин.
— Майн, ты в себя пришла? Вот и хорошо. Сознание вернулось.
— Кха... Мама?
Она обняла меня с облегчённым видом. Мне было неловко говорить вслух, но в душе я имела полное право кричать: Не давайте маленьким детям такой крепкий алкоголь! Особенно — мне, и без того болезненной, которая только что переболела с высокой температурой и едва не умерла! Вы убить хотите!? Вы идиотка!?
— Ну, очнулась — и хорошо. Давай за мясом пойдём.
— Э?!
Голова сама покачнулась. Те кадры жестоко впечатались в мою память. Я буду видеть их во сне ещё долго — одно воспоминание уже заставляло по телу пробежать мурашку. Туда — точно не хочу.
Напоить младенца крепким алкоголем под видом средства от тошноты, а потом потащить девочку, которая упала в обморок перед мясной лавкой — снова в мясную лавку? Эта мать что, тайная садистка?
— ...Э... мне всё ещё дурно... Я тут посижу. Мама, иди одна.
— А? Но...
Пока мать колебалась, я быстро развернулась и обратилась к тётушке из винной лавки. Надо заранее обеспечить себе место, пока меня не утащили.
— Тётушка, можно я подожду здесь? Я буду сидеть тихо и никому не мешать.
— Маленькая, а такая серьёзная девочка! Ну ладно, я тебя прикрою. Заканчивай скорее, мамочка. Некуда деваться — если болеющему ребёнку приходится таскаться по рынку, может снова упасть!
Видимо, мать купила средство от тошноты у неё — и тётушка из лавки, торгующей алкоголем, рассмеялась и согласилась подержать меня.
Соседний дяденька-галантерейщик тоже посмотрел на меня с жалостью и поманил рукой: — Заходи внутрь, там тебя никто не утащит...
Дяденька провёл меня за прилавок, и я без лишних церемоний расположилась там.
Тот крепкий алкоголь, который мне влили в рот, словно кружился внутри тела. Сейчас двигаться опасно. В смысле — если я упаду от острого алкогольного отравления, никто даже не догадается о причине.
Сидя на месте, я рассеянно разглядывала товары обоих лавок. В винной лавке как раз был сезон молодых фруктовых вин — покупатели один за другим уносили маленькие бочки. А вот в галантерейной лавке дела шли скверно.
Что вообще продают в этом мире в галантерейных лавках?
Разглядывая товары, я поняла, что большинство из них — без понятия, для чего. Я указала на кучу вещей перед собой и спросила: — Дяденька, а это что?
— Тебе, видно, ещё не приходилось пользоваться? Это для ткачества. А вот это — ловушка для охоты.
Дяденька, которому было нечем заняться из-за отсутствия покупателей, охотно объяснял каждую вещь, на которую я указывала. В этом городе практически все предметы повседневного обихода оказались мне незнакомы. Воспоминания Майн тоже не помогли — видимо, она не слишком интересовалась бытом.
Хм, — с восхищением я разглядывала товары, как вдруг в углу, среди всяких мелочей, увидела нечто: всего одна толстая книга, но потрясающе переплетённая — с большим, крепким корешком.
Переплёт такой, что мог бы стоять в библиотеке за стеклянным шкафом, — кожаная обложка с тонкой золотой инкрустацией по углам. На глаз — сантиметров сорок в высоту. Я, конечно, такую и поднять-то не смогу.
Это книга!?... Нет, подождите — это же книга!!
В тот миг, когда я увидела нечто, отдалённо напоминающее книгу, моё поле зрения залило розовым. Как будто мрачные тучи в одно мгновение развеялись — и душа моя засияла.
— Д-дяденька! Это!? Это что?!
— А, книга это.
Ура! Наконец-то нашла! Она здесь! Книга! Пусть одна, но она есть!
Я была в отчаянии — думала, что книг в этом мире просто не существует, — а тут нашла! Встряхиваясь от волнения, я уставилась на корешок.
Большая, тяжёлая книга, щедро украшенная. С первого взгляда — дороже некуда. Даже не представляю, как можно выпросить такую у родителей.
Но раз книги существуют, значит, должны быть и поменьше, удобнее. С жадным взглядом я уставилась на дяденьку: — Дяденька, вы знаете, где продают книги?
— Продают? Магазинов таких нет.
Дяденька посмотрел на меня так, будто я несу полный бред, и моё настроение мгновенно упало.
Как это — книги есть, а книжных магазинов нет?
— ...Э? А почему? Они же здесь продаются?!
— Книги — это то, что переписывают у авторов. Они настолько дорогие, что не продаются просто так. Вот эта — заложенное имущество дворянина, который обанкротился. Пока ещё не товар для продажи... Впрочем, скоро будет. Впрочем, думать, что кто-то захочет такую купить, может разве что дворянин.
