Тан Соран чувствовала: на этот раз Хан Соджин разгневался по-настоящему.
Причина была ясна.
Оттого, что он её любит. И чем сильнее любит, тем сильнее злится.
Ведь, по сути, это был тот случай, когда Тан Соран по собственному разумению попыталась уберечь Хан Соджина от опасности.
Хан Соджину это, судя по всему, было крайне не по душе.
«Почему ты это скрыла?»
Он мягко отпустил её щёку и спросил снова.
Тан Соран, всё ещё цепляясь за его запястье, запинаясь, прошептала:
«П-потому что это опасно. Ёнчхон — самый опасный человек во всех Центральных равнинах...»
«...А ты?»
«...Что?»
Вопрос застал её врасплох.
«Перед Ёнчхоном что ты, что я — разницы никакой. Что, думаешь, сама-то уцелела бы?»
Он держался так, будто в точности понимал, насколько силён Ёнчхон.
И вместе с тем в его непреклонном тоне было что-то, от чего пробирал холодок.
«Тебя вознесли главой Общества Скрытого Дракона — и ты решила, что теперь можно пренебрегать даже мной? Соран, ты что, вдруг возомнила себя великой?»
«...Ых!»
Обрушившийся на неё гнев отозвался лёгкой болью.
Ведь она сделала это лишь ради него. И старалась как глава Общества — всё из тех же побуждений.
...И всё же в тот же миг в груди вспыхнуло какое-то жаркое, сладостное упоение.
Она не могла взять в толк, отчего его гнев кажется таким чувственным.
Тан Соран крепко зажмурилась, загоняя чувства внутрь.
Сейчас был не тот миг, чтобы поддаваться вожделению.
На этот раз дело и вправду было нешуточным.
Какой бы выбор ни сделал Хан Соджин, встрече с Ёнчхоном наедине она будет противиться до конца.
Перед лицом смерти нет ни хозяина, ни его вещи. Чем сильнее она его боготворит, тем отчаяннее её сердце.
-Хлоп!
Она стряхивает с себя руку Хан Соджина.
«А что, я на всё должна спрашивать у вас разрешения, молодой господин?»
«Не на всё. Но вот это скрывать от меня точно было нельзя. Ты и сама это знала.»
«Нет. Я вовсе не считаю, что была неправа. Я не допущу и малейшей возможности того, чтобы вы, молодой господин, отправились на встречу с Ёнчхоном.»
«Разрешения? Стоило мне стерпеть пару твоих игр — и я уже кажусь тебе человеком, которому нужно чьё-то разрешение?»
«Это ведь вы сделали меня главой Общества Скрытого Дракона!! Раз уж вы, молодой господин, тоже часть Общества — так хоть в этот раз послушайтесь моего слова!»
«Тан Соран.»
«Покуда я жива, я вас не отпущу, молодой господин. И в том, что сделала недавно, не раскаиваюсь. Случись то же самое снова — поступлю точно так же. Сейчас я не в игры играю.»
Не отношения хозяина и его вещи, а отношения человека Хан Соджина и человека Тан Соран.
Она не играла. И Хан Соджин обязан был её послушать.
-Хлоп!
Она выхватывает из руки Хан Соджина письмо Ёнчхона.
«А это отдайте сюда.»
«...»
Его глаза опасно вспыхнули.
Но, чтобы не сдать позиций, Тан Соран лишь сильнее ощетинилась:
«И если такая я вам совсем противна... если вы твёрдо решили до конца пренебречь моей просьбой...!!»
Она произносит даже то, чего говорить было нельзя.
«Тогда и я впредь буду пренебрегать вашим словом, молодой господин. Главой Общества Скрытого Дракона будьте сами! Да знаете ли вы, каково мне быть главой?! Вот и выносите сами всё это давление, всю эту ношу!»
С каменным лицом она даже впилась в него взглядом, будто угрожая.
