Пока я глубоко погружалась в забытье, послышался слабый голос, зовущий меня. Я ещё не хотела просыпаться. Хотелось и дальше тонуть в море сна.
Но даже при этом желании голос, зовущий меня, не умолкал.
— Розмайн, просыпайся.
— Уу...
Меня легонько потрясли за плечо, и я, сдавшись, медленно открыла глаза. Веки казались опухшими и тяжёлыми. Из-за того, что я слишком много плакала, виски пульсировали, и, похоже, жар ещё не спал.
«Главный жрец, Юстус и брат Экхарт...?»
Я не понимала, почему эти люди оказались рядом со мной, огляделась вокруг и вспомнила, что нахожусь в потайной комнате.
Похоже, я уснула, читая письмо и плача. Глядя на Главного жреца и двоих, стоящих за его спиной, я медленно выпрямилась, до этого лежавшая лицом на столе. Из-за того, что спала в неудобной позе, всё тело ныло и болело.
«Ай-ай-ай...»
«Ну и ну, что за ужасное лицо».
Как только я поднялась, Главный жрец нахмурился и сказал это. «В плачевном ты виде», — добил он меня, и я надулась, выпятив губы.
«Это ужасные слова для девушки».
«Разве это неправда?»
...Ещё обиднее.
«Должно быть, от того, что ты плакала, распухла, да ещё и спала лицом на письме. У тебя вся щека в чернилах. Дело дошло до того, что на лице можно прочитать буквы».
От замечания Главного жреца я тихонько коснулась щеки, взглянула на стол, на котором спала, и, ахнув, задохнулась от ужаса.
«Нет! Буквы на письме расплылись!»
«Сначала приведи в порядок это ужасное лицо, а не письмо, которое ты уже прочитала».
«Письмо важнее лица!»
Сжимая в руках письмо, которое от слёз чернила расплылись, намокло, а потом высохло, став жёстким и смятым, я схватилась за голову.
«Главный жрец, нет ли у вас чудесной магии, чтобы вернуть этому письму прежний вид?!»
«Я знаю магический инструмент, который полностью удаляет чернила, но...»
«Тогда оно же совсем исчезнет!»
Главный жрец с бесстрастным лицом кивнул: «Верно», а Юстус прикрыл рот рукой, сдерживая смех. Главный жрец, глядя на меня сверху вниз, устало вздохнул.
«...Ты выглядишь бодрее, чем я думал».
Даже когда Фран засветил магический инструмент для связи, сообщая, что пора готовиться к выходу в замок, я, крепко спавшая, этого совершенно не заметила. Оказывается, Фран, испугавшись, что я могла упасть без сознания в потайной комнате, связался с Главным жрецом, и тот, кто может войти в потайную комнату, пришёл проверить, как я.
«Когда я вошёл в потайную комнату и обнаружил госпожу без сознания, лежащую лицом на столе, я был поражён. Я вздохнул с облегчением, когда понял, что она просто спит».
Сделав паузу, Юстус добавил: «Господин Фердинанд», — на что Главный жрец, сердито зыркнув на него, сказал: «Не болтай лишнего», — и посмотрел на меня.
«Я просто вспомнил случай с комнатой для размышлений. Ничего особенного».
«Господин Фердинанд, а что за случай с комнатой для размышлений? Что там произошло?»
Юстус, с горящими от любопытства глазами, хотел узнать, но Главный жрец, легонько подняв руку, остановил его, затем прикоснулся к моему лбу и шее.
«Температура не поднялась. Пульс в норме. Магическая сила, кажется, стабильна».
«С физическим состоянием, может, и так, но настроения совсем нет. Я вся приунывшая и размякшая. Но цель у меня есть, так что всё в порядке. Я смогу стараться ради неё».
Я объявила, что приложу все силы для основания библиотеки и пополнения её книжного фонда, и Главный жрец скривился с крайне недовольным видом.
«Не похоже, чтобы у тебя не было настроения. Ну да ладно. Для начала приведи в порядок это невыносимое для глаз лицо».
«Это ваши ужасные слова, Главный жрец, вы бы лучше привели в порядок. У вас слишком богатый запас оскорбительных выражений».
Ворча, я повернулась к Главному жрецу, и он, достав свой посох, внезапно сказал: «Задержи дыхание».
Я не поняла смысла и, наклонив голову с вопросом «А?», в тот же миг откуда-то прилетел водяной шар и ударил меня прямо в лицо.
