Тан Соран медленно отвела кончики пальцев.
Пот, стекавший по затылку Хан Соджина, увлажнял кожу, неся с собой едва уловимый жар.
«Всё... закончилось?»
Голос его звучал ошеломлённо и бессильно.
Но ответить Тан Соран было непросто.
Она осторожно прикусила губу, сдерживая всё ещё пульсирующие внутри отголоски влажного наслаждения.
Заговори она сейчас — эмоции, просочившиеся в голос, непременно её выдали бы.
Вместо этого Тан Соран проверила энергию, исходившую от него.
«...»
В центре его даньтяня укоренился отчётливый узел энергии.
Слабый, но несомненный.
Энергия Сычуаньского клана Тан, которую она в него впечатала, пыталась пустить корни вдоль его меридианов.
Холодная дрожь восторга пробежала по Тан Соран.
Она поддалась желанию и действовала по прихоти.
Внедрять энергию клана в чужое тело без разрешения — одно из табу.
Передавать метод культивации внутренней энергии клана Тан — то же самое.
Все эти запреты Тан Соран отбросила, движимая одним лишь желанием оставить на Хан Соджине свой след.
«...Молодой господин, я спрашиваю: всё закончилось?»
«...»
Неведение Хан Соджина лишь усиливало в ней ощущение собственной порочности.
Этот человек и понятия не имел, что только что произошло в его теле.
Каждый раз, когда её настигала мысль, что она позволила себе то, чего не следовало, ей с трудом удавалось держать себя в руках.
«...Да. Всё готово.»
Тан Соран ответила с трудом, унимая колотящееся сердце.
Хан Соджин вытер пот со лба и вздохнул.
«Тело тяжелее, чем я думал. Будто долго бежал.»
«...»
Но Тан Соран сосредоточилась лишь на той энергии, что ощущала в его теле.
Сколько ни проверяла — сомнений не было.
Энергия клана Тан оставалась в его теле.
Необратимый след.
...Что, если Хан Соджин потом об этом узнает? Рассердится?
Снова примется её отчитывать? А в итоге всё выльется в очередную игру?
Немного страшно, немного волнующе.
И сейчас это чувство было скорее приятным.
В конце концов, оно давало повод встретиться в следующий раз.
Однако, если оставить всё как есть, её энергия скоро развеется.
След-то останется, но без метода культивации внутренняя сила быстро улетучится — нужно было принять меры.
Хан Соджин склонил голову набок и всё-таки спросил:
«Госпожа, но... я тут чувствую ещё какую-то энергию...»
Тан Соран поспешно заговорила с Хан Соджином, который с недоумением ощупывал свой даньтянь.
«Э-это тебе всё показалось! Я лишь чуть-чуть приоткрыла твои меридианы» — какой такой могучей энергии ты ждал...? Молодой господин, ты слишком много о себе возомнил.
«Хм, правда?»
«Если уж сравнивать, твой даньтянь сейчас как новорождённый. Наполнять его тебе придётся самому... Но раз ты совсем ничего в этом не смыслишь, молодой господин, я в общих чертах объясню как. Хотела бы научить подробнее, да передавать метод внутренней энергии клана Тан запрещено» — сам понимаешь, не могу.
«Да я и не собираюсь его осваивать. Мне бы просто почувствовать внутреннюю энергию, а не в клан Тан вступать. Я тебе это уже раза три говорил, разве нет?»
...Хотя ты, считай, уже почти один из нас.
Тан Соран продолжала обманывать Хан Соджина, чувствуя при этом лёгкое щекочущее возбуждение.
Поток — это разум, а разум — это энергия.
В зависимости от того, чьим учениям следуешь и какую энергию взращиваешь, внутренние искусства неизбежно перенимают черты этих учений.
Однако то, что сейчас покоилось в даньтяне Хан Соджина... было личной энергией Тан Соран.
А метод культивации, который она вскоре собиралась ему передать... тоже опирался на мировоззрение и философию Тан Соран.
Её энергия несла бы отпечаток её собственного образа мыслей.
«Копить внутреннюю энергию нужно в точности так, как я скажу. Иначе опасно, так что будь осторожен, хорошо?»