Долгая, долгая борьба взглядов затянулась.
Рука Хан Соджина шевельнулась.
Тан Соран, решив, что сейчас получит пощёчину, вздрогнула и зажмурилась, но...
-Тук.
Хан Соджин тихо опустил руку.
Он даёт Тан Соран свободу.
В её глазах мелькнуло смятение.
«Хорошо.»
Говорит он.
«...Что?»
«Делай как знаешь.»
От одних этих слов она нутром почуяла: что-то пошло не так.
Хан Соджин ещё мгновение холодно смотрел на Тан Соран, затем развернулся и ушёл.
«...А?»
Оставшись одна, Тан Соран погрузилась в растерянность.
.
.
.
«...Госпожа глава?»
Голос гостя вернул её к действительности.
«А... что вы сказали?»
Две стражи (четыре часа) минуло с тех пор, как она проводила Хан Соджина.
И хотя всё это время Тан Соран продолжала принимать гостей, ничего из сказанного не задерживалось у неё в голове.
«Позвольте повторить...»
«...Нет.»
В конце концов и она объявила, что на сегодня довольно.
«...Простите. По правде говоря, у меня разболелась голова, так что придётся отложить нашу встречу до следующего раза.»
«Ах! Вот как... Простите, я не догадался. Что ж, в следующий раз...»
Проводив гостя, Тан Соран обратилась к толпе людей, что дожидались своей очереди у дверей:
«Прошу прощения. На сегодня приём окончен.»
Люди со вздохами разочарования разошлись. Тан Соран, не уделив им ни капли внимания, затворила дверь.
-Щёлк... щёлк...
Опомнившись, она вдруг обнаружила, что по старой привычке обкусывает ногти.
Ведь нет же?
Ведь молодой господин просто уступил мне, правда?
Вернусь — и мы помиримся.
Да и вообще — разве самому молодому господину я не нужна, чтобы осуществить его мечту?
Я глава Общества Скрытого Дракона. Молодой господин не может меня бросить.
Сколько ни думай — я не была неправа. Случись то же самое, я снова всё скрою.
И всё же перед глазами снова и снова вставал его застывший холодный взгляд.
Холодный взгляд человека, которому всё окончательно опостылело. Глаза того, в ком угасло всякое чувство.
«...»
Ноющая боль в груди не унималась.
И всё же, несмотря на эту боль, Тан Соран не могла позволить Хан Соджину пойти к Ёнчхону.
Не раз и не два укрепив своё решение, она направилась к постоялому двору Ёо.
В Обществе Скрытого Дракона как раз готовили ужин.
Тан Соран увидела Хан Соджина — он помогал повару и расставлял посуду.
«...»
Она немного посмотрела на него, но сохранила надменный вид.
То, что быть главой Общества и вправду тяжело, — чистая правда.
И то, что она больше не хочет быть главой, — тоже правда. Ведь любить её за это сильнее всё равно не стали.
Так что это и угроза, и искренние слова разом.
А то, что случилось сегодня днём, — разве не из любви к нему она это сделала? Он поймёт.
Хан Соджин тоже поймёт её сердце и войдёт в её положение.
Общество Скрытого Дракона впервые за долгое время собралось за общим столом.
Тан Соран села на дальнем от Хан Соджина конце стола и принялась за еду.
В сторону Хан Соджина она нарочно даже не глядела.
Пусть знает: в этот раз и она разгневана не на шутку.
Неловкое напряжение было столь явным, что его читал каждый.
«...Что-то... случилось?»
Намгун Ён неловко нарушил тишину.
Прежде чем Хан Соджин успел вымолвить хоть слово, Тан Соран громко объявила:
«Случилось. Сегодня Соджин передо мной провинился.»
Все взгляды устремились на Хан Соджина.
А он, будто не замечая её слов, даже не ответил и продолжил есть.
И от этого его безразличия больнее сделалось как раз Тан Соран.
