После гибе Хальденцеля с приветствиями один за другим подходили самые разные люди.
— Госпожа Розмайн.
— О, гибе Илькнер. Как у вас идут дела с тех пор? Если бы можно было, я хотела бы отправиться в Илькнер на празднике урожая…
На празднике урожая мне хотелось побывать в Илькнере, посмотреть, как там развивается бумажное дело, а ещё увидеть ребёнка Фолька. Но главный жрец отчитал меня: «Хальденцель, Илькнер, Грешель — сколько же дел ты собираешься взвалить на себя одну?»
На молитвенной церемонии я даю магическую силу и раздаю малые чаши, так что сколько бы дел я на себя ни брала, никто не жалуется. А вот праздник урожая напрямую связан с долей самих служителей, поэтому синие жрецы, похоже, недовольны. В этом году важнее всего было отправиться в Грешель, где находятся гутенберги, поэтому от остального пришлось отказаться.
— Мне известно, что вы, госпожа Розмайн, всегда очень заняты. Ведь вы начали распространять печатное дело. Наверное, теперь вы заняты куда больше, чем в те времена, когда я вам служила.
— Что ж, Бригитта. Расскажешь мне, как обстоят дела в Илькнере?
— Разумеется.
Супруги гибе Илькнер, Бригитта и супруги Виктор рассказали мне, как усердно они трудятся над созданием новой бумаги, и о мастерах, которых отправляли из Илькнера к соседним гибе, чтобы обучить их изготовлению бумаги в бумажных мастерских. Вокруг Илькнера много гор и лесов, вода там чистая, поэтому, в отличие от Грешеля, там обошлось без проблем, и обучить бумажному делу удалось без труда.
— Госпожа Розмайн, позвольте и мне вас поприветствовать.
Когда разговор с гибе Илькнером подошёл к концу, я услышала голос матушки и обернулась. Там стояли матушка и Аурелия под вуалью, пришедшие поприветствовать меня.
— Аурелия, у тебя, я вижу, новая вуаль.
— Да. По вашему совету, госпожа Розмайн, я стала носить точно так же окрашенную вуаль, и взгляды окружающих немного смягчились.
Я услышала, как Аурелия тихонько добавила, что рада была наконец воспользоваться миловидной тканью, какую прежде почти не носила.
— Если тебе, Аурелия, стало хоть немного легче, значит, я не зря предложила это. …Вот только разрешения я так и не получила, и рыбные блюда снова отдалились. А ведь я обещала…
…Ты ведь скучаешь по вкусу родины? Хочешь поскорее его отведать? Прости меня.
Мою семью из нижнего города речная рыба, похоже, не интересовала — ведь с ней столько возни, чтобы избавиться от тинного запаха, — так что рыба на стол не попадала, ели мы почти всегда мясо. А я с тех пор, как Лутц наловил мне рыбы в лесу, а я посыпала её солью и поджарила, эту отдающую тиной речную рыбу — с тех пор рыбы и не ела. Та, что мы наловили тогда, слишком уж пересохла, чтобы называться вяленой, и даже пустить её на бульон мне не позволили. Желание отведать вкусной рыбы живёт во мне с той самой поры.
Наверняка и Аурелия тоскует по вкусу родного края.
…Ведь я сама скучаю по рыбным блюдам! Я прекрасно понимаю твои чувства, Аурелия!
— Как вернусь из дворянской академии, я как можно скорее возьмусь за рыбные блюда, так что потерпи до тех пор.
— Я безмерно рада, что вы проявляете такую заботу даже обо мне. Но сейчас я наслаждаюсь блюдами Эренфеста, так что прошу вас, не тревожьтесь.
…А… как же так?
Я думала прикрыться тоской Аурелии, покинувшей родину, и попросить главного жреца и приёмного отца поскорее позволить обучить нашего повара рецептам. Но, в отличие от меня, изнывающей от желания поскорее поесть рыбы, Аурелия вовсе не спешила и, похоже, готова была подождать.
…Странно. Мой рыбный план снова отдалился.
