В тот день ужин было решено провести в особняке гибе. Гибе Грессхель, купив сборник рецептов и заставив их изучить, добился того, что в супе появился настоящий вкус. Если говорить о том, вкусно ли это, конечно, еда Хуго была несравненно вкуснее.
...И я тоже хотела есть вместе со всеми во флигеле.
Даже если я не могла свободно общаться с Гутенбергами, просто слушая, как Лутц и остальные весело болтают, я могла бы хоть немного насладиться атмосферой нижнего города и дружелюбной обстановкой.
Здесь за едой тоже поднимали темы, связанные только с типографским делом Харденцеля и Грессхеля, но участвовать в этих витиеватых разговорах аристократов, которые словно прощупывают друг друга, было утомительно и требовало внимания. Хотелось бы во время еды не слишком напрягать голову и наслаждаться вкусной пищей.
Когда ужин, похожий на взаимное прощупывание, закончился, настала очередь подробного доклада о типографском и бумажном деле Грессхеля.
Попивая послеобеденный чай, гибе Грессхель и прибывшие с инспекцией чиновники, кивая, слушали доклад назначенного гибе Грессхелем и ответственного за типографию чиновника.
«Типографское дело в Гресселе, похоже, начало работу без особых проблем. Я видел пробные отпечатанные книги, и они ничем не отличаются от тех, что были куплены в замке».
«Раз всё идет без проблем, значит, мастера в Гресселе превосходные».
Моя мать, знавшая, что в Харденцеле кузнецы не сдали экзамен, восхищалась, но доклад чиновника из Грессхеля сильно отличался от того, что я слышала от Гутенберга.
...А? Разве проблем было не немало?
Когда я невольно наклонила голову, сидевший рядом Хартмут, опустив взгляд на свои записи, тихо выдохнул.
«Похоже, это сильно отличается от доклада Гутенберга, который я слышал вместе с госпожой Розмайн...»
«Что это значит?»
Выражение лица гибе Грессхеля стало подозрительным, он перевел взгляд с чиновника на Хартмута. Хартмут, глядя в свои записи, кратко изложил доклад Гутенберга.
«Как и в Харденцеле, кузнецы не сдали экзамен по изготовлению металлических литер. Цветные чернила, похоже, здесь в окрестностях достать непросто, и, по их словам, необходимы исследования с использованием местных материалов. Кроме того, вода в Гресселе плохая, поэтому бумагу сделать можно, но, как я слышал, качество оставляет желать лучшего».
Услышав доклад о том, что ничего не получилось, гибе Грессхель недовольно нахмурился.
«Значит, простолюдины Грессхеля никчемны».
...Ну уж нет, как ни крути, более никчемным выглядит чиновник, который сделал такой неадекватный доклад.
В душе я тут же вставила эту реплику, но если я, приемная дочь правителя, скажу это вслух, будущее этого чиновника, несомненно, исчезнет в тот же миг.
Итак, что же сказать, чтобы наладить отношения между аристократами и простолюдинами? Если оставить всё как есть, точно всё спишут на простолюдинов.
«Гибе Грессхель. Простолюдины Грессхеля вовсе не никчемны».
Когда я заговорила, все взгляды устремились на меня. В большинстве этих взглядов читалось: «Ты что, защищаешь простолюдинов?», а некоторые были предостерегающими: «Не говори лишнего».
«Просто, даже если есть задатки, им не хватает времени. От моих Гутенбергов поступило предложение: зимой отвести кузнецов в Эренфест и обучить их. Расходы на проживание возьмет на себя гибе Грессхель, но если уделить время обучению, проблема с кузнецами должна решиться».
От моего предложения гибе Грессхель глубоко нахмурился.
«Тратить ещё больше денег на простолюдинов...»
Я лучше всех знаю, сколько денег потребовало привлечение типографского дела, так как сама его начинала. Я понимаю его нежелание платить ещё больше, но если здесь заупрямиться, все предыдущие вложения станут бессмысленными.
«Металлические литеры быстро изнашиваются, поэтому если не будет мастеров, способных их изготавливать, придется всё время их покупать. В долгосрочной перспективе, думаю, лучше, чтобы их умели делать мастера в Гресселе, но это зависит от решения гибе Грессхеля».
Если даже не обучать кузнецов, можно продолжать покупать литеры, и печать будет возможна благодаря печатному станку. Я мягко исключила вариант с легкостью избавиться от мастеров, показав, что можно вкладывать деньги и так, и так.
«Хм...»
