Есть вещи, которые разум отвергает, а тело всё равно принимает.
Есть чувство, что возникает, стоит ей встать перед Хан Соджином.
Рядом с ним она никак не могла считаться мужчиной.
И дело было не только в силе характера.
Самообладание, с каким он не жаловался ни на какую тяжкую работу.
Готовность принимать, не сваливая вину на других.
Присутствие, которое невозможно не заметить.
Смелость выступить вперёд в решающий миг.
Каждый его поступок тихо говорил сам за него.
С какого-то момента и Намгун Ён это понимала.
Она всё ещё вела с ним негласное состязание в мужественности, но с некоторых пор лишь подражала ему.
«Как бы поступил здесь Хан Соджин? Разозлился бы он сейчас?» — такие вопросы она то и дело задавала себе.
Ма Кансо, не зная этого, оскорбил Хан Соджина.
Ишь, важничает тем, что умеет махать мечом да побеждать в схватке.
Намгун Ён не могла этого стерпеть.
Хан Соджин — мужчина, который, будучи сиротой и нищим, сам создал себе опору, чтобы встать на ноги.
А значит, ни она, всю жизнь прожившая в почёте, ни Ма Кансо, живший на подаяния односельчан, не вправе спрашивать с Хан Соджина, достоин ли он зваться мужчиной.
Ма Кансо медленно поднял меч.
«А справишься? Ведь только что ни один твой удар меня не доставал.»
«Не хочешь браться за меч — дело твоё. Я всё равно нападу.»
«А настрой-то и впрямь переменился. Что, стоило оскорбить дружка — и на тебя снизошло прозрение? Хотя всё-таки вы оба, признаться, немного мерзковаты, а?»
Мерзко, значит.
Дружба с Хан Соджином была единственным сокровищем, что осталось у Намгун Ён.
И незаметно она стала для Намгун Ён самым дорогим, что есть.
Род сметён, родителей нет. Наставник тоже умер.
В таком положении немудрено было тронуться рассудком, но рядом был друг — и хотя бы поэтому она ещё могла улыбаться.
Об этом Хан Соджин наверняка не догадывался.
О том, как важна ей дружба с ним.
Да и сама Намгун Ён ни разу не пыталась заглянуть в её глубину.
Просто хотела, чтобы всё так и длилось как можно дольше. Просто эта дружба незаметно стала слишком дорога.
И вот это — мерзко, значит.
«Ты решил осквернить даже нашу дружбу? Не находишь, что это уже чересчур?»
Даже бойцы секты Чжуннань попытались остановить грубые выходки Ма Кансо, но и тот не мог совладать со своими чувствами.
«Когда двое мужчин так друг с другом носятся — разве не странно?»
А.
Из-за того, что я мужчина?
Он хочет сказать, что эта дорогая мне связь мерзка лишь потому, что я мужчина?
А будь я женщиной — было бы не мерзко? Неужели всё так просто?
Нас с Хан Соджином связывает дружба, которой нет дела до пола, — а ты этого не понимаешь?
«Да ладно, мерзко ведь. Ну что двое мужиков затеют.»
От прозвучавшего тогда голоса Хан Соджина Намгун Ён вздрогнула.
Быть может, эта дружба дорога лишь мне одной?
И только мне одной не кажется мерзкой дружба в таком виде?
Неужели у дружбы между мужчинами и вправду есть предел глубины?
Взять хоть женщин: подруги ходят под руку — а мужчинам, значит, так нельзя?
Тут Намгун Ён невольно усмехнулась. Похоже, изображать мужчину она ещё может, а вот мыслить в точности как они — это, видно, ей не под силу.
Ведь то, что понимал, наверное, и Хан Соджин, и уж точно Ма Кансо, оставалось для Намгун Ён непостижимым.
Впрочем, неважно.
Намгун Ён сплюнула кровь на землю и сказала:
«Хватит. Иду на тебя.»
Ма Кансо с мечом встал в стойку. «Тридцать шесть Мечей Небесной Реки».
Техника меча, что делит мир вокруг себя на тридцать шесть направлений.
Стиль тяжёлого меча, простой и оттого сложный: клинок доводят до совершенства, безупречно вонзая, взмахивая и отражая удары во всех тридцати шести направлениях.
