После этого наступило долгое молчание.
Глаза Анны были не такими спокойными, как он ожидал. В их безмолвном взгляде под голубой гладью озера бурлили тёмные течения — в них было и беспокойство, и страх, но больше всего — решимости. Именно благодаря этому её лицо казалось таким твёрдым.
По мере того как тянулись минуты, это чувство становилось всё сильнее.
Роланд наконец осознал — убедить её он не сможет.
Он закрыл глаза и тяжело вздохнул.
— Хорошо, но ты должна выполнить одно моё условие.
— Говори.
— Если на поле боя случится что-то непредвиденное… — Роланд облизнул губы. — Я имею в виду, если я, того не дай бог, погибну…
— Если это действительно произойдёт, я немедленно покину Север, — прямо сказала Анна.
Роланд замер.
— Ты боишься, что я отправлюсь мстить Церкви и в итоге погибну впустую? — Она погладила его по щеке. — Найтингейл или Пепел могли бы так поступить. Я как можно скорее вернусь на Запад, заберу всех, кто согласится следовать за тобой, и отправлюсь на Спящий остров. Там мы обоснуемся и продолжим борьбу со Святым городом. Ваше Величество, я тоже хочу быть рядом с тобой, но я знаю, что ты ни за что не хотел бы видеть подобного. — Она замолчала на миг. — Поэтому я даю тебе слово: пока желаемый тобой мир не наступит, я буду идти вперёд за тебя, пока ведьмы и простые люди не смогут жить бок о бок без ограничений.
Он не ответил — и не было нужды отвечать. Анна выросла за пределы его воображения, и это уже было лучшей наградой за то, что он попал в этот мир.
Она протянула руку и расстегнула пуговицы на его рубашке.
Больше нечего было говорить.
Они обнялись, целуясь, и рухнули на кровать.
Чёрный Огонь задёрнул шторы, отодвинув в сторону одеяло и одежду. Судьба в этот момент крепко соединилась, а свидетелем стал бесчисленный звёздный свет.
…
Два спустя Роланд выступил на площади с последней речью перед отбытием.
Народ, узнав о нём, заполнил площадь до последнего уголка. За полтора года развития прежний Пограничный город перестал существовать — на смену ему пришёл цветущий и суетливый Город Беззимья. Жизнь людей изменилась до неузнаваемости, и авторитет Роланд возрос до небывалой высоты.
— Доброе утро, мои подданные, — он поднялся на помост, и тут же его встретило оглушительное ликование.
— Да здравствует король!
— Да здравствует Ваше Величество Роланд!
Не было ни подставного эха, ни чьей-либо подстрекательской речи — люди сами, воодушевлённо и искренне, возглашали свой призыв, наполненный почтением. Поднятые руки покачивались, словно море волн.