Я снова отправилась к Купальне богини вместе с Бригитте.
Пройдя по извистой дороге, образованной деревьями, мы вышли к роднику, в который ярко проникал свет.
Когда Главный жрец верхом на верховом животном первым устремился к роднику, поверхность воды стала раздуваться.
— Талклоши!
Почти в самом центре родника внезапно возникла тень. Поднялись и вылетели из воды три — нет, примерно четыре тени.
— Роземайн, благословение!
— Да!
Получив указание от Главного жреца, рвущегося вперёд, я начала вкладывать Магическую силу в кольцо. Я уже столько раз молилась о благословении бога храбрости, что привыкла к этому.
— Огненный бог Райденшафт, да ниспошлёт благословение своего подчинённого, бога храбрости Ангрифа, на всех нас!
Из кольца вырвался голубой свет и обрушился на всех. Как боевое подкрепление я — самое бесполезное из возможных, могу лишь тормозить всех своей физической немощью. Но вот это единственное, в чём я могу быть полезна.
— Дармель и Бригитте, оставайтесь с Роземайн и ждите! Экхарт, пошли!
— Так точно!
Талклоши, выпрыгнувшие из родника, оказались жабами размером с раскинутые взрослые руки. По сравнению с Гольце, с которым мы сражались во время осеннего сбора, или со Шнетильмом, повелителем зимы, они казались совсем маленькими. Что касается внешней неприятности, то с ними не могло сравниться ни одно другое существо.
— Почему же в качестве моих врагов всегда выступают одни только жабы?
Когда я вздохнула, Бригитте и Дармель недоумённо наклонили головы.
— ...Жабы — это?
— Существо, очень похожее на талклошей. Не напоминает ли он вам графа Биндевальта? Вплоть до момента, когда его одолевает Главный жрец.
Дармель расхохотался. Он громко фыркнул, зажал рот рукой в латной перчатке и отвернулся, но плечи его мелко тряслись — видимо, попало в точку.
Бригитте, похоже, никогда не видела графа Биндевальта лично, и пробормотала:
— Человек, похожий на талклошей? ...Не хочется даже приближаться.
— Соединяются!
Обернувшись на голос Экхарта, я увидела, как самый большой талклош высунул длинный язык, захватил стоявшего рядом чуть меньшего талклоша и сглотнул его.
Вместе с глотком талклош начал чудовищно расти. Высунув снова язык, он стал один за другим заглатывать остальных маленьких талклошей.
— Ой-ой-ой!
— Успокойтесь, госпожа Роземайн. Какой-никакой талклош — не повод для страха. ...Просто неприятен на вид.
Похоже, Бригитте терпеть не может талклошей из-за их отвратительного вида. Я прекрасно её понимаю. В её левой руке, которой она держит меня, было больше обычного напряжения.
Главный жрец и Экхарт трансформировали свои жезлы в форму мечей и, не сводя глаз с талклошей, наполнили их Магической силой.
Нацелившись на всё раздувающийся живот талклоша, который рос, поглощая своих сородичей, оба подняли мечи, чтобы нанести удар.
В следующий момент из талклоша вылетел длинный-длинный язык на невероятной скорости. Мы не успели даже понять, что произошло — язык захватил Бригитте вместе с верховым животным, и нас потянуло в воздух.
— Что?!
— Ах?!
Бригитте не успела даже достать жезл и трансформировать его — мы уже летели в широко раскрытую пасть талклоша.
Язык втянулся, пасть сомкнулась, и мы очутились в тёмном, тёплом и вонючем месте, куда не проникал ни единый луч света.
Оказавшись внутри пасти, Бригитте сразу же убрала верховое животное и трансформировала жезл в оружие, похожее на нагинату и превышающее её собственный рост. Вероятно, из-за Магической силы вокруг оружия заметно мерцало свечение.
— Госпожа Роземайн, вы не ранены?
Удерживая оружие воткнутым в пасть, чтобы талклош не мог нас проглотить, Бригитте прежде всего проверила, в порядке ли я.
Я была в полном порядке — Бригитте крепко обнимала меня, не меняя прочности доспеха, так что единственное, что мне угрожало, — это слегка задохнуться от её мягкой груди.
— Везде липко и склизко, но я не ранена.
— Тогда вложите Магическую силу в нож для сбора и проткните язык. Моё оружие сейчас невозможно пошевелить.
Напрягая правую руку с оружием, которое не давало талклошу нас проглотить, Бригитте прижала меня левой рукой к себе и присела. Тёплое, упругое и мягкое дно пасти, которое мы чувствовали ступнями и коленями, заставило наши лица исказиться.
— Хорошо.
Я достала нож и стала вкладывать в него Магическую силу, и рука Бригитте, обвившая мою талию, ещё крепче сжалась.
