Чхонволь никак не могла сосредоточиться — вплоть до того мига, когда взошла на арену.
Не выветрившийся запах ядовитой росы всё ещё густо витал вокруг неё.
Когда она легла спать, место на лбу, где к нему прижались губы Хан Соджина, горело жаром.
Даже проснувшись, она чувствовала, будто парит в облаках, не в силах прийти в себя.
Она, как дурочка, всё трогала лоб и рассеянно смотрела в пустоту.
Сёстры по секте, заметив её странное поведение, шептались между собой, но поскольку в последнее время она и так вела себя чудно, даже это продолжалось недолго.
Чхонволь всё потирала лоб, то и дело вспоминая вчерашние события.
Когда она надела вуаль и спустилась в деревню у подножия горы Сун, чтобы успокоиться, всё казалось сном.
Трудно поверить, что вчера она ползла по этой самой дороге — по дороге, теперь истоптанной снующими людьми.
Неужели кто-то из них видел наши утехи и молчит?
Ведь нас точно никто не застал?
А иначе, стоило всему закончиться, тревоги одна за другой принимались грызть её, вселяя какое-то безразличие ко всему на свете.
Чхонволь мысленно прошлась по тропе, по которой шла вчера, перебирая в памяти то, что случилось с Хан Соджином.
Она не могла подобрать слов для невыразимого чувства восторга, испытанного при виде его искренности.
Её мятущаяся натура никуда не делась, и от этого сердце трепетало.
Хотя вчера её заставили заниматься столь низким и уродливым делом, в сердце Чхонволь осталось счастье, а не отвращение.
Разве бывают такие чистые «игры»?
Обычно после подобных «игр» всегда оставалось лёгкое чувство неловкости.
Подумав, что всё это — воспоминание, укрепившее её доверие к Хан Соджину, она на миг ощутила тепло в сердце.
Чхонволь прошла к холму за постоялым двором, туда, где стояла маленькая статуя Будды.
Слепой монах, которого она видела вчера, сидел там.
Чхонволь хотела было пройти мимо, чувствуя нарастающее напряжение при виде него, но монах заговорил первым.
«Доброе утро, благодетельница».
Чхонволь так и не сумела избежать разговора и ответила, запинаясь:
«А-а… Амитабха. Доброе утро».
«О? Это монахиня Чхонволь?»
Чхонволь вздрогнула и поёжилась. Да как он вообще мог её узнать?
«Вы… вы меня знаете?»
«Как мне не знать главную героиню Собрания Дракона и Феникса?»
Она хотела спросить, как он это понял, будучи незрячим, но молодой монах ответил первым:
«Закрыв глаза, узнаёшь многое. Пусть я и не вижу того, что передо мной, но различаю куда лучше кого бы то ни было».
Чхонволь свернула разговор с монахом, почитая великой удачей, что вчера всё же не пошла на попятную, пусть и неуклюже.
«Чхонволь!»
И когда она закончила прогулку и повернула обратно к храму, ей навстречу попалась старшая сестра Хёюль, которая её искала.
«Где ты была? Идём скорее!»
Когда она опомнилась, её уже утащили на арену турнира.
Она всё ещё была ошеломлена.
Даже перед бесчисленной толпой, скандирующей её имя, Чхонволь коснулась горячего лба.
Ожидая своей очереди, она перевела взгляд на трибуны.
Точнее — туда, где сидел Хан Соджин.
Она нанесла на него Отслеживающий Аромат, поэтому точно знала, где он.
Он был там.
Раньше только этот Отслеживающий Аромат поддерживал её тревожное сердце, но теперь сам факт того, что она им воспользовалась, мучил её совесть.
С тех пор прошло время, и запах неуклонно выветривался.
У неё было припрятано ещё несколько Отслеживающих Ароматов, но, похоже, стоило перестать наносить их на Хан Соджина.
Впрочем, запах всё равно исчезнет через месяц.