«Что касается бумажного дела в Гресселе, думаю, необходимо либо провести чистую воду, либо очистить грязную воду. Но это проблема, которую мастера решить не в силах. Господин Фердинанд сказал, что для масштабной очистки воды потребуется установка магического инструмента, так что это, наверное, обязанность аристократов».
Пока гибе Грессхель погрузился в раздумья, я, чтобы меня не попросили о невозможном, внушила ему, что проблемы бумажного дела — отнюдь не вина простолюдинов.
«То, как направлять Грессхель, решать гибе Грессхелю, поэтому я воздержусь от дальнейших советов».
Не зная, насколько далеко можно заходить, я, защищая простолюдинов, старалась не вмешиваться слишком сильно. Неизвестно, какое слово может задеть гордость аристократа.
...Хотелось бы сказать, если б могла. «Грессхель — твоя земля, ты гибе! Хватит важничать в особняке и перекладывать ответственность на простолюдинов, смотри лучше и управляй как следует!» или «Возьми пример с Илькнера и Харденцеля, посмотри на простолюдинов!»
Закончив ужинать, по пути в отведенную мне гостевую комнату я попросила Хартмута собрать сегодняшний доклад от Гутенберга. Нужно доложить матери о текущем положении в Гресселе и попросить её умело продвигать типографское дело, не задевая гордости аристократов. Лучше доверить это матери, которая хорошо знает аристократов, чем мне, не умеющей определять грань.
«Как пожелаете».
Вернувшись в комнату, я под присмотром Брунгильды приняла ванну и приготовилась ко сну. Высушив мои волосы и аккуратно расчесывая их перед туалетным столиком, Брунгильда, словно решившись, заговорила.
«Госпожа Розмайн выросла в Храме, поэтому ваше мышление отличается от нашего. Именно поэтому я хочу спросить: почему госпожа Розмайн так защищает простолюдинов? Разве доклад аристократа-чиновника не должен цениться выше, чем доклад простолюдина Гутенберга?»
В зеркале её карамельные глаза выглядели действительно удивленными, и я поняла, что она считает свои слова правильными. Я не могла скрыть удивления.
За ужином я, стараясь не задеть гордость гибе Грессхеля, смягчила всё как могла и не сказала и половины того, что хотела. Однако, похоже, для них было непонятно уже то, что я поставила доклад Гутенберга выше доклада чиновника.
«...Я отправила Гутенбергов, чтобы типографское дело удалось, и просто думаю о том, что нужно сделать для успеха. Разве не естественно больше доверять докладу Гутенберга, который реально работал в нижнем городе Грессхеля, чем словам чиновника, который туда даже не спускается?»
«Но Гутенберг же простолюдин, верно?»
«Да, простолюдин. Однако Гутенберги — это мои руки и ноги, которые распространяли бумажное и типографское дело в Илькнере и Харденцеле».
...Ах, не получается. Мое бумажное и типографское дело несовместимо с укладом Грессхеля.
В тихой сельской местности, близкой к народу, в Илькнере, оно показало успех — там одна за другой рождались новые виды бумаги. Оно удалось и на землях, управляемых старшим аристократом, гибе Харденцелем. Поэтому я, хотя и не ладила с аристократами из аристократического квартала, как-то думала, что на землях, управляемых гибе, дело пойдет успешно. Но, похоже, это было не так.
«...Если мысли Брунгильды — это среднее мнение аристократов Грессхеля, то, возможно, было бы лучше не внедрять бумажное и типографское дело в Гресселе. Мои мысли, воспитанной в Храме, наверное, не подходят для этих мест».
Если прекратить бумажное дело и не делать необходимые инструменты самим, а всё покупать и только печатать, то какое-то время всё будет держаться. Однако по сравнению с тем, чтобы производить всё на своей земле, затраты на печать будут несравнимо выше. Если типографское дело распространится в окрестностях, печатная продукция Грессхеля, ставшая дороже, быстро придет в упадок. А простолюдинов назовут «никчемными» и в худшем случае осудят по ложному обвинению.
...Возможно, потребуются меры, чтобы уменьшить ущерб для простолюдинов.
Когда я, предполагая худшее, погрузилась в раздумья, Брунгильда с тихим стуком положила гребень и опустилась на колени.
«Госпожа Розмайн считает, что у типографского дела в Гресселе не очень радужные перспективы? Почему? Чем Грессхель отличается от Илькнера и Харденцеля? Прошу вас, расскажите».
Если бы я могла легко ответить на просьбу «расскажите», я бы сказала всё гибе Грессхелю за ужином. Если я изолью душу здесь, не сказав того, что утаила, это будет бессмысленно.
