Наконец-то наступил день уборки первой пшеницы, посеянной в Пограничном городе.
Крепостные под палящим солнцем срезали серпами стебли, связывали их в снопы и переправляли на другой берег реки.
Роланд знал, что путь от колоса до зерна — процесс весьма кропотливый. До широкого распространения механизированных орудий и комбайнов зерно приходилось отделять, очищать, сортировать и сушить вручную. И теперь он снова стал свидетелем этого.
Когда стебли доставили в лагерь, крепостные разложили их ровным слоем на земле для просушки, а затем взялись за обмолот — кто чем: палками, камнями, граблями — и стали бить по стеблям и колосьям, высекая зёрна из оболочек. Этот процесс обычно занимал три-четыре дня. В воспоминаниях Роланда в деревнях для этого использовали волов или ослов, которые таскали каменный каток по молотильному двору — и усилий требовалось гораздо меньше, и результат был заметно равномернее, чем при ручном оббивании.
Приходится признать: уровень земледелия в Пограничном городе был поистине отсталым.
После обмолота наступала очередь перетасовки — и тут опять действовали тем, что было под рукой: вместо вил использовали палки, а то и вовсе хватали стебли обеими руками и подбрасывали вверх, как переворачивают жаркое в сковороде. После первичного оббивания оболочки зёрен в основном уже были разбиты, и эта стадия позволяла отделить плоды от колосьев.
Обмолоченная солома на самом деле пригодилась бы для многих вещей: измельчённую можно вернуть в почву, использовать как подстилку для скота, а также для производства кормов и бумаги. Но Роланд не мог позволить себе тратить время на развитие зелёной промышленности и наблюдал, как крепостные складывали солому у берега реки и поджигали её все до единой. Последующие несколько дней над городом днём и ночью висела серая пелена дыма, сопоставимая с загрязнением от цементной пыли.
Тем временем два веретенообразных острова на Красноводной реке были расчищены, и в соответствии с планом началось возведение водозащитных стен. Опорные столбы моста изготавливались тем же методом сборных конструкций, что и основной пролёт: сначала на свободном участке заливались бетонные колонны с профильной сталью и арматурой, затем производился «облегчённый подъём», и в конце Лянь погружала их в грунт, оставляя на поверхности лишь половину стальной пластины — в ожидании соединения с основной конструкцией моста.
Именно поэтому на протяжении этой недели Роланд большую часть времени бродил между Красноводным мостом и молотильным двором, и его кожа заметно загорела.
Когда солому убрали вилами, на молотильном дворе остался лишь слой зерна и шелухи.
Крепостные подмели их в кучи, насыпав небольшие холмики, а затем, стоя на этих холмиках, зачерпывали смесь лопатой и выбрасывали вперёд на открытое пространство. Поскольку шелуха была намного легче плодов, при порыве ветра она падала дальше, так что под ногами оставалось зерно, а впереди рассыпались пустые оболочки и мелкие частицы — таким образом, шаг за шагом, зерно было отделено от отходов.
Разумеется, полностью очистить зерно от шелухи было невозможно, к тому же в ходе этого процесса в зёрна попадала земля и песок. Поэтому Роланд твёрдо решил, что к следующему сезону уборки он непременно заготовит партию механических орудий — комбайн, конечно, изготовить не удастся, но молотилка была вполне по силам: достаточно заменить каменный каток жерновом, установить под ним решётчатый фильтр и добавить вентилятор для отделения раздробленной шелухи.
Когда крупные, полные зёрна были равномерно распределены по молотильному двору, создавалось впечатление, словно весь северный берег Красноводной реки окрасился в золотой. Глядя на эти сверкающие золотом плоды, Роланд испытал чувство глубокого удовлетворения. Независимо от того, хватит ли собранного зерна, чтобы накормить десять тысяч человек, для Пограничного города этот день стал поистине историческим.
С сегодняшнего дня продовольствие в его владениях начнёт постепенно переходить от полной зависимости от импорта к самообеспечению.
После трёхдневной сушки пшеница перешла в этап упаковки и взвешивания.
