«Я не Папа, Папа уже...» Изабелла только хотела отрицать, но Агата хлопнула её по плечу, остановив.
— Дело важнее, Ваше Величество не станет против.
На первый взгляд слова казались не связанными с ситуацией, но Изабелла мгновенно поняла, что имелось в виду. Она знала, что так будет удобнее, однако для монарха, дорожащего властью, это был поистине тревожный сигнал.
Вспомнив, что видела и слышала в Городе Беззимья, она помедлила и всё же отказалась от намерения отрицать. — Что значит «спасти вас»? Где воины-судьи и жрецы?
— Они бежали!
— Нет, некоторых отозвали в Святой город!
— Мы провинились... убили жреца...
— Это не её вина!
— Нет еды, нет одежды... Целых два месяца без пополнения запасов — нас бросили?
— Какой вздор, разве Светлейший не прибыл!
Вокруг тут же поднялся гул голосов — все заговорили разом.
— Тише! — нетерпево сказала Изабелла. — Пусть говорит один человек. Она обвела взглядом толпу и указала на стоявшую впереди монахиню. — Ты. Встань и рассказывай.
— Да, Светлейший. Монахиня сначала почтительно коснулась лбом пола, а потом с трудом поднялась на ноги. — Последнее известие из Гермеса мы получили больше месяца назад...
Полчаса спустя Изабелла наконец составила общее представление о том, что здесь произошло.
После битвы на Хребете Холодного ветра снабжение обители стало стремительно ухудшаться: сначала уменьшились порции, затем частота поставок сократилась вдвое. Поскольку все три корпуса находились под замком, а новости поступали только извне, порядок какое-то время ещё поддерживался. Оставшиеся священнослужители и воины-судьи призывали всех усерднее молиться, держаться стойко в этот непростой момент и заверяли, что ситуация вскоре наладится.
Но на деле всё обстояло иначе.
То самое последнее известие заключалось в том, что полтора месяца назад Церковь отозвала всех воинов Армии Судей и жрецов.
Монахини не знали, какое приказание они получили, и лишь видели, как оставшиеся верующие выходили из зала с мертвецки бледными лицами, словно потерявшие душу.
После этого обитель превратилась в место бедствия.
Согласно принципу автоматической замены, они сами объявили себя новыми жрецами, но больше не вели молитв и не желали придерживаться введённого предшественниками режима экономии. Не только без ограничений тратили скудные запасы в кладовых, но и дополнительно сократили пайки сирот.
Когда монахини пошли разбираться, они узнали новость, потрясшую их до основания, — об обрушении Гермесского собора.
Церковь оказалась на грани гибели.