Пока я недоумённо склоняла голову набок, Вильфрид легонько потянул меня за руку и шагнул вперёд.
— Розмайн, хватит уже говорить с Аурелией. На нас оттуда так и колют взглядами.
Там, куда чуть заметно указал палец Вильфрида, виднелась группа приверженцев старой партии Вероники. Похоже, они хотели заговорить с Аурелией, но рядом с ней стояла матушка, и подойти было непросто.
— Аурелия, о тебе я слышал от Лампрехта. В такие времена тебе, быть может, приходится нелегко, но я тоже намерен приложить силы, чтобы тебе стало хоть немного уютнее.
— Благодарю вас, господин Вильфрид. …Но, право же, нынешнюю жизнь в Эренфесте я вовсе не нахожу стеснительной. Я живу здесь куда свободнее, чем в бытность мою в Аренсбахе.
Свекровь ограничивала, с кем ей встречаться, а сама она проводила дни во флигеле родового дома мужа — не может быть, чтобы такая жизнь не казалась стеснительной. Так я думала, но мне и вправду показалось, что Аурелия ощущает подлинную свободу.
…Какую же жизнь она вела в Аренсбахе?
Когда начинается зимний светский сезон, взрослые погружаются в дела высшего света. До самого дня отбытия в дворянскую академию мы, как и всегда, проводим время в детской.
В первый день мы принимали приветствия от новеньких детей, только что прошедших представление обществу, а затем я попросила Хартмута поручить старшеклассникам из академии обучить новичков игре в карты и колоду.
— Постарайтесь красиво им проигрывать, чтобы разжечь в детях азарт. Ведь, окончив дворянскую академию, им придётся вести дела со стреляными дворянами. Уж старшеклассникам-то по силам ловко управлять настроением малышей, не правда ли?
— Так вот как вы, госпожа Розмайн, ловко потакаете самолюбию старшеклассников.
Проводив взглядом слегка пожавшего плечами Хартмута, что отправился говорить со старшеклассниками, я попросила Вильфрида возглавить второй курс и поиграть с детьми, что и в прошлом году проводили время в детской.
— А не лучше ли подойдёт для этого Шарлотта? Она ведь тоже была в детской в прошлом году. Я и детей-то многих не знаю.
— У Шарлотты уроки с новым первым курсом. К тому же расшевелить всех играми у братца Вильфрида выходит лучше, чем у Шарлотты.
Показывать с самого начала сладости-призы и разжигать азарт игрой я поручила Вильфриду со вторым курсом, а сама обратилась к Морицу.
— Учитель Мориц, сегодня преподайте новому первому курсу географию и историю. Вот пособие, что я составила в прошлом году.
— В прошлом году я тоже кое-чему их учил, но…
— Это ради того, чтобы игры, устраиваемые комитетом по повышению успеваемости, были справедливыми.
Попросив Шарлотту собрать новых первокурсников, я рассказала им о деятельности комитета по повышению успеваемости, что действует в дворянской академии, и подбодрила их: «Старшеклассники уже вовсю готовятся, так что и вы, новички, постарайтесь».
Каждый день понемногу учащиеся отправлялись в дворянскую академию, и число детей в детской убывало. Тем временем мы вместе с Вильфридом и Шарлоттой обсуждали, как строить занятия в детской, когда там не будет кандидатов в правители, составляли прошения о том, чтобы нам восполнили нехватку учителей, читали детям новые истории — так и проводили время.
Современный перевод книги, взятой у Данкельфергера, — пылкая рыцарская сага о том, как герои сражаются до самой победы, — неожиданно пришёлся по душе мальчикам, мечтающим стать рыцарями-учениками.
…Спрошу-ка я у госпожи Ханнелоре, можно ли издать этот современный перевод в Эренфесте книгой и распространять его как историю Данкельфергера.
А ужины в короткий срок перед отбытием превратились в подобие совета с опекунами, на котором присутствовали и дедушка, и главный жрец. О многом, что уже обсуждалось с Вильфридом и Шарлоттой, я не знала, поэтому мне непременно нужно было время, чтобы задать вопросы и высказать просьбы.
