Моему благодетелю.
Снова сменилось время года.
В последние дни ветер разгулялся, и даже у воды не унимается мелкая рябь.
Хочу лишь одного — чтобы в душе у Вас, благодетель, царил неизменный покой.
Я по-прежнему в хлопотах. С тех пор как я ступил на путь цзянху, ни один день не проходил тихо.
Дело, о котором я писал Вам в прошлом месяце, завершилось без особых бед.
Не знаю, дошли ли до Вас, благодетель, ходящие в народе слухи, но я внёс посильную лепту в то, чтобы одолеть врага всего мурим — Дугу Чинмука.
Благодаря этому, кажется, и в мою душу пришёл небольшой покой.
Что всё это было бы невозможно без Вашего участия, благодетель, Вы наверняка знаете и без моих пространных описаний.
В последнее время многие поражаются моим свершениям. И мне лишь горько от того, что скрытая за ними жертва моего благодетеля остаётся никому не известной.
Я чувствую, что на этих Центральных равнинах и вправду немало безвестных героев.
Доводилось ли Вам видеть героя, что не может взять в руки меч? Мой ближайший друг — как раз такой герой; и именно он, тот самый друг, доставляет Вам эти письма. Вы друг друга почти не знаете, но у меня есть чувство, что вы двое схожи по складу.
Боюсь показаться навязчивым, всякий раз повторяя одно и то же. И всё же от этих слов приветствия я не откажусь.
Я не забуду, что семья Намгун всё ещё держится и что в самой её сердцевине пребывает милость моего благодетеля.
Благодетель.
Ступив на путь цзянху, я нередко не могу помочь семье напрямую, но временами до меня доходят вести через домочадцев.
Говорят, в последнее время в доме всё чаще слышится смех.
И такие мелкие перемены остаются в сердце куда дольше, чем то, что ко мне пришло новое прозрение.
Раз уж Вы, благодетель, всем сердцем радеете о семье Намгун, эту весть мне особенно хотелось Вам передать.
Как и всегда, прошу Вас — не перенапрягайтесь.
Если Вам что-нибудь понадобится — дайте знать; а если всё благополучно — желаю Вам просто мира и покоя.
Глава семьи Намгун, Намгун Ён, с почтением.
---------------------------------------
«…Хм.»
Я пристроился где-то в углу Сианя, жалко скрючившись, и вскрывал письмо Намгун Ён.
Что бы сказала Намгун Ён, увидев меня в таком виде? Ведь тот, кого она считает богачом, так сказать, «благодетель», сейчас, точно крыса, потрошит её письмо.
А всё-таки берёт за душу.
И правда, есть в Намгун Ён то, что открывается лишь через письма.
Будто узнаёшь неведомую прежде сторону друга — от этого было как-то странно на душе.
Такая чувствительная сторона, которую при мне она никогда не выказывает.
…Ну, поблагодарить меня и вправду есть за что.
Это ж сколько я ей всего натаскал.
…Вот только всё это я слал в надежде, что ты разберёшься с Демоническим культом. Не за просто так ведь слал.
Я вскрыл следующее письмо. Всего мне пришло два.
«…»
Во втором письме ничего особенного не было. Видно, не сумев сдержать желания похвастаться, она подробно расписала целую эпопею — от горы Чжуннань до Ланьчжоу.
Как она была сильна. Как одолела Третьего военачальника. Какую важную роль сыграла.
И при этом ловко, как бы невзначай, целиком опустила тот жалкий вид, что являла на горе Мумён.
Ну да ладно; но раз уж ты так этим гордишься.
И раз уж ты так благодарна мне, покровителю, — может, просто взяла бы да стала сильнее, а? Ну чего ты пятишься назад…
Я вцепился в письмо и задумался.
Раздумья были недолгими.
Если не выходит у Хан Соджина-друга, не выходит и у Хан Соджина — лекаря внутренних демонов… значит, остаётся только Хан Соджин-покровитель.
Надо решать быстро. Кто знает, сколько мы ещё пробудем в Сиане?
Стоит нам уехать отсюда, и перед Намгун Ён я снова смогу стоять лишь в положении друга.