Чувствуя в её хватке решимость защитить меня, чего бы это ни стоило, я со всей силой вонзила нож, пропитанный Магической силой, в язык талклоша.
— ...А-а?
Ничего не изменилось.
Ни крика, ни попытки раскрыть пасть.
Не ожидая, что не будет вообще никакой реакции, я в испарине вложила ещё немного Магической силы и снова вонзила нож.
— Ай, ай, ай!
Внезапно в полной тьме вспыхнул ослепительный свет, и я невольно закрыла глаза.
Если то была разведка, что же произойдёт в следующий раз? Я совершенно не могла этого представить.
Внезапно в полной тьме вспыхнул ослепительный свет, и я невольно закрыла глаза.
Подо мной пошатнулось, и я почувствовала, что моё тело накренилось. Вцепившись в нож, я потеряла равновесие.
Мы с Бригитте покатились, подстраиваясь под наклонную поверхность. Рука Бригитте, всё ещё обвивавшая мою талию, сжалась крепче, и я ощутила, будто она подхватила меня и понесла ввысь.
Когда я поняла, что стало светлее, потому что пасть распахнулась, Бригитте уже держала меня на руках, и мы снова летели в воздухе.
Воздух вокруг стал чистым.
Стали различаться различные звуки.
Кожу обжигало от столкновения с воздухом.
— Прыгайте прямо в родник!
Раздался окрик Главного жреца, и Бригитте с неимоверной скоростью понеслась к роднику. Приготовившись к сильному удару, я крепко закрыла глаза и вцепилась в Бригитте.
С оглушительным шумом мы врезались в родник.
Однако вода оказалась неожиданно мягкой и приняла нас. Ни боли, ни жёсткого удара — я просто оказалась в воде родника.
Это было удивительное ощущение.
По идее, вода в роднике должна была быть талой снежной, и температура была такой, что при падении в неё можно было бы получить остановку сердца. Но вода не была ни холодной, ни горячей.
Я открыла глаза и увидела колышущуюся поверхность воды.
Булькая, пузырьки воздуха поднимались вверх от моего рта.
Я увидела голубое небо, на которое сыпался свет, и большое движущееся тело, в которое летели ослепительные лучи. Кажется, атаки Главного жреца и Экхарта обрушились на талклоша.
Талклоша подбросили снизу ударом, и он взорвался.
— Пф-аа...
Когда мы с Бригитте всплыли и высунули головы из воды, последствия их атаки уже шли на убыль.
— ...Кажется, всё закончилось.
— Нет, они приближаются!
В отличие от меня, вздохнувшей с облегчением, Бригитте устремила взгляд вверх и полным напряжения голосом снова принялась готовить жезл.
— Что?
Подражив Бригитте, я посмотрела вверх и увидела, что что-то падает вниз. Сморщив брови, я подумала, что это внутренности взорвавшегося талклоша, и в этот самый момент встретилась взглядом с падающей жабой.
— У-хи?!
Маленькие, размером с кончик пальца, и крупные, размером с кулак взрослого, — всевозможные жабы, нет, талклоши сыпались вниз.
Талклоши один за другим налипали на голову, лицо, плечи. Что-то скользкое прилипло к моей щеке.
— ...Кииии!
Я отчаянно махала руками, ногами и головой, пытаясь стряхнуть их, но талклоши, не желавшие улетать, крепко держались и не отпускали.
— Уберите, уберите, уберииите!
— Роземайн, перестань кричать и стряхни их! Твоим ножом тоже можно одолеть. Если оставить, они быстро соединятся.
Главный жрец безжалостно повторил это, ломая талклошей вокруг себя. Экхарт поступал точно так же.
Оказывается, от атак талклоши лишь распадаются на части. Их необходимо уничтожать в самом маленьком состоянии.
— Невозможно, невозможно, невозможно! Хотя бы с носа уберите!
— Госпожа Роземайн, ко мне! Я уберу их!
— Дармель, ты невероятно красив!
Дармель, верхом на верховом животном, принял меня из рук Бригитте, которая билась на поверхности воды, и вытащил на сушу.
Дармель снял с меня талклошей, и я наконец-то вытерла слёзы и слизь.
— Всё, хватит! Больше я сюда не вернусь!
— Глупышка. Завтра на рассвете — карательная экспедиция за мёдом. Как будешь не приходить.
Тотчас последовал выговор от Главного жреца и холодный взгляд.
— Талклошей мы одолели. Теперь завтра сбор должен пройти безопасно.
— Вы уверены?
— Надоедлива! Сегодня ночь Флютрелёне, так что ложись спать и готовься к рассвету.
В лагере, вернувшись...