«Га-бо-ба!?»
Когда я поняла, что это та самая магия, которой раньше в маленьком храме Хассе стирали плащ моего отца, я чуть не захлебнулась в водяном шаре, и тут же он исчез.
Я невольно глотнула воды, ударившей мне в лицо, но влаги уже не было, осталось лишь ощущение, что вода прошла обратно через нос.
«Кхе-кхе! Кашель! Нос болит!»
«Дурак, почему не задержал дыхание?!»
Главный жрец удивлённо воскликнул, но если бы он сказал не просто «задержи дыхание», а добавил причину: «Я буду использовать очищающую магию», я бы точно смогла задержать дыхание. Потирая спину, которую тёр Юстус, я с упрёком уставилась на Главного жреца.
«Главный жрец, вы слишком мало объясняете».
На моё замечание Главный жрец фыркнул, но на этот раз сказал, указав причину: «Я дарую исцеление, закрой глаза».
Я закрыла глаза, как было сказано, и рука Главного жреца накрыла мои веки. С тихим шепотом «Исцеление Рунгшмера» разлился мягкий зелёный свет, и ощущение опухлости вокруг глаз исчезло.
«Спасибо, Главный жрец».
«Теперь ты стала немного более смотрибельной. С тобой и правда хлопот не оберёшься».
Взгляд Главного жреца, сказавшего это с усталым видом, остановился на письме в моей руке. Его глаза медленно сузились, я поняла, что он пристально смотрит. Я задумалась, что это значит, и тут же его широко раскрытая ладонь потянулась ко мне.
... Конфискует!?
Я в панике спрятала письмо за спину.
В тот же миг рука Главного жреца легла мне на голову и начала крутить её из стороны в сторону. Молча, он мотал мою голову влево-вправо, и несколько секунд я терпела, но у меня закружилась голова. Хлопая глазами на качающийся мир, я попыталась остановить его.
«Подождите! Что это вообще такое?!»
«...Вот, подумал, что, кажется, я тебя ещё не хвалил».
Неужели мотать головой из стороны в сторону — это его собственный способ хвалить? Мне почему-то показалось, что мне и не нужно, чтобы меня хвалил Главный жрец.
«Я что-то сделала, за что меня можно похвалить?»
«Ты ведь заняла первое место? Я, будучи твоим опекуном и заменяющим родителя, подумал сейчас, глядя на твоё письмо, что я тебя не похвалил».
«Неужели Главного жреца тоже хвалили, когда он занял первое место?»
На мой вопрос его глаза чуть прищурились, и лицо приняло такое выражение, будто он смакует дорогие воспоминания. Я с удивлением смотрела на проступившее на его лице чувство привязанности, которого я никогда раньше не видела.
Кстати, он ведь извинялся и за то, что я не смогла присутствовать на церемонии награждения. Возможно, занять первое место — это очень радостное и важное воспоминание для Главного жреца.
«...Кто похвалил Главного жреца?»
«Отец».
Главного жреца, привезённого в замок после обряда крещения, с самого начала поселили в северном флигеле. Поскольку они жили в разных местах, он мог общаться со своим отцом, бывшим господином, только во время ужина. Тогда же присутствовала Вероника, поэтому Главный жрец, желавший избегать любого контакта, ел молча, если его не спрашивали. Такая жизнь продолжалась до поступления в Королевскую академию.
В ночь, когда он, будучи первокурсником Королевской академии, занял первое место, его, кажется, впервые вызвал в свои покои отец. В общежитии Королевской академии мальчики и девочки жили на втором и третьем этажах, и комнаты господина и его супруги тоже были разными, так что Вероника туда не входила. Так у них впервые появилось время только для отца и сына.
Там также присутствовал Зильвестр, и они вдвоём похвалили Главного жреца за первое место. Зильвестр красноречиво рассказывал о том, что было в Королевской академии, а отец с мягким выражением лица, прищурившись, слушал. Отец, который обычно избегал встречаться с ним взглядом, тоже смотрел на него и слушал его рассказ. Это было драгоценное время, проведённое втроём, без посторонних.
Говорят, что и впоследствии, когда господин с супругой приезжали в Королевскую академию, они выделяли время, чтобы немного поговорить с ним ночью. Желая, чтобы его хвалили в это редкое время с отцом, он выкладывался на полную, и результатом стала легенда о Фердинанде.
