«Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.»
Чхонволь с наигранной улыбкой утешала дрожащую от страха деревенскую женщину.
«Ох, что же с нами будет… что же!..»
«Доверьтесь нам. Мы вас защитим.»
Хоть слова эти и были сказаны ради них — но, должно быть, оттого, что положение дошло до крайности…
«Правда, вы правда нас защитите? Чхонволь, ведь так?»
«…»
«Нам ведь и правда не о чем беспокоиться!..»
«Да.»
Однако успокоившихся было мало — куда больше оказалось тех, кто бросал на неё колючие взгляды.
Словно они пеняли: «Сколько же подношений мы приносили все эти годы», словно понукали: «Разве защищать нас — не ваш долг?», словно допытывались: «За что нам терпеть весь этот ужас?»
Чхонволь всё понимала.
Ведь человек по природе своей — существо столь уродливое и себялюбивое.
Ведь проще бранить не захватчика, а того из своих, кто не в силах этого захватчика прогнать.
Ведь искрам заплутавшего страха больше некуда было отскочить. Причин, должно быть, хватало.
Как бы то ни было, она молча принимала их недовольство.
В душе она давно уже не видела в них людей. Всего лишь звери.
Звери, что, загнанные страхом, скалят зубы и вгрызаются в того, кто ближе всех.
Разве зверь — только злодей? Есть и звери уродливо-добрые, у которых недостаёт смелости даже на то, чтобы выказать свою злобу.
И тем сильнее она чувствует, каким особенным человеком был Хан Соджин.
Даже здесь, где его нет, чувства к нему становятся только глубже.
И как же, скажите на милость, прикажете жить среди этих зверей?
Лишь рядом с Хан Соджином она хоть как-то способна дышать.
«Знаю, на душе у всех вас неспокойно.»
Чхонволь, спокойно принимая устремлённые на неё взгляды, заговорила:
«Но здесь не одни лишь мы, соученицы. Наставница и многие старейшины уже бьются, не щадя себя. И это ещё не всё. Виднейшие люди Общества Скрытого Дракона, к которому принадлежу и я, тоже уже прибыли сюда.»
Разве спокойствие и терпение, что она сейчас являла, не выглядели плодом духовного подвига?
Глядя, как она в ответ на любое недовольство лишь улыбается, наверняка нашлись и те, кто подумал: всё же она достойна звания наследницы секты Эмэй.
…А ведь всё было не так.
Она попросту ставила их ниже букашек, и всё это было лишь маленьким представлением ради Хан Соджина.
«Общество Скрытого Дракона явилось сюда не сражаться, а положить всему конец. Мы непременно разберёмся и с корнем зла, что сеет здесь смуту, и с Пэк Сахёном, что устремился к Чэнду. А потому прошу вас: хотя бы в этот миг доверьтесь нам. Оставьте тревоги и берегите себя здесь.»
От этого уверенного заявления лица их наконец немного смягчились.
Оставив их в храме, Чхонволь вышла наружу.
Храм секты Эмэй, куда прежде мужчинам вход был заказан, теперь кишел людьми.
И стар и млад — все жители деревень у горы Эмэй до единого укрылись за монастырскими вратами.
Не настолько уж важна была традиция, чтобы бросить их на произвол судьбы, когда вторгаются полчища приверженцев Демонического культа.
А оттого, что народу набилось столько, Чхонволь было трудно отыскать место, где можно перевести дух.
Чхонволь перебирала чётки.
«…»
Не оттого ли, что вспомнилась их с Хан Соджином забава? Что-что, а для сохранения душевного покоя не было ничего лучше этих чёток.
Посторонние мысли рассеивались, оставляя лишь смущение.
«Наставница!»
В этот миг раздался юный голосок.
Чхонволь почувствовала, как за её ногу уцепилась маленькая девочка.
Это была Хонхва, ученица третьего поколения.
Лицо её было решительным, но под этой решимостью угадывались затаившиеся страх и тревога.
Причиной тому, судя по всему, было ранение Хеюль — наставницы Хонхвы, то есть старшей соученицы самой Чхонволь, первой ученицы секты.
