ДЕЙСТВИЯ ВИЛЬФРИДА
Рихарда быстрым шагом вышла из комнаты. Увидев, что даже у неё плохой цвет лица, я поняла, что Вильфрид натворил что-то ужасное.
Тяжёлое молчание заполнило комнату, все хмурились и опускали головы. Это молчание нарушил Вильфрид, которого удерживала Ангелика.
«Лампрехт, ты же мой телохранитель?! Что ты делаешь?! Помоги!»
Брат Лампрехт, к которому он обратился, с досадой стиснул зубы и медленно покачал головой.
«Вильфрид, с прошлой осени ты не сбегал от нас, усердно занимался учёбой и мечом. Я действительно гордился тем, как ты стараешься быть достойным следующим господином. И всё же, почему ты совершил такое...»
Слова брата Лампрехта, казалось, выражали мнение всех служащих Вильфриду. У всех на лицах была та же досада, горечь и сожаление.
«Когда и почему ты это сделал? Пока мы не узнаем этого, мы не сможем освободить вас, Вильфрид».
«Ч-что?!»
Вильфрид широко раскрыл глаза, словно услышал нечто невероятное, и, оставшись в скованном положении, лишь обвёл взглядом своих слуг и рыцарей-телохранителей.
«...Встреча с бабушкой — это настолько серьёзно?»
«Да».
Во главе с Рихардой вошли приёмный отец, мой отец, Главный жрец и брат Экхарт. Лица у всех были непроницаемы.
Приёмный отец смерил взглядом Вильфрида, которого удерживала Ангелика у самого входа, и его побледневших слуг и рыцарей, затем посмотрел на меня и Шарлотту и на мгновение опустил глаза.
«Я хочу подробно узнать, что произошло. Розмайн, прошу прощения, но позволь мне воспользоваться этой комнатой».
«Да».
«Освальд, вызови всех слуг и рыцарей-телохранителей Вильфрида. ...И, Экхарт, проследи, чтобы слуги Розмайн и Шарлотты, находящиеся здесь, не покидали комнаты Вильфрида. А, Рихарду оставь».
«Слушаюсь!»
Слуги с невозмутимым видом вышли вместе с братом Экхартом, только мои рыцаши-телохранители остались для охраны комнаты. Снаружи остались Дамюэль и Бригитта, внутри — брат Корнелиус и Ангелика, всё ещё удерживающая Вильфрида.
Слуг вывели, и я увидела, как оставшаяся одна Шарлотта с крайне тревожным видом оглядывается по сторонам. Я слегка поманила её, показывая подойти, и Шарлотта, кивнув, приблизилась.
Рихарда одна расторопно подготовила всё и устроила места для разговора между опекунами и нами. Глядя, как место весёлого чаепития превращается в арену серьёзного обсуждения, я легонько вздохнула. Жаль, такое хорошее чаепитие было.
«Прошу прощения».
Когда приготовления Рихарды были закончены, прибыла приёмная мать, вероятно, занимавшаяся другими делами. Увидев Вильфрида, всё ещё удерживаемого Ангеликой, она обратилась к приёмному отцу с невыразимой улыбкой.
«Принцесса Розмайн, садитесь сюда, принцесса Шарлотта — сюда».
Рихарда провела нас к круглому столу. Главный жрец, приёмный отец и приёмная мать сели по порядку, меня усадили рядом с Главным жрецом, а Шарлотту — рядом с приёмной матерью.
И чуть поодаль от нас стоял один стул. Место, предназначенное, видимо, для Вильфрида, пока пустовало.
«Я прибыл по срочному вызову».
«Меня вызвал господин Освальд, всё верно?»
Похоже, вызвали всех, даже тех, кто был не при исполнении. Слуги и рыцари-телохранители Вильфрида собрались в комнате. Все они, изумлённо таращась на распростёртого на полу Вильфрида и тяжело дыша при виде госпожи и господина, выстроились чуть поодаль от стола и опустились на колени.
«Все в сборе».
Услышав голос Освальда, приёмный отец, пристально смотревший на Вильфрида, повернулся ко мне.
«Розмайн, могу я попросить освободить Вильфрида? Я хочу поговорить с ним».
«Как пожелаете. Ангелика».
Когда я обратилась к ней, Ангелика коротко кивнула и сразу отпустила Вильфрида. Затем она направилась к двери и встала на охрану комнаты.
«Вильфрид, садись».
«...Да, отец».
Вильфрид слегка кивнул и сел на стул, который пододвинула Рихарда.
На несколько секунд воцарились тягостное настроение и тяжёлое молчание. Когда я сжала руки, лежавшие на коленях, сидевший рядом Главный жрец открыл рот.
