После обеда я снова собиралась пойти в библиотеку и погрузиться в чтение, но все мне этого не позволили. Сказали, что сначала нужно провести разбор прошедшего чаепития и подготовиться к послезавтрашнему.
Мне пообещали, что если я подготовлюсь сегодня днём, то завтра смогу целый день просидеть в библиотеке, так что я хочу закончить всё как можно быстрее.
«Центральные аристократы, похоже, привыкли к сладостям с большим количеством сахара. Не лучше ли для чаепития с учителями музыки приготовить катр-кар с добавлением мёда, чтобы он был послаще?»
«В таком случае, основываясь на информации об учителях, стоит немного изменить и чай».
Наше собрание по разбору прошедшего мероприятия проходило в многоцелевом зале общежития. В нём участвовали Вильфрид, его приближённые и те, кто хотел собрать информацию.
«Была некоторая реакция на риншан и цветочные украшения. Но, похоже, госпожа Соланж больше всего заинтересовалась растительной бумагой».
«Растительная бумага... Но ею не так-то просто пользоваться, как Розмайн».
Вильфрид посетовал, что, хотя они и понимают необходимость продвигать её как новую отрасль Эренфеста, они не знают, как это сделать.
«Я думаю, будет достаточно, если жители Эренфеста будут использовать растительную бумагу для переписывания книг в библиотеке. Из разговора с госпожой Соланж мы поняли, что у учителей есть свои способы связи, так что слухи распространятся».
Гораздо важнее, объяснила я, называть это не «растительной бумагой», что может выдать материал и способ изготовления, а «новой бумагой», чтобы ещё больше заинтересовать собеседника. А также добавила, что о книгопечатании пока говорить не стоит.
Филина, основываясь на своих записях, начала рассказывать, как именно я разговаривала с Соланж. Хартмут время от времени добавлял пояснения.
«Говорят, что у занимающихся исследованиями учителей есть обязанность сдавать часть своих трудов в библиотеку. Я подумала, что если они узнают о дешёвой бумаге, то её можно будет продать».
Я слышала, что многие учителя, которым лень переплетать книги, предпочитают свитки. Тогда, может быть, стоит заранее сделать бумажные обложки вроде папок или скоросшивателей, чтобы можно было подобрать листы растительной бумаги одинакового размера и скрепить их? Книги одинаковой высоты точно удобнее хранить. Я достала грифельную доску и сразу сделала пометку.
«Госпожа Розмайн, что вы пишете? Ученики писцов записывают ход обсуждения...»
«Это идея нового товара, не обращайте внимания».
«...Почему на разборе чаепития ты записываешь идеи новых товаров?»
Пробормотал Вильфрид, но если не записывать мысль, когда она пришла, её ведь забудешь.
«Я всегда ношу с собой грифельную доску, потому что никогда не знаешь, когда придёт в голову идея».
«Ваша грифельная доска тоже выглядит удобной, госпожа Розмайн».
«Когда вернёмся, представить её торговому дому Плантен? Это дощечка с залитым воском, если не заморачиваться с резьбой, можно приобрести очень дёшево».
«Непременно прошу вас».
Кто-то из учеников писцов, заинтересовавшись, сразу ухватился за эту идею. Похоже, даже растительная бумага, хоть и дешевле пергамента, всё ещё слишком дорога для заметок.
«Раз уж мы учтём замечания с этого чаепития на будущее, и определились с датами снятия мерок с Шварца и Вайса, нужно сообщить господину Хиршуру. Рихарда, поручаю вам».
«Слушаюсь».
Пока Рихарда вышла из комнаты связаться через ордонанц, я обсуждала темы для следующего чаепития.
«Всё-таки стоит говорить о музыке?»
«Не будут ли задавать много вопросов о сочинении?»
«...Всё ли у меня будет хорошо? Честно говоря, я не очень разбираюсь в музыке».
Я знаю только те упражнения, что меня заставляли играть для экзамена, и, поскольку редко бываю в свете, не особо знакома с часто исполняемой музыкой.
«Музыканты в курсе, так что с музыкой проблем не будет. Но, по слухам, придут не только учителя музыки, но и госпожа Эглантина».
При этих словах Брунгильды я склонила голову. Кажется, я где-то уже слышала это имя, но не могу чётко вспомнить, кто это.
