Дорога к Чэнду.
Я старался вести себя так, чтобы Намгун Ён постоянно помнила о своём поле.
Незаметно подступал ближе обычного.
Исправно шлёпал её по заднице.
И утешал — как утешают принцессу.
Постоянно показывал ей то, что придётся по душе, и без конца поддразнивал.
На лице Намгун Ён расцветала улыбка. Давалось мне это не так уж трудно.
Ведь мы с Намгун Ён провели вместе слишком много времени. Она и для меня давно стала дорогим другом.
Конечно, ощущение, что мы понемногу переступаем черту дружбы, всё ещё смущало, но пора неловкости давно миновала.
Ведь на празднике фонарей мы с Намгун Ён дошли даже до поцелуя.
Я дарил ей то тепло, которого она так хотела.
«Скидывай всё до последней тряпки!»
— Бам!
«Кто это тут разрешил тебе проходить?»
— Хрясь!
«Эй. Плати за проход.»
— Дзынь!
«Фу-ух.»
Четвёртый день пути к Чэнду.
Намгун Ён смахнула стекавший по лбу пот и тихо вдвинула меч обратно в ножны.
После недолгого молчания она заговорила:
«Что-то сегодня к нам особенно часто цепляются, а, Соджин?»
«И не говори.»
Я глянул на валявшегося у моих ног проходимца.
Откуда он родом — теперь уже и не разберёшь.
Остатки ли разбойников Зелёного леса, мелкая ли сошка какой-нибудь шайки тёмного пути или один из демонопоклонников, что стекались в Сычуань.
Различать их особого смысла не было.
По пути к Чэнду стычек, в которые нас втягивали, стало заметно больше.
Похоже, главной причиной было то, что наш отряд поредел.
А главное — подстраиваясь под мою скорость, мы шли медленно, даже без искусства лёгкости, и, верно, казались лёгкой добычей.
И всю эту ношу целиком взвалила на себя Намгун Ён.
«Спасибо тебе, Ён.»
«…Нет. Ничего.»
«Что такое? Говори.»
«Нет, то ощущение, что было только что…»
«Сперва попей воды… м-м.»
Я осёкся на полуслове.
Потому что зрачки переводившей дыхание Намгун Ён вдруг сделались отрешёнными.
Её потерявший фокус взгляд долго был устремлён куда-то не сюда — в иное место.
Простояв так довольно долго, она вскоре медленно прикрыла глаза и снова обнажила меч.
А затем неспешными, точно в танце, движениями взмахнула клинком.
«…»
Так она начала делать со вчерашнего дня.
Погружалась ли она в собственные внутренние образы или обретала новое озарение — понять я не мог.
Просто после ожесточённых схваток она порой вот так проделывала нечто, будто приводя в порядок отголоски пережитого.
Путешествие путешествием, но я чувствовал, что эти мгновения становятся для Намгун Ён своего рода тренировкой.
…И всё же меня брала лёгкая оторопь.
Всего лишь от такого — и такая разница. Оттого ли, что этот путь так хорошо ей подошёл? Или это всё талант Намгун Ён? Совсем как подобает главной героине этого мира. То, как она вдруг впадала в самозабвение.
— Вжу-у-ух…
Намгун Ён легко взмахнула мечом, и мягкий поток от клинка скользнул по моим волосам.
Пока Намгун Ён взмахивала мечом, я снова оглядел поверженных головорезов.
Честно говоря, в последнее время по коже у меня пробегали мурашки.
Потому что даже я, кажется, видел взрывной рост Намгун Ён.
Бывают вещи, что за какие-то несколько дней ощущаются совсем иначе.
Если поначалу в её схватках проливалось хоть немного крови, то теперь ни капли не сыщешь.
Причина одна. Вместо крови её место занимают сломанные клинки.
Не существовало клинка, способного преградить путь мечу Намгун Ён.
Не один и не два клинка раскололись, пытаясь остановить её меч.
Хотя не уверен, верно ли говорить, что они раскалывались. Порой казалось, будто она попросту рассекала клинок противника.
Я поражался этому властно-сокрушительному зрелищу, а вот сама Намгун Ён, которой и стоило бы поражаться, оставалась совершенно невозмутимой.
«…»
Неужели разница между ними и Намгун Ён была настолько велика? Или её внутренняя сила так глубока? Настолько ли отточились её удары? Или дело в разнице внутренних образов? В разнице убеждений?
Ничего не понимаю. Может, всё это и правда лишь оттого, что с ней стали обращаться как с женщиной.
Одно точно: она начала находить свой собственный путь.
Наверное, и Меченосец-Владыка это понял. Что именно Намгун Ён — настоящая.
Незаметно от танцующей с клинком Намгун Ён стало тихо исходить возвышенное благородство.