Понадеявшись на своё жалкое умение, она полезла на рожон — и адепты Демонического культа снесли ей правую кисть.
И это ещё был не худший исход.
Несколько учениц секты уже встретили смерть, а кое-кто лежал без чувств, не приходя в сознание.
Во всём этом Чхонволь испытывала сложные, противоречивые чувства.
И облегчение — и раздирающее грудь смятение…
«Хонхва. Я же велела тебе не выходить.»
«…Не хочу. Рядом с другими детьми ещё страшнее. Они только и делают, что плачут. А я не плачу. Поэтому побуду рядом с вами, наставница.»
Слова звучали твёрдо, но Хонхва отчаянно искала взрослого, рядом с которым было бы спокойно. А оттого, что та, кто прежде давала ей эту опору, — её наставница — пала, девочка липла к Чхонволь ещё сильнее.
Вдруг вспомнилось, что Хонхва была неравнодушна к Хан Соджину. Быть может, она жаждала отцовского тепла, которого ей, наверное, так и не довелось узнать.
«Тогда ступай не ко мне, а вон к тем старшим», — сказала Чхонволь, указывая на мужчин, что сидели на веранде.
«…Не хочу. Они вечно злятся, страшные.»
«А как же почтенные старики из Секты Нищих?»
«…Старики из Секты Нищих добрые, но вечно все в грязи… и совсем уж деды…»
Ей хочется мужчину такого же молодого, как Хан Соджин? Такого, в ком можно почувствовать старшего брата?
Заметив проходившего мимо Ма Кансо, Чхонволь предложила Хонхве:
«Тогда, может, вон дядя Ма Кансо?»
«…А зачем мне тот дядя?»
«Просто вспомнилось, как наша Хонхва была неравнодушна к дяде — хозяину кожевенной мастерской.»
«…И при чём тут тот дядя? Он видный, конечно, но с дядей из кожевенной мастерской его совсем не сравнить.»
Чхонволь всё-таки не удержалась от улыбки.
За разговором с Хонхвой мысли о Хан Соджине нахлынули только сильнее.
Хонхва спрашивает:
«Наставница. А дядя из кожевенной мастерской… теперь на гору Эмэй уже не вернётся?»
Чхонволь присела перед ней на корточки и взяла маленькие ладошки Хонхвы в свои.
«Что, так сильно по нему скучаешь?»
«…Да. Наставница, а вы не могли бы попросить его вернуться хоть разок? Если он приедет, скажите ему, что впредь я буду звать его не дядей, а старшим братом.»
«Нашей Хонхве уже пора бы… оставить эти мечтания.»
«…Вы, наставница, недолюбливали его — мол, некрасивый да бедный, — а я нет.»
Чхонволь убрала прядь волос с лица Хонхвы. А затем ласково проговорила:
«…Нашей Хонхве через два-три года исполнится пятнадцать. Возраст, когда упрямятся, уже позади. Понимаешь, о чём я?»
«…»
«Надо забыть. Есть люди, которых приходится забывать.»
Глядя на кивнувшую Хонхву, Чхонволь поднялась.
Вдруг Хонхва спросила:
«Наставница… а как это у вас всегда получается быть такой доброй?»
«…»
«Демонический культ вон надвигается, а у вас ни тени страха, ни тревоги — даже удивительно.»
«Потому что мне есть куда возвращаться.»
Потому что есть объятия Хан Соджина.
«Что?»
Глядя на Хонхву, Чхонволь светло улыбнулась.
«…Я о секте Эмэй. Ну а теперь у меня и свои дела есть, так что отпусти-ка меня.»
.
.
.
«Я уже говорила об этом. У нас нет возможности и дальше терять время. Нужно ударить по Пхачхонсу. Нельзя же только обороняться и уповать на то, что этот натиск сам собой иссякнет.»
В зале для медитаций, где собрались все, Чхонволь настаивала, повысив голос.
Наставница хранила молчание, а Муволь Сатхэ смотрела на Чхонволь.
«…Воль, разве ты не видела своих соучениц?»