Намгун Ён кивнул.
«Вот... вот оно, значит, как.»
Или ей лишь почудилось, что его — нет, её — лицо будто бы посветлело?
«Хозяин лавки, вот, съешь и это.»
Сидевшая напротив него Чхонволь переложила манты на тарелку Хан Соджина.
У Чхонволь лицо тоже как будто просветлело.
«...А, угощайтесь и вы все.»
Тан Соран закусила губу.
И всё равно — ни за что.
Ни за что не сдастся.
****
На следующий день я с утра до вечера просидел в приёмной Тан Соран.
Пока она не наделала глупостей, я перебираю все письма подряд.
Тан Соран решила сегодня отдыхать. Никто об этом и слова не сказал, но как-то само собой так вышло.
Через Ма Кансо до меня доходили вести и о её состоянии.
«Эй, Соджин. Госпожа глава, похоже, крепко разгневана. Не знаю уж, что там у вас, но поскорее повинись.»
«И держится она непреклонно. Ты же знаешь — таких людей не поколебать.»
«Уж я-то знаю такой характер. Моя младшая по школе — точь-в-точь такая же. Упрямство — не сломить... В этот раз ты уж уступи.»
Правда ли это?
Неужели даже с этим я ничего не могу поделать?
Чтобы удержать её главой Общества Скрытого Дракона, придётся ли мне отступить на шаг?
«...»
Нет.
Быть такого не может.
Как она говорила всерьёз, так и я на этот раз был всерьёз.
То, что она сделала, — это отказ от веры и доверия ко мне.
Если даже ты мне не веришь, то кто тогда поверит?
Дело не в том, что я упрямлюсь без причины, — это Тан Соран сейчас ведёт себя со мной непозволительно дерзко.
Какая мазохистка станет так вести себя со своим хозяином?
Тан Соран и не догадывается, как сильно я разгневан.
Что ж, пусть идёт до конца. Меня это не поколеблет.
Не бывает садиста, который проиграл бы мазохистке.
.
.
.
Покончив с делами этого дня, я вернулся на постоялый двор.
На первом этаже меня дожидалась Тан Соран — я сразу её заметил.
Судя по лицу, сдаваться она пока и не думала.
Что она чувствовала в глубине души — не знаю. Но выражение, которое она напустила на себя, выглядело вполне убедительно.
Заметив меня, Тан Соран долго переминалась, но всё же сделала шаг.
Медленно она подошла ко мне.
Затем ещё долго колебалась передо мной и наконец что-то мне протянула.
«...»
...Это была серьга. Та самая серьга — знак того, что Тан Соран принадлежит мне.
«...»
Значит, вот как ты решила?
Я холодно посмотрел на Тан Соран сверху вниз.
Именно в этот миг её напускная бравада едва заметно дала трещину.
Словно не в силах расстаться, она опустила взгляд на серьгу, а грудь её вздымалась и опадала — будто моля: ну уступи же наконец.
Глаза её покраснели.
Говорят, иные женщины, чтобы взять верх над мужчиной, бросаются словами вроде «Давай расстанемся!» — вот ровно такое зрелище я сейчас и наблюдал.
«...»
Я снова задумался.
Представил, как и впредь Тан Соран будет по своему усмотрению решать за меня, где опасность, и подставлять себя вместо меня.
И если в один прекрасный день я окажусь перед её мёртвым телом... смогу ли я это принять?
Ответ был прост. Ни за что.
А потому и эту её выходку никак нельзя было спускать.
Напротив — тут следовало приструнить её ещё жёстче.
Я принял серьгу Тан Соран и, не проронив ни единого слова, прошёл мимо неё.
«Подож...!»
Тан Соран растерянно попыталась схватить меня за рукав, но я так и не откликнулся.
С этого момента я полностью перестал замечать Тан Соран.
Игра в заброшенность — это ведь не только когда изводят чувственной пыткой и бросают изнывать.