«У каждого явления есть своё видение. Необходимо прояснить всё и только потом выносить суждение».
«Знай, что лгать — это грех».
С этими словами господин слегка прищурился и оглядел выстроившихся в ряд слуг и рыцарей Вильфрида. Затем он остановил взгляд на Освальде, стоявшем на коленях во главе шеренги слуг.
«Освальд, я уже давно не получал докладов о том, что Вильфрид сбегает. Скажи, когда вы упустили Вильфрида из виду?»
«...Мы никогда не упускали Вильфрида из виду, находясь при исполнении. В этом году Вильфрид с величайшей серьёзностью и искренностью подходил к своим занятиям. В этих докладах нет лжи».
Освальд поднял голову и, глядя прямо на приёмного отца, ответил; слуги Вильфрида закивали в знак согласия с ним.
«Скорее, я хотел бы спросить: каким образом Вильфриду удалось обмануть наше внимание?»
«Я никого не обманывал, Освальд!»
Вильфрид выкрикнул это, и приёмный отец, чуть нахмурившись, перевёл взгляд со слуг на Вильфрида.
«...Если ты считаешь, что не обманывал и не делал ничего плохого, то должен быть в состоянии честно рассказать о своих поступках. Вильфрид, когда ты встретился с матерью?»
«На охотничьем турнире, отец».
Как только Вильфрид чётко ответил, все изменились в лице, но я не могла понять почему. Отчего все так изменились?
«Простите, а что такое охотничий турнир? Я о нём не знаю...»
Когда я склонила голову набок, мне ответил Главный жрец.
«Ты, Розмайн, не знаешь, потому что разъезжаешь по разным местам по делам Храма. Как следует из названия, это охота в лесу близ замка. Она проводится в больших масштабах перед зимним сезоном. Добыча идёт в запас на зиму, и за количество пойманной дичи полагается награда, так что это событие, которого больше всего ждут рыцари, живущие в Дворянском квартале».
Похоже, это часть подготовки к зиме, чтобы пополнить запасы замка. Рыцари, а также желающие из числа чиновников и слуг участвуют в охоте, соревнуясь в мастерстве и добывая дичь. Женщины, не являющиеся рыцарями, и дети болеют за них и устраивают чаепития на открытом воздухе — такое изящное мероприятие.
Поскольку оно проводится во время праздников урожая в разных областях, чиновники заняты управлением налоговыми поступлениями, и это событие, которое оживляет знать, обычно живущую в Дворянском квартале, особенно рыцарей. Возможно, это та самая охота, о которой когда-то говорил Зильвестр, переодетый в Синего жреца, что она скучна из-за сплошной лести.
Поскольку это соревнование рыцарей, охрана знати со стороны телохранителей ослабевает. Вместо них остаются слуги, но из-за чаепитий смены частые, и всё идёт не так, как обычно.
«Разве ты не был на охотничьем турнире вместе с Флоренцией?»
«Сначала мы были вместе, но потом меня пригласили школьные друзья, с которыми я познакомился зимой, и я играл с ними в детские игры».
«В то время с тобой должен был быть Освальд. Я велела не спускать с тебя глаз».
Флоренция пристально посмотрела на Освальда. Освальд, похоже, присматривал за Вильфридом и его школьными друзьями до прихода сменщика.
«Пока я был с ним, ничего особенного не произошло. Затем меня сменил Линхардт».
Линхардт, который отчаянно бегал за Вильфридом и его друзьями, когда они дурачились и носились, споткнулся о ноги шалящих мальчиков и получил травму. И пока его лечили, слуги школьных друзей, как говорят, присматривали за Вильфридом до смены.
«После того как Линхардт ушёл на перевязку, мы играли в прятки. Нужно было пробраться через площадь для чаепитий так, чтобы не заметили взрослые. Мы прятались под столами и пробирались, и тогда услышали разговоры разных аристократов. Говорили, что из-за Розмайн и Фердинанда мою бабушку и дядю схватили».
«Кто это говорил?»
«Все, кто там был. И мужчины, и женщины — все говорили об этом».
Главный жрец, который всё это время записывал, тихо пробормотал: «Они либо забрели в сборище сторонников старой Вероники, либо их дети завели их туда». Вспомнив, как Рихарда предупреждала, что за детьми всегда стоят родители, я слегка опустила глаза.
Не верится, что в детских играх в салочки и прятки нужно задумывать такие интриги. Будь я на месте Вильфрида, я бы тоже не заподозрила ничего особенного и играла бы вместе с ними. И, не подумав, что собравшиеся там взрослые — это сторонники старой Вероники, я бы поверила, раз столько людей говорит, значит, так оно и есть.
...Будь я на его месте, я бы, возможно, поступила так же.