«…А.»
Спустя долгое время Намгун Ён пришла в себя и посмотрела на меня. Медленно опустила меч.
Она смущённо улыбнулась и сказала:
«…Ты меня ждал, Соджин. Прости.»
«…?»
И в этот миг, которому полагалось быть радостным, я вдруг осознал, что ладони у меня насквозь мокрые от пота.
«Да за… что тут прощения просить? Ты меня защитила — вот за это спасибо.»
«Ха-ха. Ну какое там спасибо.»
Она озарила меня яркой улыбкой и неприкрытой теплотой.
«…Если я не защищу своего единственного друга, то кто же его защитит?»
«…»
И вот тогда я запоздало понял, отчего был так напряжён.
Осознание приходило медленно.
Что теперь передо мной — не жалкий недотёпа Намгун Ён, приятель-мужчина.
А поистине — будущая сильнейшая в Поднебесной, сильнейшая во все времена, та, что любит меня и…
…та, которой суждено меня возненавидеть.
Я — тот, кто понимает её глубже всех, и её самый жестокий предатель.
Умом я это уже знал, но лишь теперь, когда её рост стал так заметен, ощутил сердцем.
…Что я, по сути, крепко влип.
Время расплатиться за всю карму приближалось — медленно, но неотвратимо.
«…Нигде не поранилась?»
Но что тут поделаешь? О расплате подумаю потом.
Как говорили дядьки, если сколько ни ломай голову, а ответа нет, то и ломать её без толку.
Я просто подошёл к Намгун Ён, взял её за плечи и оглядел, всё ли с ней ладно.
В конце концов, ради неё, махавшей мечом ради меня, столько-то я мог сделать.
Честно сказать, я и сам не понимал своих чувств.
С одной стороны — страх, напряжение, вина и мысль, что я влип.
Но была и явная радость. Была и гордость за неё. И мысль, что всё обошлось.
Ведь та, что рядом со мной без конца колебалась и рушилась, теперь понемногу начала взмывать ввысь.
То, что этот некогда столь истерзанный человек начал обретать силу, отчего-то радовало меня.
«…»
Намгун Ён посмотрела на меня снизу вверх женственным взглядом.
Когда мы оставались вдвоём, такие её проявления, казалось, случались всё чаще.
«Всё… всё в порядке. Ха-ха.»
Она снова переменила этот взгляд и решительно стряхнула мои руки.
Уже отворачивавшейся, я сказал ей:
«Если где-то болит — скажи. Ну, идём уже.»
А затем легонько похлопал её по заднице.
«…»
Намгун Ён на миг замерла, но всё же кивнула и зашагала дальше.
****
Намгун Ён тихо взобралась на дерево и оглядела гребень хребта, по которому им предстояло идти.
На душе становилось тревожно. Тут и там поднимался дым.
Она легко спустилась с дерева и сказала ждавшему Хан Соджину:
«…Придётся сделать большой крюк. Слишком много там людей.»
«…Эх.»
Нельзя было с уверенностью сказать, что поднявшие этот дым непременно враги.
Но ни Намгун Ён, ни Хан Соджин на такую возможность не надеялись.
По дороге к Чэнду они повидали слишком многое.
Оттого ли, что слух о нашествии демонопоклонников уже разошёлся повсюду? Люди, что редкими поселениями жили у подножий гор, исчезли, не оставив и следа.
И в маленьких деревушках, что попадались по пути, не ощущалось человеческого тепла.
Иные деревни лежали в руинах и пепелище, оставив лишь следы, — и о разыгравшейся там трагедии оставалось только догадываться.
В конце концов, то, что демонопоклонники стекаются в Сычуань, уже не было тайным слухом.
И в том, что их несметное множество, тоже не оставалось сомнений.
Если те, кто без всякого стеснения разводит костры посреди горного склона, — не демонопоклонники, то это, напротив, было бы странно.
Ясно было: это враг, которого следует обойти стороной.
«…»
И всё же Намгун Ён испытывала странное чувство.
Так нельзя было, но она замечала, что чем дольше приходится быть рядом с Хан Соджином, тем сильнее она втайне ликует.
К людскому несчастью она и вправду испытывала печаль. К этим стекающимся, точно насекомые, демонопоклонникам — ненависть.
…И при этом к Хан Соджину, что был рядом, она чувствовала нежность. Ей было так хорошо в это время, когда они были лишь вдвоём.
А главное, стоило подумать, что таких мгновений больше никогда не будет, — и они казались ещё дороже.
Может, потому она в него и влюбилась.
Оттого, что под этим небом, полным одних лишь трагедий, единственное место, где она могла ощущать счастье, — рядом с ним.