— Поняла. В этом году я тоже беру с собой поваров Эллу и Хуго, если вы не против. Как и в прошлом году, Хуго отправлю уже завтра, а Элла поедет со мной в один день. …Кстати, приёмный отец. Есть ли среди придворных поваров те, кто умеет готовить рыбу?
— А, это то, о чём говорил Фердинанд. Если удастся убедиться, что в том, что привезла с собой Аурелия, нет никакой опасности, то обучить твоего повара способам готовки я не возражаю. Ведь, кажется, в прошлом году им уже передали несколько рецептов, что придумал твой личный повар.
Услышав «рассчитываю на тебя и в этом году», я мысленно перебрала новые рецепты Хуго и Эллы. То, что они придумали вдвоём, договору магии не противоречит, так что тут никаких сложностей. Наверняка, готовя вместе в дворянской академии, они переймут ещё какие-то рецепты.
— Как бы там ни было, это разговор о том, что будет после твоего возвращения из академии.
— Да.
— И ещё: в прошлом году вы своими стараниями подняли успеваемость и распространили новые веяния, благодаря чему удалось увеличить и бюджет дворянской академии.
Из-за того, что торговля с другими провинциями выросла, увеличился общий бюджет, а с ним удалось поднять и бюджет академии. А поскольку причиной роста торговли послужило то, что происходило в дворянской академии, ей и оказывают предпочтение.
— В этом году снова употребите его на повышение успеваемости, а также на распространение и закрепление новых веяний. …Так я сказал Вильфриду и Шарлотте. А ты, Розмайн, на что собираешься потратить прибавку к бюджету? Ведь не только на межпровинциальное состязание?
— Я собираюсь потратить их на то, чтобы раздавать бумагу и чернила дворянам низшего ранга.
Как говорил Дамуэль, дворяне низшего ранга готовят деревянные дощечки, слушают лекции, а по окончании соскабливают дерево и используют снова. Смотря как соскоблить, порой не остаётся ничего из записанного с таким трудом, и стоит пройти немного времени, как повторить пройденное становится непросто.
— Поэтому я хочу раздать бумагу, чтобы каждый мог сохранить содержание своих лекций. Чтобы поднять успеваемость не отдельного человека, а всего Эренфеста, важно подтянуть основание.
Дворяне высшего ранга ради собственной гордости и без понуканий добиваются оценок, которых незазорно показать. Ради этого они не жалеют сил, могут заготовить вдоволь пергамента и чернил, и у них есть возможность хранить написанное, так что и записей лекций, оставленных братьями и роднёй, у них множество.
— Именно дворянам низшего ранга, которым непросто сохранить записи учёбы, и нужна поддержка. Разумеется, за переписку, которую я заказываю по своей просьбе, я, как и прежде, буду платить сама.
Чтобы отстоять право собственности на готовые списки, мне важно выкупать их лично, так что от этого я не отступлюсь.
Когда я сказала, что прибавку к бюджету потрачу на поддержку дворян низшего ранга, Шарлотта недоумённо моргнула тёмно-синими глазами.
— Сестрица, а как же поддержка дворян высшего ранга? Ведь если помогать только низшим, это будет несправедливо.
— Разумеется, я буду помогать всем поровну. Если попросят бумагу, я не собираюсь отказывать. Намерена выдавать её так же, как и низшим. Но не может же дворянин высшего ранга сказать, что не сумел заготовить письменных принадлежностей для занятий в академии…
В итоге это лишь выглядит несправедливым. Но, честно говоря, я не вижу нужды тратить лишний бюджет на дворян высшего ранга, которые в поддержке не нуждаются.
— И ещё, приёмный отец. В этом году я собираюсь привезти в дворянскую академию печатные издания… впрочем, не учебные пособия, а рыцарские саги, любовные истории, ноты и тому подобное. Вы не против?
— Я-то не против, но если прознают о печати, не обернётся ли это снова тяготами на будущем совете правителей?
