«Что... вы говорите?» Даже граф Куин, повидавший немало на своём веку, был потрясён услышанным.
Его поразило не «новый владыка Рассвета», а «прибыл по поручению Вашего Величества Роланда Уимблдона». Одну и ту же фразу способны произнести многие, но даже без единого изменения слов они будут звучать по-разному.
Раньше Хорн говорил примерно то же самое, но граф прекрасно понимал, что одними силами рода невозможно вырваться из-под контроля королевского дома Моа. Все его разговоры о «выступлении» — не более чем мечтательные фантазии.
Однако когда тем, кто произносил эти слова, становился король Грэйкасла, в них обреталась сила.
— Всё именно так, как вы думаете, — тон Андреа, вероятно, из-за известия о смерти матери, уже не был так остёр, как поначалу, — Ваше Величество Роланд не желает ни того, чтобы Ампейн Моа продолжал сидеть на троне, ни того, чтобы соседнее королевство погрузилось в бесконечную смуту. Для скорейшей стабилизации обстановки необходимо возвести на престол бесспорного нового короля.
Убедившись, что не расслышал, граф пробормотал: — Почему я?
— В Рассвете у него мало знакомых, поэтому изначально выбор пал на меня, но я отказалась.
Именно из-за этого?
Раз дочь отказалась — и он бросил трон отцу этой дочери? Это было всё равно что детская игра... Но, как ни странно, Ховард чувствовал, что собеседница не шутит.
Хотя Ампейн и запретил кому бы то ни было обсуждать поражение в битве при Гермесе, участвовавших в ней дворян было слишком много, и полностью замолчать их оказалось невозможным. Ховард прекрасно знал: врагом Ампейна оказалась не Церковь, а Грэйкасл, который тоже штурмовал Святой город. Армия в десять тысяч солдат была разбита практически при первом же столкновении — участники боя потом и сами не могли объяснить, как это вышло. Они лишь видели, как небесный огонь и громовые раскаты обрушиваются сверху, и ни безоружные крепостные, ни закованные в броню рыцари не могли устоять в этом пламени — все обращались в пепел.
Если же источники не ошибались, это означало, что сила Грэйкасла превосходила всё, что дворяне могли себе вообразить. При таком соотношении сил решение о том, кто займёт трон соседней страны, казалось чем-то вполне разумным, а не блажью.
Единственный вопрос заключался в другом — почему он не приехал сам?
— Если бы дворяне Рассвета были готовы сосредоточить все свои силы и дать ему генеральное сражение, он непременно хорошенько обдумал бы такой вариант, — Андреа, словно заранее предвидя вопрос графа, добавила: — Проще говоря, у Вашего Величества Роланда сейчас есть противник поважнее, и у него нет времени тратить ещё три-четыре года на то, чтобы присоединить весь Рассвет к Королевству Грэйкасл. Уничтожить власть дворян легко, но выковать новый порядок — процесс долгий.
— Противник... поважнее?
— Верно. Дьяволы, — Андреа произнесла медленно. — Отто Лоси, должно быть, уже рассказывал вам, что всё, что делала Церковь, было подготовкой к войне Судного Дня, — но это лишь малая часть поистине головокружительной тайны. Эта война называется «Божественная Воля» и длится уже почти тысячу лет.
Выслушав рассказ дочери, граф Ховард почувствовал, как холодный пот выступил у него на спине.
Оказалось, что четыре великих королевства, включая столь процветающий Рассвет, — лишь ничтожные окраины на карте мира? И что, когда человечество уже потерпело два поражения подряд и третье означало бы окончательную гибель, Роланд Уимблдон всё же осмелился взять на себя это бремя и вступить в борьбу за Божественную Волю с невообразимо могущественным врагом?
Какой нужна воля и мужество для этого!
Одно только подумать об этом — и уже казалось, что воздуха не хватает.
— Зачем? — граф произнёс как бы сквозь сон. — Какая ему от этого выгода? Он не боится проиграть?
— Я не знаю... — Андреа вздохнула. — Её Высочество Тилли тоже поднимала этот вопрос, только её объяснения ещё запутаннее.