Демоническому культу уже брошен настоящий вызов. Отныне Намгун Ён должна была без передышки становиться сильнее.
Станет она сильнее — и мне будет житься спокойнее, и Центральные равнины вновь обретут покой…
«…»
…А главное — мои мазохисты будут в безопасности. Ведь они точно так же на самом переднем крае.
Ладно, попробую впервые надавить на неё — мол, становись сильнее. Уж на это-то я способен, верно?
Советовать идти вперёд, когда не видно направления, — это занудство; но советовать идти вперёд, когда направление видно, — это уже наставление и поддержка.
Я почесал нос, заглянул в ближайшую книжную лавку и взял бумагу да кисть.
.
.
.
.
Главе семьи Намгун.
Да, время года всё углубляется.
Но волны в моей душе, как прежде, так и ныне, ни разу не покидали семьи Намгун.
Весть о том, что Вы, глава, обрели малый покой, приносит мир и мне.
К вестям о Намгун я всегда прислушиваюсь.
Одно бесспорно: благодаря Вашим свершениям, глава, имя Намгун, которого прежде все сторонились, вновь у всех на устах.
Это отрадная перемена, что и должна была наступить, но вместе с тем она внушает мне тревогу.
Ведь если имя вновь произносят вслух, значит, оно взошло на то место, где его вес подвергнут испытанию.
И всё же я верю в Вас, глава.
Однажды пробудившийся дракон уже не отходит ко сну.
Что имя Намгун впредь не станут трепать всуе — докажет тот путь, которым Вы, глава, идёте вперёд.
Я же по-прежнему буду оставаться на том же месте.
И всякий раз, как Вы, глава, будете делать шаг вперёд, звук этих шагов непременно достигнет и моего слуха.
И всякий раз я буду вновь убеждаться, что сделанный мною выбор не был ошибкой.
Вернуть семье Намгун былое величие.
Средства на поддержку вскоре соберутся.
Не скупитесь и потратьте их на добрую пищу, доброе жильё и добрую одежду.
Всегда желаю Вам мира и покоя.
Анонимный покровитель.
---------------------------------------
«…Ха-а.»
Намгун Ён сидела за столом и снова вздохнула.
Я лежал на кровати и наблюдал за ней.
Сколько же раз она бормотала себе под нос и вздыхала, перечитывая написанное мной письмо.
Мне стало отчего-то неловко, и я сказал:
«Думаешь, если так и будешь буравить его взглядом, там сами собой новые строчки появятся? Сколько ты ещё собираешься над ним просиживать?»
«Помолчи, тебе моих чувств не понять.»
«Ты хоть представляешь, до чего тошно смотреть, как здоровый мужик раскис, точно влюблённая девка?»
Я тыкал в самые больные места, лишь бы её унять, но…
«Что?! Ты… нет, ха… Ладно, забудь.»
Намгун Ён вспыхнула было от злости, но махнула рукой. И всё равно не отрывалась от письма.
А потом тихо приоткрыла мне и своё сердце.
«Дело не в этом — просто во мне через край переливается благодарность. Ты ведь и сам в долгу перед старейшинами Секты Нищих, так неужели не поймёшь меня? Ты же ради тех старейшин ступил на путь цзянху. В самый тяжкий мой час… именно этот человек протянул мне руку. Не будет преувеличением сказать, что я жив только благодаря ему.»
«…»
Не знаю, отчего в тот миг у меня защемило в груди.
В голове всплыл образ Намгун Ён — как, потеряв семью и едва держась, она принимает мою помощь.
И вдруг подумалось, до чего тяжела ноша трагедии, что легла на её плечи.
Сейчас она строит из себя сильную, а в глубине души — существо ранимое.
Сколько же всего она стискивает в себе, если только вот в такие мгновения из неё прорываются чувства.
Так, глядя на моё письмо, Намгун Ён опустила взгляд на свой стол.
А затем снова скомкала написанное ею письмо и швырнула на пол.
Я огляделся по сторонам.
Одних только смятых Намгун Ён черновиков набралось уже больше двух десятков.