— Из общежития я вынесу лишь по одному экземпляру. Если не станет известно, что существует множество совершенно одинаковых книг, то это просто книга с ровно выписанными знаками. Полагаю, тайна печатной технологии не просочится.
К тому же среди них есть и книги, отпечатанные на мимеографе. Если не знать о печатном станке, они и вовсе покажутся написанными от руки.
— Я намерена мельком представить их как книги нового вида, сделанные из эренфестской бумаги, и тем умножить число единомышленников, любящих книги. Это освоение будущего круга покупателей.
Книги, отпечатанные в Хальденцеле, издания мастерской Розмайн и мастерской Хассе — печатной продукции понемногу прибавляется. Давая эти книги читать по кругу, надо отыскивать любителей книг, осваивать круг покупателей и заодно взращивать сочинителей.
Книги, что придутся дворянам по вкусу, лучше всего писать самим дворянам. Я поняла это, пожертвовав собственным любовным романом.
— Мельком представить? Если представлять возьмёшься ты, я предвижу лишь одно: ты так увлечёшься, что свалишься без чувств. Не лучше ли поручить представлять книги кому-нибудь, кроме Розмайн?
— Дядюшка прав. Книга, врученная тем, кто на твоих глазах падает без сил, останется дурным воспоминанием. Ты что, снова намерена обременить госпожу Ханнелоре?
На хладнокровные слова главного жреца Вильфрид несколько раз кивнул и добил меня. Меньше всего мне хотелось, чтобы одалживание книг вошло в число дурных воспоминаний Ханнелоре. Я ведь хочу с ней дружить.
— Что ж, тогда я ограничусь тем, что напишу вступительное слово к книгам. А представлять и распространять их я попрошу братца Вильфрида и Шарлотту.
— Вот и хорошо.
Главный жрец кивнул, Вильфрид и Шарлотта, переглянувшись, тоже закивали.
Приёмный отец, глядя на меня, надувшую губы от мысли «а я-то сама хотела их представлять», тихонько усмехнулся.
— Не унывай так, Розмайн. По итогам рассмотрения всех твоих просьб нам удалось поставить в общежитии книжный шкаф. Развеселись.
— Развеселилась.
Я твердила, что немыслимо, чтобы в общежитии дворянской академии, где учатся, не нашлось ни единого книжного шкафа, и просила поставить шкаф и устроить читальный уголок — и, похоже, моя просьба была услышана.
— Чтобы им могли пользоваться все, надо, конечно, поставить туда пособия, но и книги, отпечатанные в Эренфесте, тоже необходимо расставить. Придётся везти с собой больше книг.
…Понемногу, шаг за шагом умножать книги: из одного книжного шкафа сделать два, а там со временем превратить читальный уголок в читальню!
— Шкаф я поставить велел, но вот установить в замковой читальне статую богини мудрости Местионоры я счёл ненужным и отклонил.
По словам учителя Соланж, статуя Местионоры приносит благодать: при ней книги охотнее собираются. В королевской библиотеке, кажется, тоже есть статуя богини мудрости Местионоры, поэтому я предложила установить её и в замковой читальне и каждый день возносить молитвы, чтобы книг в Эренфесте становилось больше, — но это отклонили.
— Важнее не статуя богини, а чтобы туда попадали книги. Разве не так?
— Тогда, приёмный отец, дайте мне бюджет на покупку книг.
Когда я потребовала средств на покупку книг, приёмный отец состроил невероятно недовольную мину.
— Ты хоть представляешь, во сколько обходится одна книга? Такого бюджета нет. Ты же сама учредила систему обязательного экземпляра — со временем их станет больше. Подожди немного.
…Виват! Система обязательного экземпляра! Молодец я, что ввела её первой!
Что за чудесная система — стоит подождать, и книг прибавляется. Так и жду, когда печатной продукции станет больше.
— Вы устроили и читальный уголок, и все усердно трудились над составлением пособий, так что в этом году, полагаю, можете смело рассчитывать на успеваемость. Она заметно выше прошлогодней.