В лагерь вернувшись, я сразу закрыла больше половины окон Лессерваса, создав укрытие от посторонних глаз, и с помощью Моники и Розины переоделась вместе с Бригитте.
— Верховое животное госпожи Роземайн замечательно. Я и не представляла, что можно так удобно переодеваться.
Если бы не мой Лессервас, Бригитте собиралась натянуть плащ между деревьями и переодеваться прямо в снегу. Невероятно. Я считаю, что это не то, чем должна заниматься дочь дворянина.
— Тем не менее, падать в родник в такое время года — можно умереть. Госпожа Роземайн и без того слабого здоровья.
— Если завтра у вас поднимется температура, сбор станет невозможным. Пожалуйста, берегите себя.
Пока обе меня отчитывали, мне помогли снять мокрую одежду и протерли всё тело полотенцем, смоченным в тёплой воде.
Я поела то, что приготовили для меня слуги, и Главный жрец стал объяснять мне способ сбора мёда. Мёд, скопившийся в середине цветка, нужно собирать в бутылку, обязательно используя принесённую металлическую ложку.
— Это ложка, которая не подвержена воздействию Магической силы. Мёд нужно обязательно набирать ей. Цветы и плоды Рюэля, собранные в ночь Штюцерии, обладали совершенно иными свойствами по сравнению с теми, что собирают в другие времена года. Возможно, и мёд Лейрелене на этот раз будет отличаться от обычного.
Лицо Главного жреца приняло выражение одержимого учёного-безумца. Я не могу честно сказать: «Хорошо, что у вас появилось время для хобби», — и виновата в этом нехватка времени на моё собственное чтение. Можете считать меня мелочной, но я считаю это нечестным.
— Разложи мёд по нескольким бутылкам. Я хочу изучить разницу между мёдом, в который попала твоя Магическая сила, и остальным.
Меня не беспокоит, что Главный жрец занимается исследованием материалов, но мне кажется — а может, это только мне так кажется? — что это немного отклоняется от первоначальной цели моего сбора.
После этого разговора мы решили лечь спать пораньше.
Я сразу откинула спинку сиденья Лессерваса, чтобы можно было лечь, вытянув ноги. Увидев, как слуги расстилают принесённые одеяла, Главный жрец покатил глазами.
— Твоё верховое животное совершенно неприлично.
— Удобство — главное. Я считаю, что была вполне разумна, не сделав из него «кемпинговый автомобиль».
— Невероятно... Внутри столько пространства. Пусть девушки используют его как спальню. Фран, подойди сюда.
По распоряжению Главного жреца Лессервас был отведён под ночлег для девушек. Бригитте зашла внутрь, а Фран с облегчённым лицом вышла наружу.
В ту ночь я проснулась от странного ощущения, будто Лессервас плавно покачивается. Тяжело поднявшись, я увидела из окна Купальню богини.
...Мы же должны были быть в лагере. Почему?
Пока я гадала, не сон ли это, я уставилась наружу. Ночной родник выглядел совершенно иначе, чем днём.
Может быть, потому, что сегодня ночь Флютрелёне? Красная луна, казавшаяся густо-розовой, отражалась на поверхности воды.
Ярче светлячков, удивительные мерцающие круги света один за другим поднимались из родника и мягко парили вокруг, создавая завораживающее зрелище.
Родник светился. Не отражая лунный свет — из него поднимались маленькие круглые образования, похожие на пузыри разных размеров.
— Ой, как красиво! Всё сверкает!
Внезапно раздался голос Николь. Я обернулась и увидела, что Николь — то ли ещё спящая, то ли уже проснувшаяся — с рассеянным выражением лица смотрела в окно.
На её голос вскочила Бригитте. Мгновенно взяв жезл, она прищурилась, разглядывая то, что происходило снаружи. А потом с озадаченным видом посмотрела на меня.
— ...Что это? Я чувствую, что здесь очень много Магической силы.
— Не знаю. Но это очень красиво, и, кажется, никакой враждебности нет.
В тот момент, когда свет вылетал из родника, раздавался чистый, звонкий звук. Наложившись друг на друга, звуки превращались в цепочку и становились удивительной музыкой.
Розина, казалось, только что начала напевать гамму во сне, но тут же вскочила.
— Где мой фешпиль?!
— Розина, успокойся.
К тому моменту даже Элла и Моника проснулись. Выглянув наружу, они моргнули в изумлении.
— Что происходит?
— Не знаю.
Музыка, сопровождавшая свет, поднимающийся из родника, заставила руки Розины забеспокоиться. Я заметила, как её взгляд переместился на фешпиль, который всегда перевозился с багажом.
— Все уже проснулись, и при таком заснуть всё равно не удастся, так что, может, поиграть немного?
— Благодарю вас.