И оттого, что мне становилось не по себе, и оттого, что она так терзалась над одним-единственным письмом, — во всём этом было что-то до странности жалкое, на что невозможно было смотреть.
Она была словно щенок, что изводится от страха: как бы одним неверным словом не оборвать привязанности своего покровителя.
И я хмуро проговорил:
«…Ён. Это уже противно.»
«Сказал же — помолчи, паршивец. Это как-никак… моя искренность перед покровителем, что отдал мне всё своё состояние.»
Да нет же, говорю тебе, мне от этого не по себе.
Но Намгун Ён добавила:
«А главное — оттого, что мне слишком совестно.»
«Совестно-то с чего? Да он, по-моему, только гордился бы, знай ты и дальше становишься сильнее.»
Это же не так сложно. Просто становись сильнее, ну пожалуйста!
На эти слова Намгун Ён сморщила переносицу. А потом долго, пристально смотрела на меня.
«…»
«…Ты чего?»
«Ничего, дурень ты этакий.»
«Да что именно-то?! И раз уж на то пошло — прими наконец пилюлю Чхоннён. Твой покровитель тоже был бы ра—»
«Я же сказал, больше её не принимаю.»
«Блять, да почему?!»
«Выругаешься на меня ещё хоть раз — набью тебе шишку на голове. И вообще, что ты понимаешь в мечах, чтобы меня поучать?! Раз тебе так нравится — сам и ешь! Я же говорил, что она мне будто не по нутру и больше есть её не стану! Отдай лучше Ма Кансо, он и то слабее меня! Что, у меня одного рот, что ли?! Ты хоть представляешь, как мне неловко перед всеми?!»
«Так тебе же говорили, что этот Ма Кансо стал сильнее тебя! А ты ещё и поединок ему бездарно проиграл!»
«Умолкни!»
Она разозлилась совсем как настоящий мужик, так что у меня даже язык отнялся.
Так и хочется врезать ей от души… да только отмолотят в итоге меня одного, так что и поделать ничего нельзя.
«У-у… вот же упрямый бык, честное слово.»
«Можно подумать, ты лучше. Не хочу я с тобой ссориться из-за такой ерунды, так что кончай зудеть! Ты мне не сварливая жёнушка, в самом деле.»
Я пыхтел от злости, и Намгун Ён пыхтела тоже.
Так снова прошло какое-то время.
И всё же этот упрямый бык, едва письмо было закончено, нехотя промямлил мне извинения и протянул его.
От этого её щемящего вида и у меня не осталось слов.
****
«Я сказал, что не хочу.»
«Ён.»
«Наставник, я уже всё решил.»
Намгун Ён в конце концов отослала прочь даже главу Врат Хао, что явился к ней.
Как же сильно лекарь внутренних демонов хотел с ней встретиться!
Честно говоря, расскажи она наставнику всё как есть — тот, пожалуй, принял бы её сторону.
Что лекарь внутренних демонов насмехался над ней. Что ей, живущей мужчиной, силой навязывал женскую долю.
Тогда наставник больше ни за что не завёл бы снова тот же разговор. Ведь в последнее время в колких речах главы Врат Хао сквозила растворённая в них теплота.
Потому-то она тем более не могла ничего рассказать.
Ведь и главе Врат Хао стало бы не по себе, а с Намгун Ён было бы ровно то же самое.
А главное — даже сама Намгун Ён проявляла к лекарю внутренних демонов последнюю милость.
Ведь, хотела она того или нет, а один путь он ей всё же показал.
Стоило вспомнить грубое издевательство того дня, и жажда мести вспыхивала всё та же; но, в отличие от прежних времён, теперь она могла хоть немного это стерпеть.
Как бы там ни было, сейчас не это было важно.
Оставив главу Врат Хао позади, Намгун Ён вошла в постоялый двор «Ёо».
Хан Соджин с рассеянным видом развалился на стуле.
«Который уже день, который день…»
Пробормотал он что-то невразумительное.
В последнее время он частенько вот так застывал в прострации. До чего же уморительно он при этом выглядел — Намгун Ён всякий раз при взгляде на него разбирал смех.
Как бы то ни было, и это сейчас было не важно.
Ей нужно было кое-что у него уточнить.