Дворяне мне все!.. По шаблону реинкарнации — родись дворянином, и книги у тебя есть! Почему я — Простолюдин!?
В моей голове мелькнуло желание придушить какого-нибудь условного дворянина. С рождения окружены книгами — ну не перебор ли? Как вам отомстить...
— Девушка, ты впервые видишь книгу?
На слова дяденьки я, не отрывая взгляда от книги, кивнула несколько раз.
Впервые в жизни увидела книгу в этом мире. И раз это не товар для продажи и книжных магазинов нет, то, возможно, это последняя наша встреча.
...Тогда!
— Д-дяденька! У меня есть просьба!
Я крепко сжала кулак, встала, выпрямилась — и опустилась на колени.
— Как так? Случилось что?
Дяденька распахнул глаза, увидев, как я вдруг приземлилась на пол.
Раз прошу — нужно показать искренность. А символ искренности — земной поклон.
Я крепко прижалась лбом к полу и произнесла всё, что чувствовала: — Я всё равно не могу её купить, так что хоть позвольте потрогать! Я хочу прижать щёку к обложке! Или хотя бы понюхать, вдохнуть запах чернил!
Я произнесла это искренне от души, но в ответ разразилась только тяжёлая, болезненная тишина. Ответа не было.
Осторожно подняла глаза — и увидела, что дяденька смотрит на меня смесью ужаса и отвращения, словно увидел откровенного маньяка вблизи.
Стоп, моя искренность не дошла?
— Ч-что ты там несёшь, понять не могу... Тебе давать — опасно.
— К-как так?!
Я собиралась просить ещё раз, но тут раздался окрик: — Майн, ждать надоело! Пойдём!
— Мама...
Я едва не заплакала. Книга — прямо рядом, а я до неё даже не дотронулась. Запах тоже не услышала.
— Что, Майн? Тебе что-то сделали!?
— Н-нет, ничего!
Мать резко направила суровый взгляд на хозяина лавки, и я поспешно замотала головой.
Надо скорее разрядить обстановку — не может же так выйти, что дяденька спас меня от мясной лавки и рассказал про книги, а я в ответ подозреваю его во всём.
— Просто мне всё ещё дурно. Мама, что ты мне давала? С тех пор как я очнулась — всё странно.
— А... видимо, средство от тошноты подействовало слишком сильно. Дома попей воды и полежи — всё пройдёт.
Мать кивнула, вполне довольная своим объяснением, и похоже, не чувствовала никакого упрёка за то, что напоила ребёнка. Она просто взяла меня за руку и повела домой.
Я обернулась и широко улыбнулась тётушке из винной лавки и дяденьке-галантерейщику.
— Спасибо, что дали посидеть!
Не забыть отблагодарить — иначе душа не будет спокойна. По воспоминаниям Майн, обычая кланяться у нас не было, так что я щедро расточала улыбки.
Улыбка — необходимый элемент нормальных человеческих отношений. Оба ответили мне улыбкой — значит, сработало.
— Майн, всё ещё плохо?
— ...Да.
Молчаливо взявшись за руку с матерью, мы тюпали домой. На обратном пути в магазинах на улице книжных магазинов тоже не было.
Я рассчитывала попросить мать купить детский букварь и понемногу учиться читать, но вышло впустую.
Разве в городе, где есть замок Господина и красивые каменные Ворота, не должно быть книжного магазина? Но мне сказали, что книги — не товар для продажи. Значит, дело не только в этом городе, а, возможно, во всём мире.
Я отчаялась.
Я — Рэйно, которая даже если два дня без еды, всё равно была бы счастлива, лишь бы были книги. Разве бог не подумал, что лишать меня книг — слишком жестоко?
Если бы только... если бы я родилась дворянкой... Проклятье! Реинкарнация простолюдином... Бог, я что, тебя чем-то прогневила?!
Можно бы сказать, что мне хочется стать дворянкой и чтобы родители могли покупать мне книги, — но это сочтут за мечты ребёнка. Я не могу сказать, что не хочу быть в этой семье.
Но я хочу стать дворянкой. А если не получится — хотя бы иметь достаточно денег, чтобы скупать заложенное имущество обанкротившихся дворян.
Понимая, как ужасно моё положение, я всё же усвоила простую истину: плакать — книги не получишь. Когда книжных магазинов не существует, получить книги невозможно.
А если невозможно — что тогда?
Остаётся сделать самой.
На самом деле мне хотелось бы книги на языке этого мира, но я не могу позволить себе такую роскошь. Чтобы быстрее добиться своего, я решу отложить изучение местной грамоты и буду делать книги на японском, который ещё помню.
Раз уж так — средств не пощадить.
Книгу я обязательно достану!