«Если я выскажу свои честные впечатление прямо, это с большой вероятностью заденет гордость аристократов. Брунгильда, как аристократка из Грессхеля, вряд ли будет рада этому...»
«Я хочу избежать того, чтобы Грессхель стал первым неудачным примером. Если ещё не поздно, прошу вас, скажите мне».
Подняв на меня взгляд, её карамельные глаза смотрели серьезно. В них читалась тревога: нельзя не сделать типографское дело в Гресселе успешным.
Брунгильда — моя приближенная, и у неё есть родственные связи с Харденцелем, так что Грессхель начинал типографское дело, имея больше информации. И всё же потерпеть неудачу тоже, наверное, задевает гордость аристократов.
...Если не расскажут, своего не узнаешь.
Разницу между собой и окружающими самому заметить трудно, и только когда тебе укажет третий, можно наконец её увидеть. Примет ли он это или нет — другой вопрос, но если не знать, в чём разница, невозможно измениться. Я, не знающая общепринятых норм, говорю это — значит, это верно.
«...Мне кажется, что аристократы Грессхеля, по сравнению с другими землями, меньше думают о народе».
«Ничего подобного. Мой отец...»
«Для гибе Грессхеля простолюдины — не те, кого нужно защищать, верно? Не те, с кем нужно жить вместе. Разве не так?»
«Они же простолюдины. Жить вместе мы не будем».
Услышав слова Брунгильды, которая считала это само собой разумеющимся, я тихо вздохнула.
«И в Илькнере, и в Харденцеле аристократы и простолюдины вместе праздновали Праздник урожая и молитвенные церемонии. У гибе была гордость землевладельца, который защищает простолюдинов, живущих на его земле. Но в Гресселе я этого не чувствую. Мне кажется, что это не гибе, защищающий землю, а аристократ, очень близкий к тем, кто живет в аристократическом квартале».
«Но ведь и те, и другие — аристократы...?»
Не понимая, видимо, разницы между гибе, управляющим землей, и аристократом, живущим в аристократическом квартале, Брунгильда растерянно пробормотала.
«Я слышала, что землевладельцы и аристократы аристократического квартала — это разные вещи. Именно поэтому я и просила, чтобы чиновников, ответственных за типографское дело, выбирали из аристократов этой земли. Мать сказала мне, что ответственные чиновники будут относиться к делу серьезно, чтобы обогатить свою землю и вести за собой народ».
Они должны быть привычны к общению с простолюдинами и прилагать усилия для развития своих земель. С этой надеждой и должны были выбираться ответственные чиновники для типографского дела.
«Но ответственный из Грессхеля был другим. Он не отслеживал ход работ должным образом, не спускался в нижний город, чтобы проверить ситуацию, а при любых проблемах перекладывал ответственность на простолюдинов».
«Но простолюдины...»
«Да, что бы аристократы ни делали с простолюдинами, те не посмеют возражать. Даже если взвалить на них невыполнимую работу, даже если обвинить в том, в чем они совершенно не виноваты, простолюдины должны терпеть. Более того, у аристократов нет даже осознания, что они заставляют терпеть. Ведь для аристократов это естественно».
Брунгильда согласно кивнула. Казалось, она немного успокоилась оттого, что я понимаю разницу между простолюдинами и аристократами и подтверждаю её слова.
Я разбила это спокойствие одной фразой.
«Но при таком подходе типографское и бумажное дело не добьются успеха».
Брунгильда, словно в полном недоумении, широко раскрыла глаза, затем несколько раз моргнула. И, слегка побледнев, тихо спросила.
«...Почему?»
«Вы не понимаете?»
Брунгильда, не в силах сказать «не понимаю», сжала губы и с растерянным видом смотрела на меня.
«Всё: делать бумагу, делать чернила, делать металлические литеры, делать печатные станки, печатать книги, продавать готовое — всё это делают простолюдины. Если не смотреть на ситуацию в типографском деле в нижнем городе, не пытаться её узнать, а взваливать ответственность на простолюдинов, которые просто выполняли приказы, и губить их, типографское дело никогда не будет успешным. Брунгильда — чистокровная аристократка, поэтому вы не можете понять чувства простолюдинов, и это невозможно. Но не обращать взгляда на нижний город и не пытаться узнать его — думаю, это приведет к неудаче».
При слове «неудача» Брунгильда вздрогнула. Выражение её лица, боявшегося провала и даже испытывающего страх, было мне знакомо.