«Ваше Высочество, какой невероятный урожай!» — в тот же вечер Бэров вбежал в кабинет с сияющим лицом. — Согласно предварительным данным Ратуши, минимальная урожайность с каждого ответственного участка как минимум в четыре раза превышает прежние показатели, а максимальная достигает шести. Если так пойдёт дальше, этого года урожая хватит, чтобы прокормить всех жителей.
«Да?» — Роланд не мог удержаться от улыбки. — Похоже, новые амбары в замковом квартале наконец-то перестанут пустовать.
«Вы понимаете, что это значит?» — глава Ратуши выглядел ещё более взволнованным, чем сам Роланд. — Достаточно добавить ещё две тысячи крестьян — и город сможет обеспечить питанием пятьдесят-шестьдесят тысяч человек! Это невообразимо — маленький городок может превратиться в крупнейший город во всём Грэйкасле... нет, — он осекся, — в самый великий город на всём материке!
В ту эпоху рост городского населения сдерживался прежде всего низкой урожайностью. Даже такой крупный город, как Королевский город с его более чем двадцатитысячным населением, нуждался в продовольствии десятков окружающих деревень. В каждой деревне проживало около тысячи-двух человек, и если половина из них занималась земледелием, то в итоге получалось примерно двадцать тысяч кормящих двадцать тысяч. То есть один крестьянин, помимо пропитания для себя и своей семьи, мог обеспечить максимум ещё одного городского жителя.
Вот в чём заключалась невидимая граница производственных сил. Бэрову, вероятно, трудно было вообразить, что при массовом внедрении механизации продуктивность одного человека будет достаточна для прокорма десятков тысяч людей. Достижение Пограничного города — столь впечатляющий урожай без внедрения и развития аграрных технологий — целиком и полностью было заслугой «Золотого №1», выведенного Ливз.
Использовать как можно меньше крестьян для прокорма большего числа людей, высвобождая трудовые ресурсы с полей и направляя их в промышленное производство — вот стратегия, которую Роланд заложил с самого начала. Теперь, когда аграрный отдел получил оптимальную технологию возделывания, а в следующем году к ней добавятся железные орудия и механизация, средняя урожайность будет неизменно расти.
…
К вечеру Роланд устроил речь у костра на берегу Красноводной реки — словно четыре месяца назад: снова пляшущее пламя костра, снова густая толпа людей и отблеск последних лучей заходящего солнца на лицах собравшихся. Лишь одно отличалось — выражение на лицах людей. По сравнению с испугом и тревогой первых дней, теперь на них сияла радость урожая и неудержимое предвкушение.
Роланд взмахнул рукой вниз — и тотчас воцарилась тишина. Все затаили дыхание, ожидая, когда принц исполнит своё обещание.
«Знаю, что вы хотели бы услышать, — он не стал следовать обычному порядку, представляя себя с титулами, а прямо сказал: — и я могу вам без тени сомнения заявить: объявленные ранее правила перехода в следующий статус по-прежнему действуют и будут действовать и далее!»
Одной этой фразой он взорвал толпу. Люди не могли сдержать крики радости, многие пали на колени, восхваляя милосердие принца. «Да здравствует лорд!» «Да здравствует Ваше Высочество!»
«Как только взвешивание собранного зерна будет завершено, список на повышение тоже будет опубликован, — когда крики немного утихли, Роланд продолжил. — После получения статуса свободного человека вашу дальнейшую судьбу определит Ратуша: вы сможете продолжать возделывать землю или выбрать иное занятие в городе.»
«Кроме того, начиная с будущего года, если урожай достигнет порога для перехода в свободные, то даже без попадания в число лучших можно будет получить этот статус. Иными словами, прилежный труд неизменно избавляет от крепостного состояния — так, как я и говорил: труд создаёт благосостояние, труд меняет судьбу.» Он помолчал мгновение и оглядел собравшихся. — «Я надеюсь, что наступит день, когда в Пограничном городе не останется ни одного крепостного — и все станут моими подданными по праву.»
Едва Роланд закончил, взрыв ликования мгновенно разнёсся над Красноводной рекой и долго не утихал. (Продолжение следует.)