Чхонволь посмотрела на Хан Соджина.
Хан Соджин и сегодня смотрел на неё.
Их взгляды встретились, и окаменевшее сердце Чхонволь снова забилось жарко.
Хан Соджин впервые сжал кулак, желая ей ратной удачи.
Чхонволь тоже кивнула. Улыбка вперемешку со слезами едва не прорвалась наружу, но она сдержала её.
Теперь у неё появился тот, кто искренне в неё верил.
Появился дом, которого прежде не было.
«…Тан Соран из Сычуаньского клана Тан!»
Хан Соджин сказал, что поставил на неё всё своё состояние.
Раз так, Чхонволь должна заработать для него денег.
Раньше ей было довольно… неуютно оттого, что он разбогател.
Ведь число женщин, что тянулись к нему ради этих денег, множилось без счёта.
Но теперь всё было иначе.
Чхонволь добралась до самой сути человека по имени Хан Соджин, и тревожиться больше было незачем.
«Чхонволь из секты Эмэй!»
На оклик Чхонволь взошла на арену.
Напротив стояла Тан Соран, которую она когда-то уже побеждала.
Чхонволь сложила ладони в приветствии. Тан Соран сделала то же самое.
Их взгляды холодно встретились.
Тёмные круги под глазами.
Тан Соран и раньше держалась с Чхонволь холодно, но сегодня её напор был ещё жёстче.
…Это не имело значения.
Она собиралась победить… Хм?
«Начинайте!»
Едва ведущий выкрикнул это слово, энергия Тан Соран взорвалась с поразительной внезапностью.
— Бух!
От центра её фигуры поднялся буйный вихрь, извергая свирепый напор.
Все ахнули от неожиданности при виде этого.
В тот самый миг, когда все наконец поверили, что истинная героиня — Чхонволь, Тан Соран перехватила внимание.
Что?
«Так неужели…»
Хлоп, хлоп — одежда Тан Соран для боевых искусств затрепетала, вздымаясь от исходящей энергии.
В ответ на ледяное лицо Тан Соран Чхонволь тоже посуровела.
Тан Соран выглядела так, словно вот-вот расплачется.
Но промолчала. Ни о чём не спросила, ни в чём не стала спорить.
Такого от Тан Соран не ожидала даже сама Чхонволь.
На горе Эмэй, когда они сражались, она была другой.
Нет, даже во время Собрания Дракона и Феникса она ни разу не показывала подобного лица.
Словно последний кинжал, нацеленный на одну лишь Чхонволь — или, быть может, на финал.
Внутренняя энергия Тан Соран, что давила на всех, постепенно улеглась.
Однако буйный напор не слабел. Он стягивался в одну точку.
Огромная энергия собиралась и собиралась, стягиваясь в тело Тан Соран.
Зелёное сияние, лившееся из её тела, стало настолько отчётливым, что его разглядели даже ученицы, — и затем ушло обратно внутрь.
И тогда Чхонволь могла с уверенностью сказать, что увидела собственными глазами:
из глаз Тан Соран едва заметно заструился голубоватый свет.
В тот же миг настоятель Шаолиня и мастера всех сект и кланов, следившие за поединком, поднялись со своих мест.
«Так неужели…»
«Не может быть…»
«Это невозможно!»
Бойцов мурим, способных достичь уровня Вершины, на всех этих бескрайних Центральных равнинах — считанные единицы.
Кто-то — благодаря неустанной поддержке. Кто-то — благодаря чудесной встрече. Кто-то — благодаря усердию. Кто-то — благодаря таланту…
Как бы то ни было, все сходятся в одном: уровень Вершины доступен лишь тем, кого избрали небеса.
Даже восходящие звёзды, в которых никто не сомневался — что они станут лучшими Под Небесами, — нередко доживали до старости в отчаянии, упёршись в стену Вершины.