С теорией всё в порядке. Если так и стараться, мы должны выйти на неплохие позиции. Ещё есть простор для роста в практических предметах. Магическая сила у всех прибавляется, но кто и насколько вырос, я совсем не знаю. К тому же прибавление силы и умение ловко ею владеть — вещи разные, поэтому насколько это скажется на оценках, тоже неясно.
…А ещё есть простор для роста в диттере.
Я перевела взгляд на дедушку, что ел, с улыбкой слушая разговор. Хотелось узнать о плодах его усиленных тренировок.
— Дедушка, как обстоят дела со слаженностью учеников?
На мой вопрос дедушка, будто только этого и ждал, подался вперёд и рассказал, чем занимались на тренировках и чего удалось достичь.
— Как ты и хотела, Розмайн, рыцарей-учеников я изрядно погонял. Прорех ещё хватает, но слаженность у них по сравнению с прошлым годом должна стать чуть получше.
— Ах! Благодарю вас, дедушка. Значит, и в диттере мы поднимемся в рейтинге.
По сравнению с прошлым годом, когда ни о какой тактике и речи не шло, в этом году можно с самого начала выстраивать стратегию и тренироваться. Если тренировки будут полезными, то теперь, когда сжатие магической силы понемногу продвигается, подняться в рейтинге будет несложно.
— А не приметили ли вы, дедушка, кого-то подающего надежды?
— Хм?.. Лучше всего растут, как и следовало ожидать, рыцари-ученики из числа охраны правящего рода — те, кому известно о твоём сжатии магической силы. В этом смысле есть и те, кого жаль.
Дети из старой партии Вероники сколько ни стараются, а разница в приросте магической силы даёт о себе знать, и это, видимо, сказывается и на их мастерстве.
— Приёмный отец, а как решилось со сжатием магической силы в качестве награды?
Я всё ещё не слышала, чем обернулась благодарность детям из старой партии Вероники за то, что они предотвратили нападение на свадьбе братца Лампрехта и Аурелии. Не зная, скольким известно, что в день свадьбы готовилось нападение, самое главное я вслух не произносила, но приёмный отец, похоже, всё понял.
— Я отблагодарил их за то, что они всё вовремя сообщили, выплатил плату за сведения и передал, что от тебя поступила просьба обучить их сжатию магической силы.
Затем приёмный отец на миг опустил глаза, а после устремил на меня прямой взгляд тёмно-зелёных глаз.
— …И вместе с тем я передал условие, на котором их можно обучить сжатию магической силы.
— Какое же условие было выдвинуто?
— Если они смогут посвятить имя правящему роду.
Вокруг послышался звук судорожно проглоченного вздоха. Пока люди вокруг, широко распахнув глаза, смотрели на приёмного отца, я одна недоумённо склонила голову, не понимая, о чём речь.
— Простите, а что значит «посвятить имя»?
— Это значит преподнести магический камень, в котором запечатано твоё имя, вверить свою жизнь и присягнуть на верность.
— Что?
— Близкий тебе пример — прямо здесь.
Мне, что никак не могла взять в толк, приёмный отец указал на главного жреца и стоявших за его спиной братца Экхарта и Юстокса.
— Юстокс и Экхарт посвятили имя Фердинанду и присягнули ему на верность. Именно поэтому, даже после того как Фердинанд ушёл в храм, лишь этим двоим было дозволено оставаться приближёнными Фердинанда.
Хотя им и говорили, что глупо посвящать имя тому, кем гнушается облечённая властью Вероника, эти двое посвятили имя, чтобы завоевать доверие главного жреца. Тот, кто посвятил имя, вверяет господину право распоряжаться своей жизнью и смертью, и служить кому-то другому, пока господин не позволит, он не может.
…На мой взгляд, это слишком тяжкая верность, но для главного жреца, окружённого одними врагами, это была, наверное, ни с чем не сравнимая, надёжная преданность.
И правда, если верность такова, что за правящий род готовы отдать жизнь, то обучить сжатию магической силы, пожалуй, можно без опаски. Но для дворян среднего и низшего ранга, что меняют, кому угождать, стоит смениться властителю, посвятить имя и служить наверняка непросто.