Розина торопливо достала фешпиль и стала играть, подстраиваясь под музыку, лиющуюся из родника. Розина наигрывала мелодию, перекликаясь с высокими звуками родника.
— Музыкант госпожи Роземайн действительно мастерски играет.
Пока я с наслаждением слушала дуэт Розины и родника, вокруг Лессерваса стали один за другим появляться мерцающие огоньки. Как будто у каждого было своё сознание — они летели к окну и пытались проникнуть внутрь.
— Может быть, этим огонькам нравится музыка Розины.
— Может, выйти наружу и послушать?
Моника и Николь тихо рассмеялись, а огоньки, как бы соглашаясь, заверещали ярче.
— Тогда давайте совершим музыкальное подношение. Богини весны обожают музыку. Если преподнести её в ночь Флютрелёне, они, возможно, обрадуются.
— Госпожа Роземайн, эти богини также любят сладкое. Давайте возьмём с собой оставшееся печенье и преподнесём им.
Элла с улыбкой согласилась с предложением Николь. Элла и Николь взяли деревянный ящик со сладким, Розина — фешпиль, Бригитте небрежно, но бдительно осматривала окрестности, а Моника с видом «ничего не остаётся делать» вышла из Лессерваса.
Я выскочила наружу в предвкушении ночного пикника.
В этом удивительном месте, где не чувствовалось ни капли холода, из родника всё ещё поднимались мерцающие огоньки. Высоко звучащие звуки тоже были прекрасны — сердце наполнялось радостью.
Заглянув в родник, я увидела, что из его глубины всё ещё один за другим поднимаются удивительные огоньки. Несколько талклошей пожирали их.
— Бригитте, талклоши...
Я указала на родник, и Бригитте мгновенно достала жезл и стала уничтожать талклошей.
Огоньки, поднявшиеся из родника, облепили Бригитте, как бы привязавшись к ней. Похоже, они благодарили её за уничтожение талклошей.
Я огляделась вокруг и заметила, что огоньки, которые раньше рассредоточенно парили повсюду, теперь собрались в три группы.
Одни кружились вокруг фешпиля Розины, другие — вокруг сладкого, за которым сидели Элла, Николь и Моника, третьи — вокруг Бригитте, уничтожившей талклошей.
Этим огонькам, судя по всему, нравилась музыка — они постоянно мерцали в такт фешпилю Розины. Особенно им, похоже, понравилась аранжировка песни из времён Рейны — они мерцали снова и снова, словно аплодируя.
— Кажется, им нравятся песни госпожи Роземайн. Госпожа Роземайн, не пропеть ли вам в качестве подношения?
— ...Тогда, раз уж представляется такая возможность, исполню новую песню.
Хотя мой фешпиль остался дома, голосом я могла обойтись. Поскольку огонькам нравилась новая музыка, я решила исполнить одну песню из времён Рейны. Это была весенняя песня, текст которой я уже перевела на местный язык на случай, если понадобится обратиться к Главному жрецу с просьбой.
Встав перед родником, я медленно вдохнула.
— Весенняя вода...
Едва я начала петь, кольцо само начало поглощать мою Магическую силу, и вместе с песней она стала расходиться вокруг. Мерцание родника усилилось, и всё вокруг становилось всё ярче и ярче.
А затем из воды мягким движением потянулись бутоны цветов Лейрелене. Бесчисленные бутоны начали расти, переплетаясь друг с другом. В центре родника они разрастались, словно гигантское дерево, и цветы стали раскрываться.
— О богиня, дозвольте мне получить мёд Лейрелене?
Закончив песнь и смиренно спросив разрешения, я увидела, как лист в центре раскинулся широко и потянулся ко мне.
Как будто свет подталкивал меня, я ступила на лист, и он стал ещё больше. Когда я полностью встала на него, он начал медленно тянуться ввысь.
— Ого.
Меня доставили до раскрывшихся цветов Лейрелене, и я, как и говорил Главный жрец, достала ложку из сборного набора на поясе и начала собирать мёд.
Я наполнила мёдом все бутылки, которые мне дали, и закрыла их.
— Отлично, идеально.
Находясь высоко-высоко на вытянувшемся листе, я увидела, как за лесом небо побелело и поднималось утреннее солнце.
Вместе с рассветом огоньки, кружившие вокруг родника, бледнели и исчезали.
Высоко вытянувшиеся цветы мягко сжимались и тянулись обратно к поверхности воды. Одновременно с этим и огромный лист, служивший мне площадкой, становился всё меньше.
Стебель, который больше не мог выдержать мой вес, хрустнул и сломался.
Уничтожение жаб и удивительная ночь.
Роземайн падает с высоты слишком часто, но раз сбор завершён — я засчитываю это.
В следующий раз — по окончании молитвенной службы возвращаемся в Храм.