А иногда какой-нибудь безвестный, которого, казалось, небеса покинули, вдруг взмывал ввысь и переступал этот рубеж.
Одним прозрением человек преодолевает стену, и через свои прозрения боец мурим превращается в нечто самобытное, инородное, уже не вполне человеческое.
Боец первого ранга одолеет бойца второго, а боец второго — бойца третьего, но ни один боец первого ранга не посмеет и мечтать тягаться с Мастером Вершины, достигшим прозрения, — хоть умри и воскресни.
Эта область, что возвышается так несоразмерно, и есть Вершина, — и до нелепого сильным становится тот, кто её достиг.
«Старшая сестра… неужели…»
«Сдаюсь.»
Это было первое слово Тан Соран.
В тот миг, когда Чхонволь бросила взгляд на Хан Соджина, Тан Соран заговорила — с глазами брошенного щенка.
«…Чхонволь, я преодолела стену.»
Тан Соран оказалась той, кого избрали небеса.
Всё, мне конец.
Мне казалось, будто земля рушится под ногами.
Я поставил все свои деньги? Целый ящик золота?
Один ящик золота равен примерно десяти ящикам серебра.
Но на этом Собрании Дракона и Феникса, где вовсю кипели азартные игры богатейших торговцев, у меня не осталось ни единого ящика золота.
А я только что поставил всё…
Сам того не замечая, я вцепился себе в волосы и трепал их, пока не превратил в колтун.
Даже у дядек [из Секты Нищих] глаза округлились, как у перепуганных кроликов.
Я ведь ожидал, что Тан Соран рано или поздно станет Мастером Вершины, но почему так быстро?!
Быстро — это одно, но это уж слишком. Даже Чёрный Дракон ещё не пробил стену Вершины — так какого же чёрта?!
Дыхание участилось.
Потрясение удваивалось от того, что стену Вершины быстрее всех пробила именно она.
Голова шла кругом от столь внезапного события.
Из всех участников Собрания Дракона и Феникса я сам собой полагал, что если кто и переступит уровень Вершины, то первой будет Чхонволь.
В конце концов, раз уж в группе Ёнхун все уже перешагнули эту черту, я думал, что и Чхонволь вскоре доберётся.
…Но Тан Соран опередила её?!
Та самая девчонка?!
Та самая мастерица действовать людям на нервы достигла прозрения и поднялась до уровня Мастера Вершины?!
В тот момент Тан Соран повернулась в мою сторону, сжимая кинжал.
Я почувствовал, как на затылке дыбом встали волосы.
Она, весь день смотревшая усталыми глазами, вдруг широко улыбнулась мне, а затем снова развернулась к Чхонволь.
Мои деньги…
Мои деньги…!
Нет, точнее, деньги Намгун Ён…!
Что же мне делать с Намгун Ён?!
Я поспрашивал — говорят, Чхонволь разнесла её в пух и прах, и она заперлась у себя; как мне теперь поддержать её, когда я и этого-то сделать не могу?!
Всё, что я мог для неё сделать, — это вернуть ей деньги, но теперь и это невозможно.
Странное чувство вины закрадывалось в грудь.
В этот момент Тан Соран ринулась вперёд.
«Ха-а… Ха-а…!»
Чхонволь тяжело дышала.
Целая вечность прошла с тех пор, как она в последний раз ощущала перед собой громадную стену.
Это ощущение было ей знакомо лишь по урокам Мастера или Главы секты.
Но на этот раз, в отличие от тех времён, тревога подтачивала её изнутри.
Непредвиденная помеха возникла именно тогда, когда ей нужно было оправдать доверие Хан Соджина.
Чхонволь пыталась хоть как-то устоять, но её неумолимо теснили назад.
Она держалась, потому что не хотела сдаваться, даже зная — сколько ни бейся, ничего не выйдет.
«Поразительно.»
Голос Тан Соран донёсся откуда-то из густо разросшегося ядовитого тумана.