...Ах, вот оно что. Провал нового дела тоже становится пятном на аристократе. И не только на личности, а на всём Грессхеле целиком.
Если так подумать, я хорошо поняла тревогу Брунгильды. В то же время я подумала, что Илькнер, хоть и искал способ вернуться к жизни, всё же рискнул заняться бумажным делом, не зная, будет ли успех.
«Необходимые улучшения для успеха бумажного и типографского дела я уже обсудила с гибе Грессхелем за ужином. Внедрять мои предложения или продолжать как раньше — выбирать гибе Грессхелю».
Крепко сжав кулаки, Брунгильда поднялась со словами: «Спасибо, что рассказали. Это помогло. Прошу прощения».
Она проводила меня к кровати и, готовя ко сну, казалось, о чем-то размышляла. Я видела, как её карамельные глаза погрузились в море мыслей.
«Брунгильда, я вижу в вас аристократическую гордость и стремление не запятнать честь аристократа Грессхеля. Это очень похвально, но я надеюсь, что вы признаете: Грессхель, который вы должны защищать, — это не только аристократы, но и сама земля Грессхеля и все, кто на ней живет».
На следующий день я должна была проверить работу сборщиков налогов и, если не будет особых проблем, вернуться в Эренфест вместе с Гутенбергами.
Наблюдение за работой сборщиков налогов — обязанность верховного жреца, поэтому сейчас меня сопровождали Моника и Фран. А также два рыцаря-охранника. Гутенберги, видимо, упаковывали вещи.
Сборщик налогов проверял припасы, доставленные в летний особняк Грессхеля, и приказывал работникам выкладывать их на магический круг перемещения.
Глядя на непрерывно перемещаемые вещи, ко мне обратился Дамуэль, который всё это время оглядывался по сторонам.
«Госпожа Розмайн, прибыл гибе Грессхель».
Я обернулась и увидела, как гибе Грессхель и Брунгильда вместе с моей матерью и Хартмутом направляются к нам.
Гибе Грессхель, с выражением лица, говорящим о какой-то решимости, опустился передо мной на колени.
«Госпожа Розмайн».
«Что такое?»
«Я прошу вас обучить кузнецов Грессхеля».
Позади гибе Грессхеля, сказавшего, что нельзя допустить провала типографского дела, Брунгильда, моя мать и Хартмут с облегчением расслабили плечи. Наверное, они все вместе уговаривали гибе Грессхеля.
Я не знаю, какое решение принял гибе Грессхель и как он собирается меняться. Но я поняла, что он намерен изо всех сил добиться успеха в типографском деле. Тогда я должна по мере сил помогать, чтобы это дело удалось.
«Как пожелаете. Я обязательно сделаю так, чтобы они научились делать металлические литеры, и верну их в Грессхель».
Я тут же попросила Франа передать слова гибе Йохану во флигеле. Если брать кузнецов с собой в Эренфест вместе с Гутенбергами, нужно поторопиться с подготовкой.
Проводив взглядом Франа, который быстрым шагом направился во флигель, я, наблюдая за работой сборщика налогов, стала рассказывать гибе Грессхелю, что нужно сделать для успеха бумажного и типографского дела. И добавила в конце небольшой бонус.
«Если, как в Эренфесте, облагородить нижний город, чтобы аристократы не испытывали отвращения, заходя туда, то сейчас, когда купцов из других земель становится всё больше, Грессхель, расположенный вдоль тракта, мог бы развиться и как торговый город. Ваше умение, гибе Грессхель, будет проверено».
Услышав нечто неожиданное, гибе Грессхель захлопал глазами.
Раз не хватает городов, готовых принимать купцов, пусть семья Брунгильды, желающая распространять моду, постарается и обустроит свой город.
«Что ж, загружайте вещи».
Когда работа сборщика налогов закончится и мы пообедаем, мы вернемся в Эренфест. Если я призову меньшебаса перед флигелем, Гутенберги привычными движениями начнут загружать багаж.
«Я привел их, госпожа Розмайн!»
В этот момент вернулся Йохан, который ходил в кузницу в нижнем городе за мастерами. За ним стояли два кузнеца.
«Спасибо за работу, Йохан. А теперь садитесь. Возвращаемся в Эренфест».
Йохан, наконец привыкший к меньшебасу, с улыбкой смотрел, как двое молодых кузнецов с опаской забираются внутрь.
Слыша за спиной смех Закка над Йоханом, я отправила меньшебас в путь.