Намгун Ён оттолкнулась от земли и вскинула внутреннюю силу.
Странно. Ощущение было странно иным.
Возможно, что-то переменилось в самом её настрое.
— Бах!
Однако эта перемена проявилась не сразу.
Намгун Ён обрушила на Ма Кансо приём за приёмом, но тот не двигался с места, будто врос обеими ногами в землю.
— Бах! Бах! Бах!
Тяжёлые удары Императорской формы меча обрушились на Ма Кансо.
С каждым взмахом меча по земле мело пыльным вихрем.
Может, оттого, что её прозвали бездарью? Даже бойцы секты Чжуннань, казалось, были поражены — видно, и этого хватило, чтобы превзойти их ожидания.
Разумеется, её боевое мастерство было не из низких. Но мир мурим широк, и с таким умением прозвище «бездарь» ей нечем было крыть.
И всё же — неважно.
Слева, по центру, справа.
Голова, пояс, ноги.
Она осыпала Ма Кансо всевозможными приёмами вперемешку, но тот упрямо отражал атаки Намгун Ён, не сходя с места.
— Бах!
«Глава. Не пробить. Выходит, победа за мной, нет?»
Меч, что стремится пробить, и меч, что стремится защитить.
В поединке тяжёлых мечей, где уловки редки, исход честно решается уже на первом же скрещении клинков.
Не пробил пробивающий меч — проиграл; не удержал защищающийся меч — тоже проиграл.
…
Намгун Ён, вся дрожа, вливала внутреннюю силу в сомкнутые клинки, но тяжёлый деревянный меч Ма Кансо не дрогнул. Не поддался ни на волос.
Будто рубишь мечом по стене.
— Бах!
Намгун Ён тоже не сдавалась и пускала в ход новый приём.
Овладей она Императорской формой меча в совершенстве — сумела бы разнести эту упрямую оборону целиком?
Наверное, сумела бы.
Как ни защищайся, но если переломить сам защищающийся меч — чем тогда обороняться?
Кто посмеет преградить путь императору? А Намгун Ён и хотела стать императором.
Как глава дома Намгун, она мечтала стать мужчиной, что ведёт за собой мужчин.
Но…
Мельком, поворачиваясь всем телом вместе с мечом, она скользнула взглядом по Хан Соджину.
И в голову лезли посторонние мысли, каким в поединке совсем не место.
Неужели наша с тобой дружба и правда мерзка?
Всё дело в том, что я мужчина?
…А будь я женщиной?
Если бы я была женщиной — это было бы не мерзко?
Тогда мы могли бы быть ближе?
И людских косых взглядов стало бы меньше?
И ты… дорожил бы мной, как тогда?
— Бах!
«Глава, говорю же, без толку… а?»
Она разжала упрямую хватку.
Клинок Намгун Ён, только что грубо давивший в лоб, скользнул и потёк по мечу Ма Кансо.
Впервые она отказалась от борьбы силы против силы.
Движение, в корне противное самой сути Императорской формы меча.
В стиле, где главное — встречать в лоб, крушить и давить, такому движению не место, и появиться оно не смеет.
Намгун Ён и сама не могла отрицать, до чего это неловко.
Будто она пятнала Императорскую форму меча, оставленную отцом, — традицию, что род Намгун передавал из поколения в поколение.
Но точно так же было и тогда, когда она наряжалась в женское.
Неловко, и не понимаешь, что вообще творишь, — и всё же.
…И всё же странным образом быстро привыкаешь. Кажется, будто и без подсказки знаешь, как надо поступить.
Как мне, женщине, вообще одолеть мужчину силой?
Разве не эту самую слабость она ясно ощутила рядом с лекарем внутреннего демона?
Стремление остаться другом Хан Соджина — таким, кого не назвать мерзким, — оказалось сильнее той невидимой, недостижимой цели: довести Императорскую форму меча до совершенства.
Намгун Ён честно, как положено, вскинула меч над головой и с силой рубанула вниз.
— Тук!
Но силы в удар она не вложила. Остался лишь Ма Кансо, застывший в напряжении в ожидании жёсткой атаки.
Деревянный меч вскользь чиркнул по открывшейся лодыжке Ма Кансо.