Даже трудности, что они одолевали вместе, с ним казались ей чуть ли не забавой.
Хан Соджин деревянной палочкой чиркал по земле, набрасывая карту Сычуани.
Намгун Ён удивлённо спросила:
«Ты и такое знаешь?»
«…Дядьки научили. Мы сейчас примерно вот тут…»
«…Старшие и вправду многому тебя научили. Один из них, говоришь, глава эмэйского отделения Кэбана?»
«…Да. Дядя Квак Ту. Он мне как отец.»
Намгун Ён сидела перед ним на корточках и вдруг обронила пришедшую на ум мысль:
«Кстати, я ведь только тогда впервые узнала, что ты родом с горы Эмэй.»
«…Кхм. С чего вдруг сейчас об этом?»
«А сам-то ты почему это от меня скрывал?»
«Не скрывал. Просто не говорил.»
«Ты что, всю жизнь рос на горе Эмэй?»
«Совсем ранние годы помню смутно. А в десять лет дядя приютил меня на горе Эмэй.»
«Значит, ты жил как нищий из Кэбана?»
«Считай, что так.»
«И до скольких лет?»
«Кажется, лет до восемнадцати так и жил.»
«Небось и милостыню просить мастер?»
«Что тебя так занимает?»
«Да нет… просто теперь, кажется, понимаю, отчего ты так складно говоришь.»
«…Хватит болтать ерунду, лучше смотри на дорогу. Мы примерно тут. Так откуда там поднимается дым?»
«Примерно от этого гребня и вот досюда…»
Намгун Ён снова сосредоточилась на деле и вместе с Хан Соджином наметила маршрут.
А когда план был выстроен и они уже собирались двинуться дальше, она вернулась к недавнему разговору:
«И всё-таки. Раз тебя подобрали старшие из Кэбана, почему же ты не вырос одним из них?»
На это Хан Соджин ответил:
«…Потому что не хотел попрошайничать.»
«Вот как? А по-моему, тебе это вполне подошло бы.»
«Что?»
«А, нет, не пойми превратно. Я про эту твою особую неспешность и невозмутимость. Глядя, как ты тратишь карманные деньги от госпожи Тан, и не скажешь, что ты жаден… Ведь среда, в которой человек вырос, всегда важна. Вот мне и стало любопытно: почему ты не пошёл по пути своего наставника, почему выбрал не предначертанную дорогу, а собственный путь.»
Хан Соджин покачал головой.
«Как я и сказал, история не бог весть какая. Просто мне не нравилось попрошайничать.»
«…»
Намгун Ён медленно отвернулась.
И лишь теперь смутно осознала, отчего так упорно цеплялась за этот вопрос.
Оттого, что сама она не могла выбирать так, как Хан Соджин.
Она без передышки бежала по пути, что проложил ей отец.
Пусть это и означало жить мужчиной.
«…Нет, Соджин. Это как раз непростая история. В детстве не можешь разобрать, что правильно, а что нет. А когда вырастаешь — уже слишком поздно. Я восхищаюсь тобой: наставник твой был из Кэбана, а ты всё равно выбрал иной путь. А посмотри на меня. Разве я не бежала всю жизнь по заранее уготованной колее?»
«Вот уж нелепицы такой я ещё не слышал.»
«А?»
«И где же в том, какая ты сейчас, та жизнь, что уготовил тебе отец? Глава семьи забросил свой род и шатается где-то на стороне. Я всего лишь свернул чуть раньше, а по мне, так это куда внушительнее — что ты, взвалив на себя весь род, всё равно поступаешь так.»
«…Пф!»
От этих слов и Намгун Ён прыснула со смеху.
А если подумать — и правда так?
Пожалуй, её бунт начался уже довольно давно.
…И то, что она носит женское бельё, — наверное, тоже продолжение всего этого.
Насмеявшись вдоволь, она кивнула.
«Ха-а… тогда, пожалуй, так оно и есть.»
Намгун Ён почесала нос.
«Соджин.»
«Что?»
«…А что у тебя за отношения с той особой?»
«…С кем?»
«С монахиней Чхонволь.»
«…»
Задав этот вопрос, Намгун Ён почувствовала, как на душе отлегло.
На самом деле, может, она и расспрашивала про гору Эмэй с самого начала лишь затем, чтобы задать этот вопрос.
И тогда же поняла, что за смутное чувство неправильности её всё это время терзало.
Хан Соджин, по его словам, не был близок с Чхонволь. Похоже, эти двое впервые встретились на Собрании Скрытого Дракона.
И вдруг — оба родом с горы Эмэй?
Насколько она знала, деревня у подножия Эмэй была не так уж велика.
Неужели в той маленькой деревушке они и вправду ни разу не пересеклись?