«Тогда Главного жреца хвалил отец вот так же?»
«Нет, не так», — легко покачал головой Главный жрец. Похоже, такой способ хвалить, от которого кружится голова, был его собственным изобретением. Неудивительно, что я подумала, что в этой похвале не хватает нежности.
«Тогда хвалите меня так, как хвалили вас».
«Как меня хвалил отец?»
«Ну, давай, хвали!» — я развела руки в стороны, и Главный жрец сел на стул, на котором я сидела. Затем он притянул меня к себе и слегка обнял. Я, не ожидавшая такого от общения знатных родителей и детей, широко раскрыла глаза.
«Ва!?» — невольно вскрикнула я от удивления, но Главный жрец, не обращая на меня внимания, произнёс нежным голосом, которого я никогда раньше не слышала.
«Молодец, Фердинанд. Как кандидат в господа Эренфеста, ты проделал достаточную работу. Ты — моя гордость».
«...Я поняла, что ваш отец был добрым человеком, но, пожалуйста, замените на Розмайн».
«Вы ведь меня не хвалите, так что переделайте», — надувшись, я тихонько выдохнула. Я думала, что он человек, у которого мало связей с семьёй и людьми, неуклюжий в отношениях, но то, что общение с отцом ограничивалось всего несколькими днями в году, было, на мой взгляд, хуже, чем я предполагала.
«Молодец, Розмайн. Как кандидат в господа Эренфета, ты проделала достаточную работу. Ты — моя гордость».
На этот раз он похвалил меня по-настоящему, но, возможно, из-за того, что в его памяти потускнели воспоминания, похвала прозвучала довольно бесцветно, и, закончив говорить, он сразу же отстранился.
Наверняка отец не обращался с Главным жрецом так. Хотя он мой опекун и заменяет мне родителя, его отношение ко мне кажется немного жестоким.
«...Главный жрец, я тоже буду стараться, так что хвалите меня так несколько раз в год, хорошо?»
«Если займёшь первое место».
Я выпучила глаза от высоты планки, которую установил Главный жрец, а Юстус вздохнул и покачал головой.
«Господин Фердинанд, госпоже необходимо и такое. Как я уже докладывал ранее, госпожа фактически лишилась потайной комнаты и кровати, так что разве не долг опекуна подготовить замену? Поскольку вы до сих пор полностью перекладывали душевное спокойствие госпожи на Нижний город, вы должны взять на себя ответственность, раз отобрали это».
Главный жрец, которому это было сказано тоном, очень похожим на тон Рихарды, принял невыразимо сложное выражение лица. Легонько постучав пальцами по виску, он посмотрел на меня.
«Даже если мне говорят об ответственности, у Розмайн уже есть новая семья. ...Розмайн, если для тебя семья в Нижнем городе — это потайная комната, а компания «Плантен» — кровать, то что такое Карстед и Зильвестр?»
Спросил он, зыркнув на меня, и я, задумавшись, ответила.
«Отец и приёмный отец — это... дверь. Дверь, которая защищает меня от вторжения извне и одновременно не выпускает меня наружу...»
«Вот как».
«Интересное сравнение. А госпожа Эльвира или моя мать — что они собой представляют?»
Юстус с весёлым блеском в глазах назвал следующего. Я, представляя себе мебель в своей комнате, попробовала сравнить.
«Мама и Рихарда — это камин. Яркий, тёплый, совершенно необходимый для жизни, но на него нельзя опереться, а если подойти слишком близко, можно обжечься».
«Хм, интересно».
Главный жрец, чуть приподняв уголки губ с довольным видом, начал называть одного за другим окружающих людей. Я отвечала на каждый из них.
«Ангелика, брат Корнелиус и другие рыцари-телохранители — это, наверное, книжный шкаф. Они защищают мои драгоценные вещи. ...Если так подумать, то Дамюэль — это запирающийся книжный ларец. Ведь он знает мои секреты и молчит о них».
«Ты ценишь Дамюэля больше, чем я ожидал».
«Фран и другие слуги в Храме — это письменный стол. Место, где я работаю, и место, где я раскладываю книги и читаю. В нём есть и общественное, и личное, и он необходим для моей жизни».
«Разве не только госпожа включает личное в письменный стол?»
Сказав это, Юстус пожал плечами. Раз это место, где я спокойно наслаждаюсь чтением как хобби, я считаю, что это личное место, и я не ошибаюсь.