«...Кто это? Кажется, имя одной из кандидаток в правители из влиятельного герцогства, но я пока не могу соотнести его с лицом».
«Госпожа Эглантина — кандидатка в правители из крупного герцогства Классенбург. Она лучшая ученица на своём курсе и в этом году на благодарственном танце удостоена чести возносить молитву Богине Света. Поэтому её даже иногда сравнивают с самой Богиней Света».
Благодаря объяснениям Брунгильды я вспомнила лицо той девушки, которая на репетициях благодарственного танца выделялась невероятным мастерством.
«Она же очень хорошо танцует, правда? Я была так впечатлена, когда мы вместе репетировали благодарственный танец».
Даже интересно, что она придёт. Как только моё настроение начало подниматься, в многоцелевой зал влетел Хиршур.
«Госпожа Розмайн! Дата уже определена?!»
«Как быстро, господин Хиршур».
«Я был немного в стороне от главного здания, поэтому прилетел прямо на ездовом звере».
Мне от этого не легче, даже если он говорит это с гордым видом. Фиолетовые глаза Хиршура сияли от нетерпения.
«Мы согласовали расписание с госпожой Соланж, встреча через три дня».
«Через три дня... Что ж, проведём её в первой половине дня. Во второй половине у меня лекции».
«Поняла».
Сияние в глазах Хиршура меня немного пугало. Я чётко заявила, что Шварц и Вайс уже начали привлекать внимание, есть риск, что их похитят, украдут или повредят, поэтому, хотя смотреть на них можно, трогать их не позволено никому, кроме моих личных слуг.
«Ничего не поделать. Я ограничусь только взглядом».
«Рыцари охраны, будьте внимательны и следите, чтобы посторонние из других герцогств не подходили близко».
Говоря это, я перевела взгляд на Хиршура, который перевёлся в центральное здание. Корнелиус, кажется, понял смысл и слегка поднял руку.
Возможно, потому что я уже пережила одно чаепитие, на душе стало немного легче. Сегодня Брунгильда снова помогла мне привести в порядок волосы и наряд.
Мне сказали, что на сегодняшнем чаепитии писцы не нужны, но Филина должна была пойти со мной, чтобы привыкнуть к обстановке. Ей поручили нести ноты, чтобы показать их учителям музыки. Эти ноты — новый экземпляр песни, посвящённой Богине Мудрости Местионоре, который переписала Розина. Это не печатный экземпляр.
«Филина, приготовь, пожалуйста, бумагу и чернила вместе с нотами».
«Зачем?»
«Мои приближённые ни в коем случае не должны забывать письменные принадлежности».
Если возникнет ситуация, когда одной грифельной доски будет недостаточно, будет неприятно, не так ли? — сказала я. Филина тихо рассмеялась, ответила «Как прикажете» и начала готовить письменные принадлежности.
Сегодняшние сладости — катр-кар с мёдом, приготовленный с учётом прошлых ошибок. Он более сладкий по сравнению с обычным. Гарнир я попросила приготовить такой же, как в прошлый раз.
«Нам скоро идти? Розина, не нужно так нервничать».
У Розины было ужасно напряжённое лицо. Сама она, вероятно, думала, что это незаметно, но я, зная её давно, видела, что она немного более скованна, чем обычно.
«Даже мы, те, кто видится с учителями на лекциях, нервничаем на чаепитиях с ними. Музыканты тоже нервничают, госпожа Розмайн».
Тем более сегодня чаепитие с учителями музыки. То, что они заинтересовались моими сочинениями, означает, что больше всего внимания будет приковано к Розине, моему личному музыканту. Розина, бывшая серая жрица, будет играть перед учителями Академии. Давление, должно быть, колоссальное.
Закончив приготовления, мы отправились сразу после третьего колокола в сторону корпуса для учеников слуг, где находятся комнаты учителей музыки. Говорят, на третьем этаже корпуса расположены комнаты учителей. Комната Хиршура, по-видимому, находится на третьем этаже корпуса для учеников писцов.