Начисто оборвать всё то внимание, что ты постоянно ей уделял, и обращаться с ней как с пустым местом — это тоже игра в заброшенность.
Именно так я и обходился с Тан Соран.
Словно давая понять, что между нами всё кончено.
Но так — лишь на людях.
Оставшись один, я и сам смотрел на серьгу Тан Соран.
Я то и дело поглаживал её на ладони.
Тан Соран без конца, к месту и не к месту, вертелась у меня перед глазами.
И когда я оставался на постоялом дворе Ёо.
И когда я вместо неё разбирался с её бумажными делами.
И за едой, и на отдыхе — Тан Соран всё время крутилась поблизости с надутым лицом.
И это я тоже попросту делал вид, что не замечаю.
Больших усилий это не потребовало.
Оттого ли, что я твёрдо стоял на своём? Не я был тем, кто изводился от нетерпения.
Так минуло три дня.
Завтра — тот самый день, что назначил для встречи Ёнчхон.
И сегодня я до самого вечера просидел в приёмной Тан Соран.
Письмо Ёнчхона мне так и не вернули. По правде, я даже не решил ещё, идти на встречу с ним или нет.
Говорил, что мне всё равно, — а сам, похоже, только о Тан Соран и думал.
Всё это время Тан Соран не дрогнула. Что творилось у неё внутри — понять было невозможно.
И сегодня я, перебирая серьгу Тан Соран, с ворохом мыслей закрыл глаза.
Подумал: может, так и заночевать прямо в приёмной.
-...Тук... тук.
В этот миг кто-то тихо постучал в дверь.
Глаза мои тихо раскрылись.
-Тук... тук... тук...
Слабый звук раздался снова.
С застывшим, каменным лицом я тихо поднялся с места.
И медленно направился к двери.
-Ш-шух...
Пустой широкий коридор. И одиноко стоящая перед ним женщина.
...Наконец-то.
Поникшие плечи. И не то каменное, гневное лицо, что я видел нынче утром, а слёзы, что катились градом, — что уж её так задело.
Быть может, это было внезапно, а может, это её настоящее лицо — то, что всегда пряталось за тонкой маской.
«...»
Глядя на неё сверху вниз, я произнёс:
«Ты чего? Зачем явилась?»
****
«Ты чего? Зачем явилась?»
Она этого ожидала, и всё же от его отклика, куда более холодного, чем можно было вообразить, сердце будто заледенело.
И всё же без этого она бы уже не выдержала.
Прошло-то всего три дня, но за этот короткий срок Тан Соран, казалось, сходила с ума.
Хан Соджин, что как ни в чём не бывало ладил с Намгун Ён и Чхонволь.
Он жил своей обычной жизнью как ни в чём не бывало, словно её отсутствие его нисколько не заботило, — и это доводило её до отчаяния.
Как бы вызывающе она нарочно себя ни вела, чтобы задеть его, в ответ было лишь безупречное безразличие. Ни гнева, ни презрения — ни малейшего движения чувства.
Оттого с самого утра к ней и подкралась такая мысль.
А что, если я ему вовсе безразлична?
А к полудню пришла другая мысль.
А что, если мы теперь отдалились навсегда?
А к вечеру — ещё одна.
А что, если его любви... мне больше не изведать никогда?
Стоило раз об этом подумать — и терпеть больше не стало сил.
Бравада и гордость, что она с таким трудом держала, перед всепоглощающим ужасом смыло без следа.
В конце концов, не выдержав, всего через три дня она предстала перед ним в столь жалком, униженном виде.
А он такую униженную её принялся поносить ещё безжалостнее.
«Я спрашиваю: зачем ты явилась?»
Не «раскаялась?», не «признаёшь вину?» — а «зачем ты явилась».
Будто на такую, как она, ему и смотреть-то не хотелось.
Словно он спрашивал: зачем снова ворошить то, что давно кончено.