Пока я об этом размышляла, вскоре настал и день отбытия в дворянскую академию.
— Наряды для Шварц и её пары уложила, книги Данкельфергера тоже на месте. Книги, отпечатанные в Эренфесте, чтобы дать почитать госпоже Ханнелоре, тоже готовы. Ну что, ничего не забыла?
Приближённые, что учатся в дворянской академии, отбыли туда раньше. Остались лишь четверо: Оттилия, Рихарда, Дамуэль и Ангелика. В этом году со мной в академию снова едет Рихарда.
— А что будет делать здесь Ангелика?
— Буду упражняться. В этом году наставник тренировал учеников, так что мне давно хочется снова пройти его выучку.
Она пылала рвением, сверкая голубыми глазами при мысли о тренировках у дедушки. А Дамуэль, которому предстояло упражняться вместе с этакой Ангеликой, вспомнив прошлый год, с отсутствующим видом протянул: «Опять краткий, но напряжённый курс…»
— Слушай, Ангелика. А больше тебе заняться нечем? Ты ведь и помолвилась, разве не появится нужда бывать в свете с братцем Экхартом?
— Я вторая жена, поэтому появляться в свете вместе с господином Экхартом мне ни к чему. Кроме тренировок, я собираюсь вышивать свой плащ да вливать магическую силу в Штинлюк.
…Кроме укрепления боевой мощи, тебе и заниматься-то ничем не хочется.
Я направилась в комнату с телепортационным кругом.
Пока для телепортации на магический круг складывали поклажу и всё готовили, я обменивалась прощальными словами с опекунами.
— В этом году постарайся провести время как можно спокойнее.
— О, приёмный отец. Я ведь всегда только и мечтаю о покое.
На меня посмотрели крайне недоверчиво, но я вовсе не намерена жить, затевая переполохи. Я постоянно мечтаю затвориться в библиотеке и проводить время, читая одни лишь книги. Просто отчего-то это никак не выходит.
— Розмайн, в этом году я передал Хартмуту несколько книг, чтобы, окончив лекции, ты могла скоротать время, пока приближённые ещё не освободятся.
— Отчего же вы передали их Хартмуту?
Когда я вытаращила глаза на слова главного жреца, тот фыркнул.
— Потому что, вручи я их тебе, ты прочла бы их напролёт ещё до окончания лекций, окончила бы лекции с наивысшей скоростью, ринулась бы в библиотеку — и книги, что должны были скоротать время, стали бы ни к чему.
На эти слова главного жреца Рихарда, глубоко кивнув, отозвалась: «Вот уж поистине, господин Фердинанд. Как хорошо вы знаете нашу барышню».
На второй этаж, где стоят комнаты мальчиков, мне хода нет, так что это, кажется, как нельзя кстати.
…У-у-у, новые книги!
— Смотри не доставляй хлопот кандидату в правители из Данкельфергера. Я передал Рихарде пустые магические камни, но число их ограничено. Твой восторг же не знает границ. Будь очень, очень осторожна.
…Даже если велят быть осторожной, разве не само собой, что перед книгой я прихожу в восторг? Как же тут быть осторожной?
Пока я недоумённо склоняла голову, на губах главного жреца проступила лёгкая холодная усмешка.
— Будь осторожна, чтобы не устроить такого, из-за чего мне придётся запретить тебе библиотеку.
— Поняла. Постараюсь быть как можно осторожнее.
И вот, по знаку Рихарды, я вступила в готовый магический круг.
— Я тоже прибуду завтра, сестрица.
— Да, Шарлотта. Буду тебя ждать. Что ж, господа. Я отбываю.
С этими словами магический круг вспыхнул светом, и всё в моих глазах поплыло и исказилось.
Поговорив с самыми разными людьми и заглянув в детскую, отправляемся в дворянскую академию.
В этот раз давненько уже было столько реплик приёмного отца.
В общежитии дворянской академии появился читальный уголок.
Придумано немало уловок, чтобы удержать Розмайн в общежитии.
Дальше — благодарность и преданность.