После того как были названы несколько имён, Главный жрец чуть прищурился.
«Розмайн, тот, на кого тебе теперь придётся полагаться, — это твой жених Вильфрид, но кем для тебя сейчас является Вильфрид?»
«Брат Вильфрид? Хмм... Это стул без спинки. На него можно присесть, чтобы перевести дух, но опереться на него нельзя».
За два года он вырос, и я думаю, он очень старается, но чувства опоры, на которую можно положиться, нет, — на моё замечание Главный жрец слегка приподнял одну бровь.
«Действительно, ненадёжно. Нужно будет воспитать его так, чтобы у него появилась хотя бы спинка».
Мысленно посылая Вильфриду, который будет проходить обучение у Главного жреца, слова поддержки «Держись», я подняла планку.
«Если возможно, хотелось бы чувства уверенности, как от стула с подлокотниками».
«Хм, приму к сведению».
...Брат Вильфрид, прими мои соболезнования.
«Госпожа, а бывший граф Лазеганг — как вы его воспринимаете?»
«Прадедушка?»
Из уст Юстуса прозвучало имя не очень близкого мне человека, и я медленно наклонила голову.
«Это как изящная безделушка, стоящая на камине или полке... Скорее, как сделанная из песка, которую, если чуть толкнуть, она с грохотом рассыплется. Даже просто смотреть на неё издалека — и то волнительно».
Брат Экхарт тихонько усмехнулся и сказал: «Действительно, я тоже думаю, что прадедушку нельзя трогать». Обрадовавшись, что он разделяет моё мнение, я улыбнулась, взглянув на брата Экхарта, но он принял немного строгое выражение лица.
«Но эта хрупкая безделушка на самом деле довольно прочна и опасна, Розмайн».
Бывший граф Лазейганг: его любимую дочь, вышедшую замуж по желанию за кандидата в господа, которого прочили в следующие господа, грубо отвергли. Хотя она вышла замуж как первая жена, из-за прибытия принцессы из Аренсбаха её сделали второй женой. Более того, этого кандидата в господа, женившегося на принцессе из Аренсбаха, исключили из числа кандидатов, так как это вызвало бы смуту в землях.
Одновременно тогдашний господин приказал выдать младшую дочь замуж за дедушку Бонифация, чтобы сбалансировать силы в землях, и он выдал её, но дедушка, не придавая значения положению господина, уступил его младшему брату.
Его законной женой стала Вероника, рождённая от принцессы из Аренсбаха, и дети и даже внуки его любимой дочери стали подвергаться жестокому обращению со стороны Вероники.
Будучи высшим дворянином с самыми большими землями, он лишь ощущал, как его постепенно оттесняют от центра власти, и эти годы были очень долгими. Он мог лишь защитить госпожу Эльвиру, выдав её замуж за моего отца, и, говорят, его жизнь была полна горьких слёз от того, что он не может оправдаться перед предками.
«Говорят, что Розмайн, ставшая приёмной дочерью господина и обладающая достаточной магической силой и достижениями, чтобы стать кандидатом в будущие господа, — это луч надежды для Лазейганга и дар богов, данный им в конце его жизни».
«...Ожидания тяжелы. Если я скажу, что вовсе не собираюсь становиться госпожой, он, не шутя, от отчаяния, кажется, умрёт. С ним всё будет в порядке?»
«Прадедушка уже действует, чтобы ты стала следующим господином. Он начал объединять вокруг Лазейганга Хальденцель, Грешель и Илькнер, который первым внедрил твоё бумажное производство».
Я изначально была простолюдинкой и не могла стать госпожой. Тот факт, что первым, кого мой приёмный отец, пытавшийся привязать меня к земле помолвкой, назвал, был Главный жрец, а не Вильфрид, которого он хотел сделать следующим господином, показывает, что на самом деле он не думал делать меня своей законной женой.
«Как мне с этим быть? Я ведь вовсе не собираюсь становиться госпожой?»
«Я тоже не собираюсь делать тебя госпожой. Думаю, помолвка с Вильфридом немного успокоит ситуацию, но бывший граф Лазейганг, проживший долгую жизнь, хитёр. Ему будет легко обвести вокруг пальца такого простодушного и доброго ребёнка, как ты Старайся не приближаться к нему».