«Да? А чем опасно...»
«Поначалу» — да. Поэтому очень советую: копи её по-моему, пока она не устоится. Понял?
«Понял.»
«Тогда, накапливая энергию, думай об ответственности и о власти, что приходят вместе с этой силой...»
Если всё пойдёт по плану, энергия, растущая в теле Хан Соджина, наверняка окажется очень похожа на её собственную.
Хан Соджин кивал, внимательно слушая Тан Соран.
Ему казалось бы, что он взращивает внутреннюю энергию по собственным меркам... но на деле развивал бы её, следуя философии Тан Соран.
И для Тан Соран это было слаще всего на свете.
****
«Завтра мы расстанемся.»
Отсюда на север — к столице. На запад — к Эмэй.
Мы дошли до развилки, где наши пути должны были разойтись.
Честно говоря, я испытал облегчение.
Хоть это и вряд ли, но всю дорогу я был на взводе, боясь налететь на Чхонволь.
Впрочем, всё обошлось.
Я стал сильнее.
Раньше я сторонился оружия — таскать его было неудобно, но теперь, оказавшись на землях злых сект и встречая одну тварь за другой, мне пришлось перемениться.
Конечно, всё, чему я выучился, — это удары по акупунктурным точкам, да и внутренняя энергия у меня пока слабая... но это лучше, чем ничего.
Складной ножик не спасёт, если на тебя бросится тигр, но всё же придаёт хоть немного уверенности.
Мне нужно как следует укрепить свою внутреннюю энергию.
Если повезёт, незадолго до смерти я, может, и дотяну до уровня мастера третьего ранга.
Испытав всё на себе, я ещё яснее понял... что Чхонволь и Тан Соран — безумные чудовища.
Чхонволь младше меня, а уже мастер первого ранга.
При её врождённом таланте и упорстве такое чудовище просто не могло не появиться.
...И именно поэтому меня так пробрало, до чего жутко быть меченым таким чудовищем.
Ну да ладно.
Завтра я расстанусь и с Тан Соран.
Мне не в чем себя винить — я всегда могу всё отрицать.
По привычке я коснулся заколки, спрятанной за пазухой.
Подарок для Чхонволь — моя последняя подстраховка — был на ощупь надёжным и твёрдым.
С той стороны костра Тан Соран пристально смотрела на меня.
Может, оттого что завтра всему конец, наше время вместе казалось красивым завершением.
Не хотелось мне связываться с ней под конец... но раз уж так вышло, за этот месяц даже я к ней привязался.
И я спросил — так, как спрашивают у приятеля:
«Ты чего это вдруг застыла?»
«А... да так, ничего.»
«В общем, спасибо тебе. Благодаря тебе у меня остались хорошие воспоминания. Не сдавайся, госпожа. Я ведь не просто так говорю» — ты обязательно станешь кем-то великим.
Тан Соран моргнула, а потом прошептала:
«...Ты так говоришь всем?»
«А?»
«И Чхонволь ты говоришь то же самое?»
«...Нет.»
Чхонволь-то, конечно, станет великой. Но хвалить её мне что-то не хочется...
Может, оттого, что она знала — завтра последний день?
Пока она раскрывала мои меридианы, то казалась воодушевлённой, а теперь притихла.
В её молчании сквозило даже что-то похожее на разочарование.
Мне не хотелось ничего говорить.
Не знай я, что Тан Соран — важная фигура, которую лучше не трогать, я бы сегодня, пожалуй, о чём-нибудь да пожалел.
«...Молодой господин, можно кое о чём спросить?»
«Спрашивай.»
«...Вам нравится Луна?»
«...»
Я настолько опешил, что не мог вымолвить ни слова.
Не мог взять в толк, с чего она это взяла.
...Я? Эту помешанную бабу?
Я весь день трясся от страха снова на неё налететь — как Тан Соран вообще додумалась до такого?
«...Что?»
«Да нет... Вы вечно ловите настроение Луны. Строго держите каждое обещание, перед уходом покупаете подарки... Честно, я ещё не видела, чтобы кто-то так носился с монахиней. Будто боитесь, что она вас возненавидит.»