Как только я вернулась в Храм, началась обычная жизнь. Упражнения по музыке и танцам подношений, помощь верховному жрецу, во второй половине дня — указания по зимним приготовлениям Храма и приюта, связь с торговцем Плантаном и торговцем Гильбертой. Копирование книг из Данкельфельгера тоже ещё не закончено.
«...Госпожа Розмайн, в Храме вы заняты больше, чем в замке».
Филина, которая приходила в Храм почти каждый день и помогала мне как ученица чиновника, сказала это с чувством.
«Потому что я распространяю типографское дело. Если нужно увеличить количество книг, я готова вкладывать все силы».
Отвечая Филине, я задумчиво нахмурилась.
Бумажное дело, начатое нами вдвоем с Лутцем, прошло через массовое производство в мастерской Розмайн, в малом храме Хасса, на бумажной фабрике, управляемой Бенно, распространилось в Илькнере, и появились новые сорта бумаги. А теперь, перейдя под управление правителя, оно распространяется по всему Эренфесту.
Точно так же и типографское дело, которое велось только в храмовой мастерской, теперь перешло под управление правителя. Если типографское дело встанет на ноги не только в Харденцеле, но и в Грессехеле, учитывая, что есть несколько гибе, проявивших интерес, распространение — лишь вопрос времени. Книги, вероятно, будут множиться в геометрической прогрессии.
Хотя я и связана с типографским делом, я уже почти ничего не могу сделать сама. Наступил этап, когда всё доверено мастерам, а управление мастерскими — другим.
«Когда типографское дело в Грессехеле встанет на ноги, возможно, пора переходить к следующему этапу».
Услышав ли мое бормотание, Хартмут удивленно поднял бровь.
«Госпожа Розмайн, что вы имеете в виду под следующим этапом?»
Раз уж спросили, ничего не поделаешь. Как мой приближенный, Хартмут будет связан с типографским делом всю жизнь. Наверное, нет ничего плохого в том, чтобы рассказать ему о дальнейших планах.
Я выпрямилась и объявила. Когда книг станет много, потребуется кое-что.
«Я собираюсь построить библиотеку. И для этого нужна подготовка».
«...Госпожа Розмайн, прошу прощения, но я не вижу связи между типографским делом в Грессехеле и строительством библиотеки».
Хартмут, будто не понимая, наклонил голову, но я не понимаю, почему он не понимает.
«Разве это не очевидно, Хартмут? Типографское дело распространится, и книг станет больше, верно? Если книг станет больше, понадобится место для их хранения. Вот видите, разве не нужна библиотека?»
Книжная комната в замке Эренфест не такая уж большая. В ней можно разместить несколько сотен книг, но там нет места, чтобы вместить все книги, которые будут напечатаны в будущем. Как ни крути, места для хранения катастрофически мало.
«Я, когда на курсах кандидатов в правители изучу магию творения, хочу построить библиотеку, как верховный жрец, построивший малый храм Хасса».
То, что я создам с помощью магии творения, будет моей, мною созданной, для меня библиотекой. Это прекрасный план, от одной мысли о котором сердце начинает биться быстрее.
Здесь есть магические инструменты, которых не было во времена Рейны. Возможно, я смогу создать библиотеку еще более удивительную, чем те, что я видела в прошлой жизни. Нет, я создам лучшую библиотеку в стране.
«Чтобы построить идеальную библиотеку, нужно сначала изучить, какие библиотеки существуют в других землях».
«...Исследовать библиотеки? Разве библиотека — это не просто место для хранения материалов? Разве не достаточно книжных полок?»
Филина и Хартмут переглянулись и сказали это, но я энергично замотала головой, отрицая.
«Библиотека — это не просто место для хранения материалов! Прежде всего, нужно собрать как можно больше материалов, систематизировать их для удобства использования, бережно хранить и обеспечивать надлежащий доступ для читателей. Я досконально изучу, как управляются библиотеки в других землях, особенно в Центре, и создам величайшую библиотеку. Построим в Эренфесте библиотеку Розмайн, которая не уступит библиотеке Центра с самым большим книжным собранием!»
Когда я горячо излагала свои амбиции, Филина с серьезным лицом кивнула.
«Нужно будет получить разрешение господина Фердинанда».
...Но! Чувствую, что не смогу преодолеть первое же препятствие!
Это была беседа с гибе Грессхелем и Брунгильдой.
Пропасть с аристократическими представлениями глубока и широка.
Надеюсь, что аристократы Грессхеля проникнутся любовью к своей земле. На этом история о типографском деле заканчивается.
Цель Розмайн — следующий этап!
Далее: завершение нарядов для Шварц и Вайс.