Ожидавшийся хаос не обрушился на Златоколоск — ситуация развивалась совершенно не так, как представлял себе Белл.
Будучи секретарём у нескольких городских правителей подряд, он прекрасно понимал, что означает падение города — грабёж, резня, безвластие, изгнание... Неважно, входят в город рыцари, чернь или пираты — сути это не меняло. Так было, когда Его Величество Тимоти усмирял мятеж, и так же обстояло дело, когда к власти пришёл новый герцог.
Продовольствие и богатства города — лучшая награда за захват власти, и забрать всё себе было делом настолько естественным, словно знать по рождению стояла выше простых смертных.
Исторические хроники не раз доказывали правоту этого убеждения.
Однако на этот раз всё было совершенно иначе — солдаты Роланда не только не подняли руку на горожан, но и развернули масштабную программу помощи и стабилизации. Огромные запасы пшеницы, найденные в замке герцога, были сварены в кашу и розданы голодающим; на центральной площади появились десятки объявлений о наборе работников — участники получали не только еду, но и денежное вознаграждение! Неужели солдаты Роланда были настолько равнодушны к тому, что по праву должно было принадлежать им, и позволяли раздавать всё безвоздмездно какой-то толпе посторонних людей? Неужели четвёртый принц прошёл тысячи ли, чтобы завоевать Златоколоск, лишь затем растранжирить собственную казну?
Перечитав не один десяток книг, Белл ни разу не встречал в истории столь абсурдного прецедента.
Впрочем, всё это было лишь причиной для удивления. Другое обстоятельство вселило в секретаря глубокий ужас.
А именно — пожар в замке несколько дней назад.
Раздутая версия о крысах-поджигателях была дырявой, как решето. Он служил трём герцогам подряд и прожил в замке более двадцати лет — и за всё это время ни разу не обнаружил ни единого входа в потайной ход.
Подобная дорога к спасению жизни и смерти непременно проектируется с максимальной скрытностью и надёжностью — даже свои-то люди с трудом находят следы, не говоря уже о внешней проникновении. Если бы тот сброд обладал такими способностями, они вряд ли оказались бы крысами Чёрного квартала.
Пожар устроили люди Роланда.
Осознав это, Белл почувствовал, как что-то невидимое вжалось в его сердце.
Впервые знать перестала быть чем-то большим, чем простолюдины. Их жизнь была не более безопасна, чем жизнь тех, кого замуровали в стены.
А может, ещё и менее безопасна.
Великие семьи, которых Роланд ещё не выкосил, очевидно, пришли к тем же выводам. Их реакция была предельно прямолинейной — покинуть Златоколоск... а то и вовсе уехать из Грэйкасла.
А что дальше?
Неужели то же самое произойдёт с ним?
В последние дни у секретаря клок за клоком выпадали волосы, и лысина на макушке разрасталась всё больше.
Этот страх отнюдь не был порождением пустых фантазий. На протяжении последних десяти с лишним лет его называли дворянином без титула, или же дворянином, наиболее близким к настоящему — он служил нескольким лордам, был начитан и образован, прочёк больше книг, чем большинство наследников знатных родов. Именно поэтому он неизменно оставался в стороне — и при разбое Гарсии, и при смене власти на Востоке. Даже когда жителей города прочёсывали раз за разом, словно жнец скошенную пшеницу, у него ещё хватало сил наблюдать и записывать увиденное.
Но теперь Белл не мог уснуть даже ночью.
Хотя та грозная армия до сих пор не тронула ни одного простолюдина — даже тех, кто когда-то служил у великих семей, — он не мог с уверенностью сказать, что так будет и впредь.
Он не мог просить те семьи взять его с собой — он всё-таки был простолюдином по крови. И не желал сидеть, сложив руки; в голове крутилась только одна мысль — надо что-то делать.
Перед мерцающей свечой секретарём перевёл взгляд на «Хронику Златоколоска», которая всё ещё лежала на столе незавершённой.
Подумав о том, что в ней написано, Белл почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Точно, я почти забыл об этом...
Он лихорадочно перевернул страницы на самом конце, вырвал их и стал поджигать одну за другой, пока клочки бумаги не обратились в пепел.