Не нужно пробивать. И она не станет пробивать.
И тогда удар за ударом, один за другим, стали всё глубже прошивать оборону Ма Кансо.
Ма Кансо, закусив губу, шагнул вперёд. Вышел из своей крепости навстречу Намгун Ён — видно, понял, что одной защитой не обойтись.
Первый удар — прямо и вверх.
Не в силах отделаться от въевшейся привычки, Намгун Ён упрямо ставит блок.
— Бах!
От столкновения поднимается клинковый ветер.
Следующий удар — с разворотом корпуса, слева.
Намгун Ён посмотрела на Хан Соджина. И следующее движение вышло само собой. Думая о нём, она положила меч плашмя.
По-хорошему следовало бы встретить удар Ма Кансо, поставив меч под прямым углом, но она выставила его наискось.
— Кр-р-рак!
Осыпая щепками, меч Ма Кансо скользнул по клинку Намгун Ён и взмыл вверх. Своя же атака ушла в пустоту, будто рассекла воздух, и Ма Кансо, похоже, растерялся.
У Намгун Ён по коже пробежали мурашки.
Что у неё есть такой выбор, она не могла вообразить ни разу в жизни.
Влево-вперёд-вверх. Вправо-вперёд-вниз. Справа. Слева-вниз.
Непривычными стойками и незнакомым чутьём она отводила в сторону каждый удар Ма Кансо.
От досады, что клинок всё не встречает отдачи, атаки Ма Кансо стали ещё грубее.
«Ах ты, подлый…!»
Какая уж подлость в учебном поединке, — и всё же с этим упрёком Намгун Ён была согласна.
У тех, кто владеет тяжёлым мечом, есть особое общее чутьё.
Растить силу и силой же сходиться в схватке.
Схватка, где, как в армрестлинге, важно лишь одно — кто сильнее. Но представь, что посреди армрестлинга противник вдруг пускает в ход подножку. Каково это, а?
Намгун Ён всю жизнь посвятила тяжёлому мечу, и оттого нынешние движения смущали и стыдили её, как когда-то женское платье, — но вот это биение в груди объяснить было трудно.
И вообще, если разобраться, никакая я не подлая.
Пока мы дрались с тобой один на один, я ещё могла сойти за мужчину.
…Но ведь сейчас за спиной у меня стоит Хан Соджин?
Разрисуй тыкву полосами и, может, кого-то и обманешь, будто это арбуз… но если рядом лежит настоящий арбуз — кого этим проведёшь?
В этот миг Ма Кансо резко выбросил вперёд очередной удар.
И снова, уходя от прямой схватки, она увела его удар в сторону.
«Опа!»
И тут Намгун Ён увидела, как раскрывается его верхняя защита.
Она неспешно занесла меч вверх.
Больше никаких уловок не нужно. Голова Ма Кансо осталась совсем открыта.
«Ха-а», — она спокойно выдохнула.
Этот удар она наносила уже сотни раз. Но вот так, без всякого напряжения, — впервые.
Намгун Ён легко опустила меч вниз.
— Бабах!!
Опомнившись, она увидела, что с её деревянным мечом сплелись три других, невесть откуда взявшихся.
Трое мужчин обступили Ма Кансо, заслоняя его собой.
Это были бойцы секты Чжуннань. Одним из них был старший ученик Чан Тхэгон.
«…Глава. Вы что, убить его собрались?»
«Что?»
«Наш Кансо, конечно, провинился, но… это уж как-то слишком…»
Намгун Ён растерялась.
Убить? Мне? Кого?
Ни настоящего клинка в руках, ни избытка внутренней силы.
Да она и меч-то опустила совсем легко.
«Ну это вы преувелич… а?»
И тут она увидела.
Как два из трёх деревянных мечей, что приняли на себя её удар, бессильно переломились.
«Кх-х!»
«Садись, я постою на страже.»
Один из них, видно, надорвался, слишком резко подняв внутреннюю энергию, — он тут же сел в позу и принялся выравнивать дыхание и ци.
Земля за спиной Ма Кансо была чуть рассечена, будто кто-то разок прочесал её граблями.
Отголоски поднятого её взмахом клинкового ветра всё ещё колыхали одежды бойцов секты Чжуннань.