Глядя на Вильфрида, я подумала так. Я просто не делала таких ошибок раньше, потому что подолгу бываю в Храме и у меня нет светских мероприятий и связей в замке. Если я серьёзно не выучу все аристократические отношения, я обязательно совершу ту же ошибку, что и Вильфрид.
«Вильфрид, я ведь объяснял тебе. Дядя подговорил твою мать, и она самовольно воспользовалась печатью господина, чтобы пригласить в город знать из других владений, хотя я запретил впускать их в город. За подделку официальных документов из-за самовольного использования печати господина и за введение знати из других владений твоя мать была признана виновной. Ты что, не слушал?»
Приёмный отец с серьёзным лицом смотрел на Вильфрида. Вильфрида спросили, почему он поверил словам чужих аристократов, а не своего отца, и он покачал головой.
«Я выскочил из-под стола и сказал, что слышал это от вас. Тогда мне сказали... что хотя то, что бабушка совершила преступление, правда и это не ошибка, но причиной, по которой она пошла на преступление, была Розмайн. Сказали, что это Фердинанд сплёл интригу».
Я понимаю, что если несколько незнакомых взрослых внушают тебе такое, Вильфрид мог забеспокоиться.
Если бы слова отца были полностью опровергнуты, он, наверное, стал бы сопротивляться. Но здесь слова отца подтверждаются, а затем добавляется новая информация. Наверняка чужая речь легко проникла в его голову.
К тому же добавленная информация не была полностью ложной. Вероника совершила преступление, чтобы продать меня графу Биндевальд, так что вполне можно сказать, что причиной была я, а Главный жрец изо всех сил собирал доказательства, чтобы устранить прежнего Верховного жреца. Если бы к одному преступлению добавились обвинения в мелких проступках, которые сам человек даже не помнит, это, наверное, выглядело бы как спланированная интрига.
«Тогда кто-то из находившихся там сказал: если бы можно было спросить у самой бабушки, то стало бы ясно, чья версия правильна».
Господин крепко зажмурился.
Я думаю, это искусное наведение. Я слышала, что Вильфрида воспитывала бабушка, которую отобрали у матери. Для Вильфрида бабушка Вероника, которая воспитывала его гораздо дольше, чем мать Флоренция, вероятно, ближе и важнее.
Если он безоговорочно доверяет своей семье — бабушке, то вполне естественно, что он верит её словам.
«Другой мужчина сказал, что бабушку держат в Белой башне. Когда я спросил, где эта башня, одна женщина сказала: "Хотя бы только место проверим?" и показала мне его. Мы отправились к башне как в путешествие».
Путешествие, просто проверить, действительно ли там есть башня, — так они говорили друг другу, и Вильфрид вместе с друзьями пошёл по указанному пути, и башня действительно оказалась там. Перед башней стоял мужчина и сказал: «Эту дверь может открыть только господин или его дитя».
Думая, что она просто заперта, Вильфрид смотрел, как другие пытались открыть дверь, но потом ему сказали: «Вильфрид, не хотите попробовать?» — и он открыл дверь.
«Другие прикасались к двери, но она не открывалась, а когда открыл я, она действительно открылась».
«Понятно. ...И ты вошёл? Кто ещё вошёл вместе с тобой?»
Господин спросил это бессильным голосом. Это было лишь подтверждением. Всем было ясно, что Вильфрид вошёл. Иначе не было бы слов «рассказала бабушка».
«Я один. Мои друзья сказали, что не могут войти. Я понял, что другие не могут войти в башню, так же как не могли открыть дверь, и вошёл один. Там действительно была бабушка, и она рассказала мне правду».
Сказав это, Вильфрид злобно уставился на меня и Главного жреца. Затем его слова стали оправданием Вероники.
«Бабушка заперта в таком месте и страдает — всё из-за Розмайн и Фердинанда».
Увидев, как Вильфрид защищает Веронику и обвиняет меня и Главного жреца, приёмная мать с выражением невыносимой боли крепко закрыла глаза.
«Отец, прошу вас. Освободите бабушку...»
«Молчи! Не смей больше говорить!»
Приёмный отец с грохотом ударил по столу, прерывая Вильфрида. Вильфрид, видимо, не ожидавший такого внезапного прерывания, округлил глаза и посмотрел на отца.
«...Отец?»
«Вильфрид, я раскрыл преступление матери и вынес приговор, соответствующий её вине. Не Розмайн и не Фердинанд. Ауб Эренфест».
Вильфрид, который до этого повторял слова бабушки о том, что мы с Главным жрецом плохие, удивлённо распахнул глаза. Такое выражение лица, будто он знал, что бабушку схватили за преступление, но не понимал, что приговор вынес отец. Или, возможно, его память подменили, сказав, что плохие — мы с Главным жрецом, и что мы же и схватили бабушку.