Слушая доводы Главного жреца, я начинаю думать, что прадедушка, который вот-вот вознесётся в заоблачные выси, похож на тёмного кардинала. Нынешний граф Лазейганг — ещё куда ни шло, но прадедушка не кажется мне настолько опасным.
...Наверное, моё суждение ошибочно, так что я последую совету Главного жреца.
«В будущем у тебя может стать больше контактов с графом Лазейгангом из-за дел, связанных с печатным делом, но старайся как можно больше полагаться на Эльвиру. Тебе лучше не появляться на людях. И сначала, пусть даже это будет притворство, старайся полагаться на Вильфрида. Необходимо показать позицию, что ты поддерживаешь следующего господина».
«Поняла».
Когда я кивнула, Главный жрец сказал: «Хорошо», — и на мгновение замолчал. Немного подумав, он опустил глаза, а затем посмотрел на меня.
«Розмайн, ты живёшь, храня секреты. Секреты, с которыми почти не с кем посоветоваться. Юстус указал мне, что из-за этого ты не можешь хорошо освоиться в дворянском обществе. Он сказал, что тот, кто знает эти секреты, должен оказывать более тщательную помощь».
Я удивлённо посмотрела на Юстуса. Юстус легонько вздохнул.
«Трудно привыкнуть к неизвестным тебе обычаям. И это не просто временное притворство, ведь нужно жить в этом обществе, поэтому я просто сказал, что нужно не только запрещать, но и терпеливо объяснять причины. Так говорил Лутц».
«О чём ты говорил с Лутцем?»
«Просто одна из бесед за работой в мастерской. У нас с работниками мастерской почти нет общих тем, так что часто речь заходила о госпоже».
Серые жрецы из Храма, компания «Плантен» и истории о Гутенберге перемешались в кашу, и получилось очень интересно, — засмеялся Юстус.
«Ходит слух, что ты — святая, которая из-за слабого здоровья, не выходила на улицу, разговаривала с богами в мире грёз, получила от них знания и спасла сирот, поэтому не знаешь здешних обычаев. На этот слух в мастерской Лутц охарактеризовал тебя как делового партнёра, которому нужно указывать, что не так, чем отличается, как правильно, по каждому пункту».
Что-то мне кажется, что легенда о святой незаметно сильно приукрашена. Я слушала это с чувством, будто речь идёт о ком-то другом, и тут Главный жрец пожал плечами.
«Поскольку Юстус сказал мне это, я теперь намерен внимательно следить за твоими действиями и указывать тебе. Для тебя жизненно важно освоиться в дворянском обществе, и лучше не разглашать секреты без необходимости».
...В плане изучения обычаев это невероятно полезно, но ощущение, что за мной постоянно следят, совсем не радует.
«...Розмайн, я знаю, что жить, храня секреты, непросто. Но если подумать о том, какой резонанс вызовет утечка этих секретов, ты понимаешь, что их не следует легко разглашать, верно?»
«У Главного жреца тоже есть какие-то секреты?»
Я почувствовала лёгкую заминку в его словах «я знаю» и спросила, но Главный жрец зыркнул на меня.
«Потому что их нельзя легко разглашать, это и есть секреты. Не спрашивай то, на что, ты знаешь, я не могу ответить, дурак».
«Прошу прощения».
...Значит, секреты у него есть.
«Из-за объявления о помолвке с Вильфридом в землях снова начнётся движение. Я намерен действовать так, чтобы по возможности объединить всех дворян. Ты тоже тщательно следи за своими словами и поступками. Прежде чем что-то сделать, советуйся. Ясно?»
«Да».
На этом разговор, похоже, закончился. Главный жрец встал и, говоря, что, наверное, уже прошло время отправляться в замок, направился к двери.
Я последовала за ним, и тут Юстус окликнул меня: «Госпожа».
«Что, Юстус?»
«Вы только что привели сравнения для разных людей, но я вспомнил, что вы не упомянули господина Фердинанда. Кем для вас является господин Фердинанд?»
Я посмотрела на Главного жреца. Он чуть прищурился, ожидая моего ответа.
«...Кушетка. На ней можно читать книги и отдыхать, но если полностью расслабиться и уснуть, то начинают болеть разные части тела, можно простудиться, и сам окажешься в неприятном положении».
Серьёзность сменилась лёгкой передышкой. Главный жрец меня исцелил.
Отныне мне предстоит строить отношения с дворянской семьёй.
Держись, брат Виль!
В следующий раз: Пир в честь весны.