Чан Тхэгон отряхнул руки и сказал:
«…Похоже, вы и не думали его убивать.»
«Кля-клянусь, и в мыслях не было!»
Чан Тхэгон посмотрел на землю за спиной Ма Кансо, с которой сошёл ещё один слой.
Намгун Ён тоже посмотрела. Это всё сделала я?
…
Затем он окинул Намгун Ён странным взглядом.
Будто спрашивая: и в этой бездари таилось такое?
Сложив руки в приветствии, он произнёс:
«Вас посетило прозрение. Мои поздравления.»
…Прозрение?
Что это было, ещё предстояло не спеша обдумать, но, как и сказал Чан Тхэгон, прозрение и впрямь где-то да случилось.
Ведь такой меч она видела впервые.
Чан Тхэгон легонько пнул ногой ошалело осевшего на землю Ма Кансо.
Ма Кансо заморгал, будто приходя в себя.
Затем он поднялся на ноги и сложил руки в приветствии.
«…Ты преподал мне урок.»
«Кансо.»
«…Преподали вы мне урок. И впрямь слухам в мире мурим верить нельзя. Теперь я ясно вижу: никакая вы не бездарь, глава. Может, прозвище „бездарь“ было такой же иронией, как у Хон Русона?»
Затем он поднял голову и коротко добавил:
«Всё, что я наговорил, было сказано сгоряча, так что не держите зла. За то, что оскорбил вашего друга, приношу извинения.»
…
Намгун Ён же лишь оторопело хлопала глазами.
Всё было как во сне. Реакция и поведение противника казались совершенно чуждыми.
По слову Чан Тхэгона зеваки разошлись, а Ма Кансо, пошатываясь, побрёл прочь.
Намгун Ён ошалело приняла всё это как есть и медленно обернулась.
Хан Соджин…
— Хвать!!
«А?»
В тот миг, когда она обернулась, Намгун Ён почувствовала, будто врезалась в огромную стену.
Опомнившись, она поняла, что Хан Соджин, ликуя, стиснул её в объятиях.
Её щека вжалась в его грудь.
«Ну вот!! Да ты что!! Можешь ведь!!»
«Со, Соджин…»
«Ах ты, зараза!! Вот же, ну ты и даёшь!!»
Таким радостным Хан Соджина она ещё не видела.
Он звонко хлопал Намгун Ён по спине, обнимал и кружил её на месте.
И лишь когда он совсем разошёлся, она поняла, что значило то самое: мужчинам так вести себя нельзя.
«От-отпусти! М-мерзко же!»
Намгун Ён выкрикнула это чуть ли не шёпотом. Хан Соджин, разумеется, не расслышал.
Вдоволь наликовавшись, Хан Соджин наконец отпустил Намгун Ён, подбежал к борозде, что она пропахала клинковым ветром, и снова принялся шумно охать.
«Нет, ты совсем рехнулся?! Земля же треснула, земля!! Ты так потом и небо расколешь, что ли?! Вот это да, честное слово!! Ну вот, я так и знал…!!»
И, глядя на ликующего Хан Соджина, она почувствовала, как в груди странным жаром поднимается что-то.
Если честно, вид радующегося Хан Соджина был ей слаще, чем впервые обращённое к ней благоговение бойцов секты Чжуннань.
Вот, значит, как он за неё радуется.
Хотя это его вовсе не касается — а он так…
Намгун Ён вдруг стало трудно дышать.
Может, это оттого, что сегодня она слишком туго затянула повязку.
Поединок уже кончился, а дыхание всё сбивалось сильнее.
— Тук. Тук. Тук.
Сердце гулко колотилось.
И вдруг она поняла: а ведь это и правда мерзко.
Мужчина, у которого сердце замирает при виде мужчины?
Намгун Ён и сама не понимала, отчего сердце бьётся так сильно. Это ведь наверняка просто дружба.
Ей ведь довольно и того, что они вместе.
Сейчас Намгун Ён не хотелось мучить себя тягостными мыслями.
А потому она подавила все прочие чувства и улыбнулась той улыбкой, что он ей вернул. И даже разок ввернула ругательство, которое совсем не шло её устам.
«Видал, балда!»