Как будто эти три дня для него были сущим пустяком и этого мгновения он вовсе не ждал.
Не находя слов, Тан Соран раскрыла руки, чтобы прижаться к нему. В надежде, что хотя бы этим он её простит.
Но Хан Соджин грубо отбил её руки.
-Хлоп!
Отбитая рука горела и ныла.
«Ы-ых...»
От этого отказа слёзы хлынули, и было их не удержать. Будто всё сущее под небесами разом её отвергло — потрясение до глубины души.
«Что? Ты же сказала, что кончено. Ты ведь и серьгу с этой самой мыслью отдала, разве нет? Живи как тебе удобно.»
Тан Соран не могла вымолвить ни слова и всё плакала и плакала.
Он и это ей поставил в укор.
«Чего ревёшь? Есть чем гордиться?»
«Ы-ых... я не... не плачу...»
«Что? Что ты там мямлишь, говори внятно.»
Ей отчаянно хотелось вернуть серьгу, которую она отдала из одной лишь бравады. И она попросила:
«...Верните мне мою серьгу обрат-»
«-Выбросил.»
«...Что?»
«Довольна? Если больше дел нет — ступай прочь.»
И он потянулся закрыть дверь.
Отбросив потрясение от слова «выбросил», тело её рванулось ещё стремительнее.
Она поспешно вцепилась в закрывающуюся дверь.
Не говоря ни слова, она лишь без конца мотала головой. Будто отрицая, будто моля.
А Хан Соджин продолжал её поносить:
«...Это ещё что за представление? Явилась, ревёшь тут жалко — думала, я возьму и передумаю?»
Сердце разрывалось от боли.
«Хватит. Мне тоже не нужна девка, которая только и норовит взять надо мной верх. Иди. Приказам вознесённой главы Общества Скрытого Дракона я впредь буду покорно следовать — так что делай что хочешь.»
Она понимала, что жалка. Но отступи она сейчас ещё хоть на шаг — и эти отношения, казалось, оборвутся уже окончательно.
А такой исход был для Тан Соран слишком страшным выбором.
«Я... я виновата.»
Вцепившись в его рукав, Тан Соран проговорила почти неслышным, срывающимся голосом:
«Впредь я буду слушаться... поэтому...»
«...»
Хан Соджин молчал.
И Тан Соран лишь плакала, больше не прибавив ни слова.
И наконец, после долгого молчания, Хан Соджин произнёс чуть смягчившимся голосом:
«...Заходи.»
И, без капли гордости, Тан Соран приняла это унизительное поражение.
Каким же огромным спасением это для неё стало — никому не дано было понять.
Затворив дверь, она входит внутрь.
И в тот же миг Хан Соджин подхватил Тан Соран на руки — бережно, будто драгоценное сокровище.
Едва он подхватил её под бёдра обеими руками, Тан Соран рефлекторно обвила руками его шею.
А ногами крепко обхватила его пояс.
Она льнула к нему так, словно больше никогда не отпустит.
Точно младенец, что наконец нашёл опору.
Сдерживаемые слёзы прорвались и хлынули. Обвив руками его шею, Тан Соран долго-долго прижималась к нему.
«Ну и грязнуля. Какая же старшая так жалко виснет на младшем?»
«Ы-ых... ых...»
Тон его был холоден, но в руках, что держали её, было столько тепла.
Продержав её так довольно долго, Хан Соджин медленно опустил Тан Соран на пол.
И наконец произнёс:
«Это ещё не значит, что я тебя простил.»
«Мо-олодой господи-ин...»
«Готовься к наказанию.»
«...»
«Ты, похоже, всё время забываешь — так что я снова укажу тебе твоё место.»
Наказание с самого начала обещало быть суровым, но в этом положении у Тан Соран был лишь один ответ.
Если это означало прощение — она была готова на что угодно.
Вся в слезах, она кивнула и произнесла:
«...Да.»