«Господин Хиршур — смотритель общежития, поэтому в принципе должен жить в общежитии Эренфеста, но, говорят, он настолько поглощён исследованиями и своими смесями, что распространяет вокруг ужасный запах и шум, поэтому ещё со студенческих лет ночевал в комнате ассистента. Я слышал, как брат Экхарт говорил об этом».
Брат Экхарт, видимо, слышал это от Верховного жреца. Если он своими смесями в общежитии доставляет неудобства окружающим, то, возможно, так даже спокойнее, когда он находится в комнате в корпусе.
Брунгильда проводила нас до комнаты, где должно было проходить чаепитие. Когда мы туда вошли, там оказались три учителя музыки, Эглантина (та, что на благодарственном танце возносит молитву Богине Света) и... почему-то Анастазий.
...Я не слышала, что принц тоже будет присутствовать!
Я невольно обернулась к Брунгильде, но она тоже от удивления широко распахнула свои янтарные глаза. Похоже, Брунгильда тоже не знала.
Одна из учительниц, заметив наше удивление, с виноватым видом опустила уголки бровей и перевела взгляд с меня на Анастазия.
«Госпожа Эглантина рассказала ему о сегодняшнем чаепитии, и принц Анастазий сказал, что тоже хотел бы присутствовать. Мы сами были несколько застигнуты врасплох этой внезапностью, но... госпожа Розмайн, вы не против?»
«О, конечно. Для меня большая честь быть в компании принца Анастазия».
На мгновение моя улыбка дрогнула, но думаю, мне удалось дать вполне приемлемый ответ. Хотя, если честно, моё истинное мнение: "Нечего соваться на чаепитие, на которое тебя не приглашали!" Поскольку я боюсь неудач, мне бы лучше без присутствия королевских особ.
«Прошу сюда, госпожа Розмайн».
Учительница, которая преподаёт музыку кандидатам в правители и высшим аристократам (то есть и мне тоже), указала на место рядом с собой. За круглым столом учителя и ученики сидели вперемешку, и по обе стороны от меня оказались учителя. Честно говоря, я рада, что между мной и принцем есть такая прослойка.
Приветствуя принца и учителей, я направилась к своему месту. Эглантина, с золотистыми волнами волос, сложными в причёске полупучком, что делало сравнение с Богиней Света вполне объяснимым, мягко прищурила свои ярко-оранжевые глаза.
«Мы обменялись приветствиями на приёме, но вот так поговорить — впервые, госпожа Розмайн. Я очень ждала вашей музыки. Я рада, что сегодня мы можем быть вместе».
Эглантина сказала, что она ученица, глубоко понимающая искусство, и, узнав, что меня пригласили на чаепитие учителя музыки, попросилась присоединиться.
«Я тоже с тех пор, как увидела ваше исполнение благодарственного танца на репетиции, хотела как-нибудь побыть с вами».
«Вы ведь знаете Кристину, которая окончила три года назад? Она тоже была виртуозной фешпильщицей, и мы несколько раз встречались на чаепитиях».
Она специально, чтобы мне было понятно, завела разговор об Эренфесте. Не могу же я сказать, что не знаю Кристину.
«Как вам известно, я два года пролежала в забытьи, так что лично с Кристиной я почти не знакома. Однако мой личный музыкант очень нравился Кристине. Я слышала, что если бы она не была моим личным музыкантом, Кристина хотела бы сделать её своей».
«Неужели? Даже та Кристина желала её своим личным музыкантом? Должно быть, она превосходна. В Эренфесте, похоже, много талантливых музыкантов? Не сыграете ли нам сейчас?»
Подгоняемая Эглантиной, Розина, направляясь к приготовленному стулу, взглянула на меня. Я села на своё место, широко улыбнулась Розине и ободряюще кивнула.
Под прицелом всех взглядов Розина медленно сделала глубокий вдох и подняла фешпиль.
«Песня, которую она сейчас сыграет, сочинена мной, но аранжировку для удобства игры сделали господин Фердинанд и мой личный музыкант Розина. Розина, сначала сыграй, пожалуйста, Песнь, посвящённую Огненному Богу Лейденшафту».
«Слушаюсь, госпожа Розмайн».
Казалось, под игру Розины на фешпиле заслушались не только Эглантина, но и Анастазий. Учителя тоже с интересом смотрели на Розину.
...Моя Розина — просто чудо.