«Соджин.»
Хан Соджин невозмутимо поднял голову.
В последнее время он всё зудел ей — становись, мол, сильнее; и, честно говоря, не раз и не два ей хотелось его отлупить.
Можно подумать, ей самой не хочется стать сильнее?
…Просто, став сильнее, она уже не сможет оставаться рядом с ним — вот в чём всё дело.
Даже если отбросить то, что он ощутит себя преданным, узнав про её обман с полом, — стоит правде раскрыться, и им нельзя будет даже жить под одной крышей.
И без того досадно, что в последнее время к ним подселился ещё и Ма Кансо, — так отдаляться ещё сильнее уже нельзя.
Она упрямится лишь оттого, что хочет остаться ему другом, — а Хан Соджин, не желавший этого понимать, был ей несносен.
Хотя понять это он всё равно не мог.
Стоило Намгун Ён окликнуть его, как Хан Соджин хмуро отозвался:
«Говорю же, ещё не передал. Погоди немного. Вот из-за такого от тебя и любая девушка отвернулась бы, устав от тебя. Целыми днями, не зная усталости, заладил своё: передал ли, получил ли, — прямо песню из этого нытья устроил.»
Дело было не в этом. Намгун Ён высказала то, о чём думала всё это время:
«Покровитель ведь сейчас в Сиане?»
«…Э-э, что?»
Хан Соджин заметно растерялся.
И всё же на лице его читалось, что этого мгновения он рано или поздно ждал.
«Письма летают туда-сюда так быстро — не может же он быть где-то, кроме Сианя.»
«…Не пытайся выведать. Я—»
«Знаю: эта связь возникла лишь благодаря твоей заботе. Если подумать, я и сам мог бы выследить тебя и узнать, кто такой покровитель. Но не стал — потому что не хотел предавать твою заботу.»
«Е-если попадёшься на слежке, я больше ни за что не стану выполнять твои просьбы, и всё такое—»
«Собрался бы — давно бы уже сделал. Да расслабься ты.»
С досадливым выражением лица Хан Соджин почесал в затылке и, глядя на всё ещё стоящую перед ним Намгун Ён, спросил:
«Ну что?»
«…Соджин. Может, это… угостить тебя чаркой вина?»
«Не действуй на нервы, говори уже по делу.»
«В-в последнее время ты как-то грубоват со мной в словах и в поступках.»
«Это потому, что ты вообще меня не слушаешь.»
«…Не то чтобы я не слушал, — это ты не суёшь ли нос не в своё дело? Ты мне что, учитель? Ни Ма Кансо, ни монахине Чхонволь, ни госпоже Тан ты такого не говоришь — почему же только со мной так?»
«…Кхм.»
Хан Соджин отвёл взгляд, уходя от её вопроса. А затем спросил:
«Так что ты хотел сказать?»
«Слушай. Я так, просто спрашиваю. Если вдруг подвернётся случай… не мог бы ты передать покровителю, что я и вправду очень хочу с ним увидеться?»
«Что?»
«Как-то раз я уже заводил об этом речь, но он долго не давал ответа. Оттого-то мне и боязно снова затевать этот разговор. Но ведь мы сейчас вместе в Сиане. Как бы мне хотелось, чтобы он уделил мне хоть немного времени…»
«Нельзя. Он этого не любит.»
«Знаю. Прекрасно знаю. И всё же вот, прошу тебя. Мне невыносимо стыдно, что я даже лица своего благодетеля не знаю. И, и… скажи ему, что это не моя затея, а ты сам, глядя со стороны, не выдержал и предложил. А то передашь, будто это я придумал, — и он ещё, чего доброго, разозлится.»
Резко втянув воздух, Хан Соджин, будто решившись на что-то, свирепо спросил:
«Ён, можно задать тебе один-единственный вопрос?»
«С-спрашивай.»
«Вот только с чего ты вообще так рассыпаешься в благодарностях? Что такого ты от него получил?»
Намгун Ён нахмурилась и хотела было возразить, но Хан Соджин её опередил:
«Деньги там, вещи, что шлёт покровитель, — я ни разу не видел, чтобы ты хоть что-то из этого потратил, так с чего такая благодарность? Благодарил бы, потратив, — ещё туда-сюда, но благодарить, даже не потратив, — это что вообще такое?»