«Поразительно. Не думала, что ты это почувствуешь.»
«Ух…»
«Когда впервые встаёшь на стену, земля внизу кажется невероятно далёкой. Вот точь-в-точь как сейчас.»
— Вжик!
Из ядовитого тумана откуда-то вылетела игла и впилась ей в бедро.
«Ух!»
Чхонволь, притупив боль от укола, мгновенно отбросила тело назад, уворачиваясь от следующей атаки.
В голове был сумбур: нужно было гонять внутреннюю энергию, чтобы вывести яд, и одновременно выдёргивать иглу из бедра, и всё это — без передышки.
Она перебирала все способы применить свою внутреннюю энергию.
Сколько ни обостряла чувства, она не могла уловить Тан Соран.
Она думала, что в умении чуять противника не уступит никому, но теперь поняла, насколько ужасающей была разница в уровнях.
Чхонволь взмахнула мечом вбок, подняв ветер клинка.
Ядовитый туман на миг рассеялся, но тут же, словно обретя собственную волю, снова стянулся, застя ей обзор.
Неужели и я почувствую то же самое?
«Ха-а… Ха-а…»
А как же тогда Хан Соджин, который в меня поверил?
Хан Соджин доверился ей и поставил на кон всё своё состояние.
Ведь ещё вчера они предавались таким сокровенным ласкам…
«Ха-а… Ха-а…»
Чхонволь не хотела предавать это доверие.
Она ни за что не хотела видеть, как его глаза станут холодными.
Она огляделась. Ядовитый туман был густ, и ничего не было видно.
Выбор пришлось делать слишком быстро.
Сейчас больше всего она боялась разочаровать Хан Соджина.
В то же время она не могла пустить в ход Истребляющий Меч.
Ей не хотелось сейчас держать в руках клинок, отнимающий у людей жизнь.
…Но разве не нужно быть настолько грозной, чтобы подавить противницу?
Ей нельзя обнажить Истребляющий Меч — но разве справедливо, что противница пользуется ядом?
«Убей», — прошептал кто-то в сознании Чхонволь.
Руби с намерением убить. Даже так ты можешь не выиграть.
«Ха-а… Ха-а…»
Собираешься потерять всё? Ты ведь знаешь, зачем Тан Соран это делает, верно?
А одержимость всё не отпускала Чхонволь: пустить в ход Истребляющий Меч она не могла, но сломить противницу была обязана.
И для Чхонволь тоже началась запоздалая мука.
Это всегда было для неё вопросом.
Почему секта Эмэй вообще учила мечу? Зачем брать в руки меч, следуя принципу неубийства?
Почему настаивают на Технике меча Шаоян, когда разрушительный Истребляющий Меч по-прежнему существует и передаётся ученицам внутреннего круга?
Ей становилось душно.
Эта техника меча сужала её возможности.
Сделай она так — было бы действеннее. Сделай эдак — разрушительнее.
Быть может, эта свобода и таилась в Истребляющем Мече — и потому техникой, что подходила ей лучше всего, как раз и был Истребляющий Меч.
Нельзя бояться нарушать запреты.
Нарушать собственные убеждения — вот это беда, а вот следовать запретам, в которые сам не веришь, — попросту глупо.
Разве не этому научил её Хан Соджин?
Сколько избавления и свободы принесли ей запретные деяния, что она творила вместе с ним?
Сознание Чхонволь опустело даже посреди ядовитого тумана.
По мере того как прозрение углублялось, она всё глубже погружалась в собственные мысли.
Неубийство не должно превращаться в запрет.
Это путь и мировоззрение, но не самоцель.
Природа меча не меняется в зависимости от обстоятельств.
Бойца не должны стеснять рамки техники.
Не стоит выбирать неубийство лишь потому, что это Техника меча Шаоян, и не стоит выбирать резню лишь потому, что это Истребляющий Меч.