Пока всё внимание было приковано к Розине, присутствующие слуги быстро готовили сладости и чай.
«Это просто великолепно. Теперь понятно, почему она понравилась Кристине. Настоящий мастер».
На Розину посыпались похвалы. Её хвалили вместе с её бывшей госпожой, и она застенчиво улыбнулась.
«Можно доверить сегодняшнее исполнение Розине? Я бы хотела послушать и другие песни».
Эглантина предложила это, и Анастазий с учителями кивнули.
Брунгильда и Рихарда заранее меня предупредили: заставляя Розину играть таким образом, дают возможность другим музыкантам запомнить новые мелодии на слух. А когда вернутся, заставят их записать ноты.
Можно было бы придерживать песни и взвинчивать их ценность, но ученики Эренфеста уже вовсю играют их на практических занятиях. К тому же, здесь принц, и мне сказали не скупиться, чтобы наладить связи.
«Розина, похоже, все с нетерпением ждут, сыграйте и другие песни. Следующую сыграйте, пожалуйста, Песнь, посвящённую Богине Мудрости».
Когда я это сказала, Розина, которая, сыграв одну песню, казалось, немного успокоилась, с естественной улыбкой снова взяла фешпиль.
«Ой, как неловко. Чай совсем отошёл на второй план».
Учительница со смущённым смехом отпила по глотку чая, откусила кусочек сладости и предложила угощение всем. Я тоже откусила кусочек принесённого катр-кара, показывая пример, и предложила всем.
«Это катр-кар с мёдом. Пожалуйста, ешьте его с вот этим гарниром по желанию».
«...Какой-то убогий пирожок».
Анастазий, взглянув на катр-кар, вынес такой вердикт. Действительно, внешне катр-кар ничем не примечателен, но я считаю, что он вкуснее тех центральных сладостей, которые представляют собой спрессованный сахар.
«О, внешне он прост, но очень вкусен. В меру сладкий, легко естся... Мне нравится».
«Редко услышишь такое от Эглантины».
Анастазий тоже положил в рот один кусочек и хмыкнул. Однако, судя по тому, как ускорились его движения, вкус, видимо, пришёлся ему по душе.
«Мне, наоборот, больше нравится вот это».
Похоже, Анастазию пришёлся по вкусу тот, что с румтопфом. Думаю, ему понравилось, что вкус алкоголя перебивает сладость.
...Возможно, среди центральных аристократов катр-кар с румтопфом придётся по вкусу и мужчинам.
Румтопф делается с большим количеством сахара, и нужно дорогое спиртное, но если объяснить это, его, вероятно, воспримут относительно легко.
Катр-кар с мёдом понравился и учителям. Сладость показалась им умеренной.
В Эренфесте катр-кар с мёдом обожают дети, любящие сладкое, но взрослые предпочитают с добавлением измельчённой фериджине или чайных листьев. Видимо, вкусы довольно сильно различаются.
«И всё же, какие прекрасные у вас волосы. Разве это не цвет ночи, будто благословлённый самим Богом Тьмы?»
«А волосы госпожи Эглантины словно благословлены Богиней Света. Они так блестят на свету, это очень красиво».
«Ой, как вы льстите. Но всё же в них нет такого блеска, как у вас, госпожа Розмайн. Что вы используете?»
Учителя с жаром подхватили тему, начатую Эглантиной.
«Да-да. На церемонии перехода волосы учениц Эренфеста все вместе так сияли».
«Должно быть, у Эренфеста есть какой-то секрет?»
Атмосфера сегодняшнего чаепития чем-то напоминала чаепитие с матушками, а не с Соланж. Учителя примерно того же возраста, что и моя мать, пристально смотрят на меня в ожидании ответа — это было привычно и по Эренфесту.
«Для мытья волос я использую риншан. В будущем его планируют продавать как фирменный продукт Эренфеста».
Эглантина с сожалением вздохнула, услышав, что его начнут продавать только в будущем.
«Продайте немного сейчас».
«Э? Ну...»
...Как в таких случаях правильно отвечать? Если скажу «да», непонятно, сколько это «немного», да и возиться с деньгами не хочется!
