Тёмная ночь создавала немалые трудности для обеих сторон.
Опыт показывал: стоит только потерять из виду точку падения пуль и результат стрельбы, как меткость пулемётных расчётов резко падает. Пулемётов, выставленных для засады, было меньше, чем во время обороны на Хребте Холодного ветра, однако и на сей раз их хватало, чтобы полностью остановить кавалерийский бросок. Лишь стоило врагам бросить факелы, как на переднем крае тотчас же выделялись несколько десятков бойцов, прорвавших скрёстный огонь и с воплями бросавшихся на позиции артиллерии, — а затем становившихся мишенями для Дэнни.
Врагу было так же невозможно определить, где таится подлинная опасность: он не видел, как его товарищи тонут в потоках огня, и понятия не имел, какие орудия установлены на дюнах по обе стороны. Когда он наконец осознал, что вокруг всё меньше людей, было уже поздно.
Без факельного света всадники, шедшие следом и выстроившиеся в новую линию атаки, понятия не имели, что произошло с теми, кто бился впереди. В их поле зрения оставались только грохочущие пушки совсем близко и мерцающие точки по обе стороны — логичнее было полагать, что грозовая канонада представляет куда большую угрозу, чем безлюдные дюны, где и человека не разглядишь.
Именно при таких условиях Сторожевые Псы не разбежались при первом же столкновении, а напротив, один за другим выстраивались в новые линии броска, обрушиваясь на позиции подобно морским волнам.
В глазах этих закалённых в бесчисленных сражениях кланов непрерывная лавина атак была лучшим способом сломить волю противника — скорость означала силу, и перед напором подобной лавины рабы и наёмники не могли продержаться долго: каким бы прочным ни казалось построение, стоит лишь всадникам ворваться в него, и через несколько мгновений от строя не остаётся и следа.
Это создавало для Дэнни превосходные условия для охоты.
Вскоре на его счету было уже двадцать целей.
Однако одновременно он заметил кое-что странное — не раз, когда он прицеливался в самого передового неприятеля, пуля опережала его и уносила уже подобранную цель раньше, чем он успевал нажать на курок.
Будто кто-то соревновался с ним.
Если бы всё ограничивалось этим — ничего бы не было.
Но что по-настоящему воодушевляло Дэнни, так это то, что этот стрелок, скрывающийся в ночных тенях, был безошибочно лучшим охотником.
Потому что каждый раз неприятель падал в одну и ту же сторону.
Будь это он сам, стреляй в грудь — цель падала бы назад, порази лошадь — вперёд: он не мог объяснить точного принципа, но в девяти случаях из десяти так и бывало.
Если же цель падала набок, это означало одно: стрелок находился на одной из боковых дюн. Причём каждый раз пуля поражала именно корпус, а не скакуна.
Что это значило?
Противник не просто ухитрялся разглядеть стремительно мчащегося всадника в кромешной тьме — он умел заранее вычислить, где окажется цель к моменту выстрела, и при этом компенсировать непредсказуемые порывы пустынного ветра. Это умение граничило с волшебством.
Неужели в войске ещё оставались подобные мастера?
Из снайперской группы или, как и он сам, из мушкетёрского батальона — солдат, отобранных Вашим Величеством и вооружённых новыми казённо-зарядными винтовками?
Дэнни сдержал прилив возбуждения и ускорил движения.
Он не хотел уступать.
Тем более перед Майей.