«...»
...Да что ты понимаешь.
Эта монахиня станет самым грозным существом во всех Центральных равнинах.
С досады и от обиды на несправедливость я и сам дал Тан Соран совет.
Может, из-за той близости, что между нами возникла.
«Тебе бы почаще приглядываться к настроению госпожи Чхонволь. И хватит вечно её задирать.»
«С чего вдруг? Что мне сделает какая-то монахиня? И ты всё время забываешь» — я ведь старше.
Верно. Ты старше.
Но эта монахиня тебя убьёт. Тебя и весь твой клан...
«...Эх...»
Но, глядя на неё, я понимал: сколько ни советуй, эти двое всё равно будут собачиться при каждой встрече.
Так что, чтобы не тратить силы впустую, я промолчал.
«Молодой господин. Я видела.»
«Что видела?»
«Подарок от Луны. Это ведь заколка, да?»
«...»
«Но... ты вообще знаешь, что значит дарить заколку?»
«...А?»
Об этом я как-то и не задумывался — понимание пришло только сейчас.
...Разве заколку не дарят, когда делают предложение?
Тан Соран сочувственно шепнула:
«Только сейчас понял?»
«...»
«А ты как думаешь, зачем я спрашивала, нравится ли она тебе...»
«...Да пусть даже получит» — она же монахиня, не станет придавать этому большого значения.
«Может, и так, но, когда даришь подарки, думай, что они значат. Женщины ведь нарочно к таким вещам цепляются.»
Тан Соран протянула руку.
«...? Ты чего?»
«Дай-ка заколку на секунду.»
«...Нет уж, спасибо.»
«Да верну я. Ты что, думаешь, украду? Понадобится» — сама куплю. Да и волосы у меня для такой штуки коротковаты.
«Сначала объясни зачем...»
«Так я же её заворачиваю! Ну до чего ты бестолковый! Сунуть голую заколку» — Луна прямо в восторге будет, как же! Ты что, не знаешь, как приятно разворачивать подарок?
Это что, обязательный ритуал такой? Я неуверенно достал заколку из-за пазухи.
Клац!
Тан Соран грубо выхватила её.
Вскоре она достала из-за пазухи платок подходящего размера. Повозившись с заколкой и тканью, Тан Соран плотно её завернула и вернула мне.
«Держи. Теперь спрячь за пазуху, чтобы не потерять.»
Я взял заколку и убрал, как она велела. Похоже, так она по-своему прощалась.
«...Было весело, пока длилось, молодой господин.»
Так сказала Тан Соран.
«Прилежно взращивай внутреннюю энергию. Хотя бы пока она не укоренится.»
«Понял. Ещё раз спасибо.»
«...Ага.»
Тан Соран медленно легла на землю и кивнула.
«Спокойной ночи.»
В отличие от нашей первой встречи, она совсем свыклась с жёсткой землёй.
Чхонволь медленно открыла глаза.
Холодный предрассветный ветер коснулся её кожи.
Она проспала всю ночь у дерева, прижимая меч к груди.
Вчера она не разводила костра и ничего не ела.
Не было ни сил, ни желания.
Сороковой день.
Это огромное число наполнило Чхонволь горькой пустотой.
Сороковой день после расставания с Хан Соджином.
Стоило ей вынырнуть из короткого сна, как боль в груди вернулась.
...Ведь нет же, правда?
Проснувшись, Чхонволь задала себе вопрос, на который не было ответа.
...Ты ведь не бросишь меня опять ради Тан Соран?
Ты же сам видел, как я... это делала.
Ты не оставишь такую, как я.
Чувства бушевали в ней, точно шторм.
Непонятные ей самой перепады — от возвышенного покоя до бешенства.
В один день — тихая и спокойная.
А назавтра — яростная до безумия, задыхающаяся от злости до слёз.
Дело было не только в том, что она с ним не виделась.
Одна мысль, что Тан Соран и Хан Соджин вместе, — эта несправедливость просто не укладывалась у неё в голове.
Она могла быть с ним лишь раз в десять дней, да и то не дольше двух страж.