«…»
«По всей горе Эмэй мы бьёмся, опираясь на выгодную местность, что заняли, — и всё равно несём такие потери. Я понимаю, что покончить со всем быстрым натиском значило бы подсобить Чэнду, но какой в том прок, если секта Эмэй при этом падёт?»
«Но!..»
«Я не говорю, что не стану тебя слушать. Я лишь прошу подождать ещё немного. Пока чаша весов не склонится. Пока мы не обгрызём их ещё чуть-чуть и усталость их не накопится.»
Возразить на это было особо нечего.
В отчаянной надежде на поддержку Чхонволь взглянула на Тан Соран, но та хранила молчание.
Такое её поведение попросту ошеломляло. Неужели она не тревожится за Хан Соджина? Или за Сычуаньский клан Тан? Как можно быть настолько невозмутимой?
Когда совет закончился, Чхонволь и Тан Соран вышли из зала для медитаций.
Каждое мгновение без встречи с Хан Соджином было для Чхонволь пыткой.
И эта её звериная ярость искрой отскочила на Тан Соран.
«Старшая.»
Тан Соран оборачивается.
«Отчего вы молчали? Поддержи вы меня — наверняка многое сдвинулось бы к лучшему.»
«…Ты что, не слышала слов главы секты?»
«Тогда позвольте спросить в ответ. Вы, старшая, и вправду полагаете, что вот так, одной обороной, мы сможем их обгрызть? Что усталость их станет накапливаться? Вы же сами видели, как их много.»
«…»
«Так это ничем не отличается от открытой войны! Какой глупец станет принимать бой настолько честно?! Как всегда действовало Общество Скрытого Дракона, нужно бить в слабое место и резко теснить. Отыскать Пхачхонсу и отсечь ему голову — вот что быстрее и вернее!..»
«А есть ли уверенность, что Пхачхонсу удастся одолеть?»
«Пусть и нет — идти-то всё равно надо, разве не так? Иначе до возвращения к хозяину лавки уйдёт ещё больше времени.»
«А если, перегнув палку, ты падёшь от руки Пхачхонсу, то, может статься, не вернёшься уже никогда.»
«Те же слова верну вам сполна. Ровно то же будет, если хозяин лавки падёт от руки Пэк Сахёна.»
«Я верю молодому господину.»
Эти слова кинжалом остро кольнули Чхонволь в грудь.
«…Звучит так, будто кто-то хозяину лавки не верит?»
Чхонволь шагнула к Тан Соран. Та же, ничуть не уступая, холодно смотрела на неё снизу вверх.
«А разве не так?»
«Не повторите ли ещё раз?»
«Ты ведь и ревнива, и подозрительна, да и собственница изрядная. А если взглянуть с другой стороны — не оттого ли ты так извелась, что не веришь молодому господину?»
«…Вам, старшая, этого не понять. Всё моё поставлено на хозяина лавки — так не странно ли было бы вовсе не тревожиться?»
«Ты смотришь на человека как на вещь?»
Чхонволь стиснула зубы.
«Что ж, поступай как знаешь. Веришь ты молодому господину или нет — мне до этого дела нет. Но я молодому господину верить буду. А потому не пытайся втянуть меня в свой безрассудный замысел.»
Тан Соран прошла мимо Чхонволь.
Оттого ли, что нервы были на пределе? Или оттого, что рядом не было Хан Соджина, способного унять её сердце?
В спину уходящей Тан Соран Чхонволь всё же бросила:
«…Вот потому-то хозяин лавки вас, старшая, и не выбрал.»
Нога Тан Соран замерла на месте.
«Вечно вы только и оглядываетесь на других, оттого и не умеете желать по-настоящему… потому-то и уступили его мне.»
Это был удар, приготовленный для Тан Соран, которая вечно её задирала.
Тан Соран глубоко вздохнула — и вдруг разразилась смехом.
А затем обернулась к Чхонволь.
Шаг за шагом она подошла вплотную и, глядя на Чхонволь снизу вверх, шепчет:
«…Выбрал? И кого же это выбрали?»
«Меня. Меня выбрал хозяин лавки.»