Если возникнет денежный обмен, Верховный жрец строго всё проверит. Даже если отдать бесплатно, пообещав это в таком публичном месте, как чаепитие с учителями, это будет считаться подношением королевской семье. А для этого потребуется соответствующее качество и количество. Нельзя же отдать остаток, сказав «вот, возьмите, если не жалко». Если я так сделаю, страшно даже подумать, что мне будет.
«Я... я не могу дать вам ответ по своему усмотрению. Раз уж дело касается денег, я бы хотела хотя бы получить разрешение Ауба Эренфеста».
«Господин Анастазий, не стоит требовать невозможного от первокурсницы. Разве не установлено, что торговля должна идти через собрание правителей?»
Видимо, это правило, чтобы вышестоящие не могли силой выкупать или отбирать вещи.
«Но тебе ведь хочется их к выпускному?»
Услышав слова Анастазия, Эглантина слегка смутилась. Видимо, он попал в точку. Похоже, Эглантина хотела использовать риншан на выпускной церемонии, которая также является церемонией совершеннолетия, и поэтому Анастазий попытался его раздобыть.
«...Если вас устроит то, что использую я сама, я могу немного поделиться с госпожой Эглантиной. Только... у меня не так много с собой, так что это будет совсем немного».
При моих словах лицо Эглантины просветлело, а лицо Анастазия заметно потемнело.
«Эй, маленькая из Эренфеста. Твой ответ мне и ответ Эглантине сильно различаются, не так ли?»
«Передать госпоже Эглантине одну порцию моего начатого риншана и продавать риншан по вашему требованию — это совершенно разные вещи. Если продавать или подносить королевской семье, нужно обеспечивать качество и количество. Сама я ничего не могу решить».
«...Ты, хоть и мала ростом, а нутро у тебя подходящее».
Интересно, какова же моя репутация в глазах Анастазия?
«Если не можешь подготовить риншан, ничего не поделаешь. Розмайн, сочини к выпускному песнь, посвящённую Богине Света».
«...Э?»
«Тогда я её у тебя куплю».
...Что это за внезапный каприз? Я ничего не понимаю.
Какая связь между тем, что я не могу подготовить риншан, и сочинением музыки? Учителя, видя моё недоумение, в растерянности переводили взгляд с меня на Анастазия.
«Я думаю, сочинить новую песню к выпускному будет сложно, принц Анастазий».
«Если ты Святая из Эренфеста, умеющая посвящать песни богам, ты должна справиться. Не так ли?»
Серые глаза Анастазия пристально смотрели на меня, словно требуя подтверждения.
...Песнь, посвящённая Богине Света, значит.
Я перевела взгляд на Эглантину, которая смотрела на меня с беспокойством. В моём сознании образ Богини Света сейчас прочно ассоциировался с Эглантиной. Если подобрать песню, которая подошла бы Эглантине, возможно, что-то и найдётся.
...Гимн, наверное, подойдёт?
«Госпожа учительница, могу я воспользоваться тем столом?»
«Да, пожалуйста...»
«Филина, подготовь, пожалуйста, бумагу и чернила на том столе. Розина, записывайте».
«Слушаюсь!»
Мои слуги, уже видевшие, как я сочиняю, кажется, сразу поняли, что я собираюсь делать. Они быстро всё подготовили: передвинули стул для Розины, помогли Филине.
«Аранжировка не нужна, просто записывайте основную мелодию».
«Слушаюсь».
«Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла~».
Я напевала основную мелодию, а Розина, подбирая ноты на фешпиле, записывала по несколько тактов. Поскольку мелодия не очень длинная, без аранжировки это заняло немного времени.
«Как вам такой вариант? Чтобы при исполнении на фешпиле это звучало более торжественно, потребуется аранжировка, чтобы получилась песня, достойная Богини Света, так что нужно ещё немного времени».
«Розмайн, ты...»
В отличие от остолбеневшего Анастазия, Эглантина рассыпалась в похвалах: «Это восхитительно».
«Какая красивая мелодия. Она проникает в душу и позволяет почти ощутить присутствие богов».
«Я сочинила эту мелодию, представляя госпожу Эглантину. С тех пор как я увидела ваше исполнение благодарственного танца на репетиции, в моём сознании Богиня Света — это госпожа Эглантина».