«Выступать против моего приговора считается бунтом против господина. Ты хочешь называться антигосподинской фракцией и враждовать со мной и твоей матерью Флоренцией?»
Услышав этот строгий вопрос, Вильфрид в панике затряс головой.
«Я и не думал бунтовать против отца или матери!»
«Но если ты будешь защищать мать и возражать мне, со стороны это будет выглядеть именно так. Не смей говорить опрометчиво. ...Я говорил тебе это много раз».
«...Опрометчиво...»
Вильфрид с досадой стиснул зубы и уставился на меня и Главного жреца.
Приёмная мать со стуком поднялась, подошла к Вильфриду, печально улыбнувшись, нежно погладила его по щеке.
«Вильфрид, ты узнал правду от своей бабушки Вероники. Но правда не одна. Как и сказал вначале Фердинанд, у каждого человека есть своё видение и своя правда. В известной мне правде Розмайн — жертва Вероники. Напротив, это Вероника плела интриги и внесла смуту в земли».
«Матушка?!»
Вильфрид, словно не веря, широко раскрыл глаза и несколько раз покачал головой, как бы отмахиваясь от слов матери. Приёмная мать обняла его и заговорила дрожащим голосом.
«У меня отобрали тебя, родившегося, сразу же Вероника. Она не позволяла мне ни гладить тебя, ни обнимать. И мало того, она заставила и тебя совершить преступление. Такова моя правда».
Вильфрид замер, удивлённо моргая, и посмотрел на мать, которая вот-вот расплачется.
«...Я совершил преступление?»
«Да, это так. Башня, где находится Вероника, — это башня для заточения тех из семьи господина, кто совершил тяжкие преступления. Входить туда без разрешения Ауба Эренфеста нельзя. Самовольно проникший обвиняется в бунте против господина и пособничестве бегству преступника».
«Ч-что?! Никто из тех, кто там был, не говорил...»
Осознав всю серьёзность, Вильфрид побледнел.
У меня тоже кровь отлила от лица. Я не думала, что её заточили в таком важном месте. Я считала эту башню чем-то вроде отдельного дворца, и не думала, что просто встретиться и поговорить — это такое уж тяжкое преступление.
«Возможно, это была интрига тех, кто завёл тебя к башне в суматохе охотничьего турнира. ...Но преступление совершил ты».
Аристократы, которые распускали слухи или рассказывали о башне, не совершили никакого преступления. Они просто болтали на чаепитии. Или отвечали на вопросы. Друзья просто играли. Просто путешествовали. Просто предложили попробовать открыть дверь, раз башня оказалась настоящей.
Никто не тащил Вильфрида силой и не заталкивал в башню; сами они не ступили в неё ни на шаг.
Обвинение может быть предъявлено только Вильфриду, и никому другому.
«Но я...»
«Теперь меня снова разлучат с Вильфридом».
Сказав «я думала, что ты наконец вернулся ко мне», Флоренция опустила глаза, и из них полились слёзы.
Если его обвинят в пособничестве бегству тяжкого преступника, заточённого господином, то для Вильфрида не обойтись простым лишением наследства.
Я посмотрела на приёмного отца и Главного жреца.
Приёмный отец выглядел так, будто отчаянно размышлял, но преступление Вильфрида было очевидным, и он уже во всём сознался. Защитить его будет трудно.
«...Хлопотное дело. Вот почему я и говорил, что нужно было лишить его наследства ещё тогда».
Главный жрец перестал что-то яростно писать и поднял голову.
«Правды существует столько же, сколько людей. Розмайн, расскажи Вильфриду свою правду. Ведь ты тоже потеряла что-то из-за его бабушки?»
Услышав голос Главного жреца, Вильфрид, словно очнувшись, посмотрел на меня.
«Нет. Розмайн плела интриги...»
«Это не моя правда, брат Вильфрид».
Не понимая, что задумал Главный жрец, я рассказала историю, заготовленную как вводная. О том, как меня растили в Храме в тайне. О том, как прежний Верховный жрец принял меня за простолюдинку и распространил это среди аристократов. О том, как он попросил свою сестру привести знать из других владений, и меня едва не продали. О том, как мои телохранители и слуги, пытавшиеся защитить меня, были ранены. О том, как господин удочерил меня, чтобы защитить от знати из других владений, охотившихся за моей магической силой.
Вильфрид, который знал, что бабушка совершила преступление, но, видимо, не знал, как это связано со мной, остолбенел.
«Т-так что же потеряла Розмайн?»
Семью, — ответила я про себя и тихо опустила глаза.
«...Свободу. До этого я имела возможность ходить в Нижний город и