Меч — всего лишь меч, а правила и запреты существуют только в сознании человека.
В тот миг, когда человек становится одержим приёмом, его настигает это разочарование.
Ей незачем оглядываться на Мастера. Незачем оглядываться на Главу секты.
Она должна стать свободной.
…Разве Хан Соджин не принимает её такой, какая она есть? Он примет её, каким бы уродливым ни был её облик.
— Фью-у…
Чхонволь ощутила, как в её даньтяне расцветает энергия, о существовании которой она и не подозревала.
В тот миг, когда её тело приняло прозрение и вобрало пришедшие с ним образы, внутри начала разворачиваться энергия — глубже и чище прежней.
Энергия, хлынувшая из тела, стала разгонять ядовитый туман.
Густая пелена, которую не могли развеять никакие вихри клинка, начала рассеиваться.
Ещё совсем чуть-чуть.
Что-то приближается.
Чхонволь протянула руку навстречу тому рубежу.
Она должна оправдать доверие. Она должна одолеть противницу.
Ей не хотелось стать щенком, что приносит одни разочарования.
— Кр-рр!
Внутренняя энергия вырвалась наружу.
Трибуны ревели криками и воплями всевозможной публики.
Сырая, необузданная энергия, вдвое мощнее той, что выпустила Тан Соран, сотрясла гору Сун.
На этот раз настоятель Шаолиня и главы сект не смогли даже подняться со своих мест.
«А-а…»
Это отрадное чувство.
Это ощущение освобождения.
Чхонволь поняла.
Она тоже преодолела стену.
«Закончила?»
В этот момент кто-то обратился к Чхонволь.
Чхонволь, ещё в оцепенении, моргнула.
Тан Соран стояла прямо перед ней — тихая и неподвижная.
«А?»
Пока Чхонволь приходила в себя — бух! — что-то толкнуло её в низ живота.
Чхонволь беспомощно качнулась назад и упала.
«Ах!»
Позади не осталось ни помоста, ни опоры — и ей пришлось позорно рухнуть, как дурочке.
— Бух.
Когда она наконец опомнилась, Тан Соран стояла на арене, а Чхонволь — нет.
После глубокого прозрения, показавшегося целым днём, она пришла в себя — и выяснилось, что прошло совсем немного времени, и… она всё ещё была посреди турнира.
«Победитель! Тан Соран из Сычуаньского клана Тан!»
Ведущий громогласно объявил результат.
«А…??»
Глаза Чхонволь задрожали.
«О-о, Хозяин…»
Как только турнир завершился, Чхонволь, не в силах больше сдерживаться, поспешила отыскать Хан Соджина — всё ещё бледная как полотно.
Хан Соджин сидел с отсутствующим видом, приоткрыв рот, с лицом человека, из которого высосали душу.
Мысль о том, что она предала его доверие, мысль о том, что он в ней разочаровался, — от этого внутри всё сжималось.
Чхонволь прикусила губу, затем схватила Хан Соджина за запястье и увела его в узкий проход между строениями.
«О-о, Хозяин… Я, я правда ужасно виновата…»
Чхонволь никогда прежде не чувствовала себя так.
Ей казалось, что даже те минуты, когда её отчитывала Глава секты, были не так страшны.
Она не знала, как всё исправить, а тут ещё и закончилось вот так.
«Я, я как-нибудь всё отработаю. А? Толь… только, пожалуйста, не надо меня ненавидеть…»
«Всё хорошо…» — прошептал Хан Соджин.
Его потухшие глаза слабо изогнулись.
«Ха, ха-ха! Да в чём же тут твоя вина?»
«Но…»
«Кто же мог знать, что Тан Соран пробьёт стену уровня Вершины? Просто не повезло.»
«Да ты ведь и сама её перешла — за это мне хочется похвалить тебя ещё сильнее.»
Его глаза говорили правду.