«В-важны ведь чувства, а не это. И вообще, полученные деньги я один раз потратил все до последней монеты.»
Глаза Хан Соджина широко распахнулись.
«Потратил, говоришь? Когда?»
«…Когда встречался с лекарем.»
О ком именно шла речь под словом «лекарь», можно было и не пояснять, зря сотрясая воздух.
У Хан Соджина отвисла и челюсть. А потом, моргнув пару раз, он проговорил:
«…Но ты хоть встречаешься с этим лекарем?»
«Н-нет, не встречаюсь.»
«Почему не встречаешься? Я же точно знаю, что деньги немалые. Ты сам говорил — это было всё состояние богача, разве нет?»
«Нет причин встречаться. Тебе об этом знать необязательно.»
«…Стало быть, все те о-о-огромные деньги, что дал тебе покровитель, ты целиком снёс лекарю, а после с этим лекарем даже не видишься? Так вот что за совесть тебя гложет?»
«С-Соджин. Успокойся. Тебе-то с чего злиться, разве это твоё дело?»
«Ха-ха! Да нет же! Нет! Просто мне за всё это до слёз обидно!»
Хан Соджин залпом осушил стоявшую перед ним воду и протяжно вздохнул.
«Эх, коли уж так транжирить, купил бы мне хоть чарку вина.»
«Да как же можно те драгоценные покровительские деньги менять на вино…»
«И это говорит тот, кто взял деньги да выбросил их на ветер?»
«Я-я же сказал, что на это есть причина!»
Хан Соджин судил обо всём так, будто она всё пустила по ветру, и это его поведение до того её задело, что Намгун Ён в конце концов вытащила из-за пазухи самое дорогое своё сокровище.
«Вот, гляди. Такое-то я как раз бережно храню!»
Хан Соджин непонимающе уставился на извлечённый Намгун Ён мешочек.
«…А это что?»
Намгун Ён неловко принялась развязывать мешочек.
Сокровище, которое она, бесталанная, берегла у сердца — слишком драгоценное, и жалко было тратить его на себя такую.
Снадобье, что она приберегала, чтобы пустить в ход в нужный час и в нужном месте.
Чувства покровителя она понимала прекрасно, но приберегла снадобье оттого, что, прими она его сейчас, ей вряд ли удалось бы усвоить и половину заключённой в нём силы.
Из него уже сочилось чудодейственное сияние.
Стоило раскрыть мешочек, как аромат наполнил весь постоялый двор «Ёо».
«Это Бессмертный корень, выводящий яд, из Сычуаньского клана Тан, и Нефритовая пилюля лазурного лотоса из секты Цинчэн.»
«…»
Хан Соджин, видно, поразился и застыл как вкопанный.
Намгун Ён поспешно затянула мешочек и спрятала его за пазуху.
«Не всё я пустил по ветру. А ещё судишь, толком ничего не зная.»
«…Ха-ха, ха-ха-ха!»
И тут Хан Соджин весело расхохотался. Хлопнув себя ладонью по лбу, он проговорил:
«Ну надо же, вот этого я не знал. И правда, есть-таки у тебя что-то, чем ты дорожишь, а?»
«Н-ну да. Вот же ты паршивец.»
Но неужели ей только почудилось, что в смеющемся Хан Соджине было что-то странно жуткое?
Хан Соджин со светлой улыбкой поднялся с места.
«Ён.»
«Э-э, что?»
«…Я замолвлю за тебя словечко перед покровителем.»
«А?»
«Скажу, что ты хочешь с ним встретиться. Постараюсь для тебя.»
«П-правда? С-с чего это вдруг?»
«Оттого, что в том, как ты дорожишь этими вещицами, чувствуется вся глубина твоих чувств. Так что имей это в виду.»
Хан Соджин, всё так же посмеиваясь, вышел из постоялого двора.
У Намгун Ён от странного, непонятного предвкушения переполнилась грудь.
.
.
.
И вот, три дня спустя, покровитель передал, что готов встретиться.