А Тан Соран, может быть, провела с ним целых сорок дней?
...Это я узнала тебя первой.
Мы с тобой родом из одного края.
Тан Соран здесь чужая.
Это она рушит то, что между нами.
«...»
Чхонволь крепко зажмурилась, силой отгоняя эти дурные мысли.
Иначе стало бы невыносимо.
«...Ху-у...»
Да, Хан Соджин и правда помог ей обуздать внутреннего демона.
Жизнь в секте стала во много раз сноснее прежнего.
Но и побочный эффект был налицо.
Стоило Хан Соджину исчезнуть, как внутренний демон возвращался — и куда сильнее прежнего.
Борясь с этим демоном и натыкаясь на отребье злых сект, Чхонволь не могла быть милосердной.
И причины для этого не находила.
Чхонволь бродила неподалёку от горы Эмэй.
И неспроста — на тридцатый день она ненадолго возвращалась в Эмэй.
Потому что верила: Хан Соджин сдержит слово.
И правда, стоило ей узнать, что он мог скрыться вместе с Тан Соран, как она в бешенстве сорвалась с горы Эмэй.
Но отыскать какого-то заезжего торговца кожей на бескрайних Центральных равнинах было почти невозможно.
Когда истёк тридцатый день, она сдалась и вернулась на гору Эмэй...
...но встретили её всё те же холодные, наглухо запертые ставни Кожевенной мастерской.
И весть о том, что Тан Соран так и не отыскали.
«...Х-ха...»
Не может быть.
Стоило вообразить, как эти двое день за днём предаются той липкой возне, как из груди рвались жуткие чувства, а руки начинали дрожать... но Чхонволь убеждала себя: нет, этого быть не может.
Да и какой Тан Соран вообще прок связываться с таким жалким человечишкой?
Если понадобится, надо будет сообщить Королю Ядов.
Что его драгоценная дочь связалась с каким-то проходимцем.
Пусть-ка приберёт её к рукам.
Спроси кто Чхонволь о единственном сожалении в её жизни — это та самая минута, когда она вышла навстречу Хан Соджину во время визита Сычуаньского клана Тан на гору Эмэй.
Не выйди она тогда — и о существовании этого человека Тан Соран не узнала бы вовек.
Маленькая оплошность разрослась в нынешнюю пытку для Чхонволь.
Но она снова заставила себя поверить, что Тан Соран не с Хан Соджином, и держалась.
К встрече у неё накопилась целая гора вопросов к Хан Соджину.
Почему ты не пришёл в условленный срок?
Ты всё это время был с Тан Соран?
Ты снова сбежал с Тан Соран?
Тебе нравится Тан Соран? Пора бы образумиться? Что в ней такого, раз она снисходит до встреч с каким-то лавочником?
...Почему ты не позвал меня с собой?
Где ты? Чем занят?
Ты в безопасности?
Всё ли с тобой хорошо?
Хорошо ли ты питаешься?
«...»
А потом её лицо помрачнело.
И на горе Эмэй, и рядом с Хан Соджином она усвоила один урок: быть доброй — значит страдать.
Иногда, чтобы ради явной выгоды пойти на дурной поступок, нужны смелость и решимость.
Чхонволь вытащила что-то из рукава.
Вещь, которую она недавно нашла, когда громила разные злые секты.
Флакончик с прозрачной жидкостью.
На коробке, в которой он лежал, даже стояла гарантийная печать.
Благовоние Тысячи Ли.
«...»
Стоило его зажечь — и человека можно было долго и точно выслеживать.
...Но она не хотела им пользоваться.
Ни за что.
Она всё ещё цеплялась за надежду сохранить связь с ним через доверие.
...Но если Хан Соджин её обманул.
Если он снова проводил время с Тан Соран.
«...Ха...»
На губах Чхонволь невольно проскользнула еле заметная улыбка.
...Чхонволь молилась, чтобы они не были вместе.
Но если всё же были — пусть тогда появятся неопровержимые доказательства.
Тогда она смогла бы поступить, как хочет, не терзаясь муками совести.
Жаль, но, похоже, придётся воскурить это благовоние по Хан Соджину.