Меня так хвалили, что я слегка смутилась и рассказала, что при выборе ориентировалась на Эглантину. Тогда уже Эглантина, покраснев, смущённо опустила глаза.
«Хорошо, что вы не мужчина, госпожа Розмайн. Если бы вы импровизировали и дарили мне такие прекрасные песни, я бы точно потеряла голову».
На смеющиеся слова Эглантины тихо поднялся Анастазий.
«Розмайн».
«Да».
«Эту песню подари Эглантине. Она мне не нужна. Всё испорчено».
С этими словами Анастазий вышел из комнаты. У меня кровь отлила от лица. Мне сказали сочинить, я сочинила, а в итоге услышала, что всё испорчено.
...Что делать, мои навыки общения с треском провалились!
Когда я, ошеломлённо глядя на дверь, за которой скрылся Анастазий, пробормотала: «Я рассердила принца Анастазия», Эглантина с виноватой улыбкой сказала:
«Всё не так. Я всё улажу, так что госпожа Розмайн, не волнуйтесь. Господа учителя, приношу свои извинения, но я тоже вынуждена вас покинуть».
«Да, конечно, госпожа Эглантина. Дальше прошу вас».
Эглантина и её приближённые вышли вслед за Анастазием. Я, побледнев, извинилась перед учителями, которые, попивая чай, заметили: «Какой проблемный принц».
«Господа учителя, простите, что испортила чаепитие».
«Ничего страшного. Такое поведение принца Анастазия — это просто небольшая ревность, потому что вы с госпожой Эглантиной так мило общались».
«Вам не стоит беспокоиться об этом, госпожа Розмайн. Лучше давайте ещё послушаем фешпиль».
«Но...»
Пока я переводила взгляд с двери на учителей, моя наставница слегка пожала плечами.
«Госпожа Эглантина погналась за ним, так что всё в порядке. Принц Анастазий всегда изо всех сил пытается привлечь внимание госпожи Эглантины. Скорее, сейчас он, наверное, благодарен вам?»
«Возможно, для вас это ещё рановато, госпожа Розмайн, но это своего рода лёгкая интрижка».
Между нами, как рассказали мне учителя, Эглантина — младшая дочь третьего принца, погибшего во время политического переворота. Она была удочерена своим дедом, правителем крупного герцогства Классенбург, и стала кандидаткой в правители. Поскольку она переехала к деду ещё до обряда крещения, многие не знают, что она бывшая принцесса.
Нынешний король победил в перевороте благодаря тому, что на его стороне выступил Ауб Классенбург. И, завоевав его приёмную дочь, бывшую принцессу Эглантину, можно приблизиться к трону. Поэтому Анастазий и его старший брат, первый принц, отчаянно пытаются обратить на себя внимание Эглантины.
«...Я думаю, в отчаянии принца Анастазия не только стремление к трону. Когда я смотрю на принца, то вспоминаю вашего отчима, Ауба Эренфеста, в его бытность в Академии».
«Он был из тех, кто упорно добивается своего».
Я впервые слышу, чтобы моего отчима называли человеком упорного труда. Когда я удивлённо округлила глаза, учителя, прищурившись, словно вспоминая прошлое, весело рассмеялись.
«Чтобы на выпускной церемонии сопровождать нынешнюю первую жену, он не гнушался никакими средствами...»
«За этим было умилительно наблюдать».
«Два года разницы в возрасте в Академии — это много, знаете ли».
...Что это? Подробности!
Я подалась вперёд, и мои приближённые тоже уставились на учителей с жадным любопытством, кажется, одновременно. Учителя переглянулись, а затем озорно улыбнулись.
«Если мы расскажем слишком много, Аубу Эренфесту в будущем будет неловко, так что давайте на этом остановимся. Если речь зашла об Эренфесте, не лучше ли поговорить о господине Фердинанде?»
«Согласна. Не было никого, кому было бы так жаль, что у него закончился период ломки голоса».
Немного послушав истории о прошлом отчима, мы перешли к легендам о Верховном жреце, и чаепитие закончилось.
На чаепитии с учителями музыки появился влюблённый жалкий принц.
Он безответно влюблён в госпожу Эглантину.
А ещё немного истории любви господина Жиля. (Смех)
Далее: снятие мерок с Шварца и Вайса.