«…Не смеши. Ты монахиня. Или не знаешь, что у тебя нет будущего? Молодой господин хочет детей — как ты ему их родишь? Как это сделает наследница секты Эмэй?»
«…»
«Уж не задумала ли ты, чтобы тебя изгнали из секты, а после схорониться где-нибудь? Думаешь, не найдётся тех, кто явится за тобой, когда твой даньтянь будет разрушен, а меридианы перерезаны? Ты ведь нажила себе целую свору врагов из тёмных кланов, затаивших на тебя злобу. И тогда даже молодой господин окажется в опасности, разве нет?»
«…Кажется, это не то, о чём стоит печься вам, старшая.»
«А вот и нет, Воль.»
Тан Соран улыбнулась.
«Воль, как думаешь, зачем я всё это делаю?»
«…Что?»
«Отчего, спрашиваю, я разъезжаю по всем Центральным равнинам и бьюсь с Демоническим культом? Я не из тех, кто носит в груди долг и рыцарскую честь, — я, как ты верно подметила, всего лишь женщина, взращённая в неге. Так зачем же такая, как я, тянет хлопотную должность главы Общества Скрытого Дракона?»
«…Чтобы не разлучаться с хозяином лавки —»
«Пфф.»
Тан Соран расхохоталась. В сердце Чхонволь мало-помалу стала просачиваться тревога.
Тан Соран впилась в Чхонволь взглядом. А затем говорит:
«…Что ж, можно счесть и это одной из причин. У меня с молодым господином есть один уговор.»
«Уго… вор?»
«Если я стану главой Общества Скрытого Дракона и буду ему служить… он исполнит одно моё желание. Любое, какое ни попрошу.»
Сердце Чхонволь заколотилось. И кулаки её понемногу сжимались всё крепче.
Тан Соран шепчет:
«Собираюсь попросить молодого господина взять меня в жёны.»
— Хвать!
Чхонволь, сама того не заметив, схватила Тан Соран за горло.
Но Тан Соран по-прежнему безмятежно улыбалась.
«Я и у отца получила согласие. И молодой господин, с его-то характером… согласится. Сколько смертельных рубежей я преодолела. Сколько лет я трудилась как глава Общества Скрытого Дракона. Как глубока искренность, что я ему явила.»
«Ха-а… ха-а…»
Так вот, значит, отчего Тан Соран так исступлённо старалась. И к бесчисленным гостям, что являлись без конца, она не гневалась, а встречала всех улыбкой…
Хотелось стиснуть руку. Но последние остатки рассудка удержали её.
Ведь способности Тан Соран были сейчас большим подспорьем на передовой.
Тан Соран спросила:
«Каково тебе, Воль?»
«Старшая…»
«Чем усерднее ты стараешься… тем ближе я к своему желанию.»
«…Наставница?»
В этот миг откуда-то возникла Хонхва и окликнула Чхонволь.
И хватка Чхонволь ослабла.
Но глаз от Тан Соран она отвести не могла. И Тан Соран — тоже.
Тревожно семеня, Хонхва подбежала и вцепилась в ногу Чхонволь.
«Наставница, не… не надо драться…»
Но сейчас она не слышала даже слов Хонхвы.
Тан Соран следовало кое о чём предостеречь.
«…Старшая, если вы и вправду так поступите.»
«Да, именно так и намерена.»
«…То знайте: тогда я вас, старшая, убью.»
Хонхва, словно поражённая, судорожно втянула воздух. Не совладав с испугом, она вздрогнула, а затем развернулась и убежала.
А сама Тан Соран, которой была брошена угроза, снова рассмеялась.
«Ты не сможешь», — уверенно сказала она.
У Чхонволь вырвался лишь язвительный смешок.
«Думаешь, я и правда не смо—»
«Потому что тогда ты потеряешь молодого господина.»
Сердце оборвалось.
«Ведь убей ты меня — и молодой господин ни за что не полюбит такого зверя, как ты.»
Тан Соран развернулась и ушла.
Чхонволь ещё долго стояла на том же месте, застыв столбом.
«…Такого зверя, как я…»
Она одна пережёвывала про себя эти слова.