Я смотрел и не мог вымолвить ни слова.
Рот застыл и по-дурацки приоткрылся.
Ощущение, будто ребёнок, за которым мне приходилось приглядывать в каждой мелочи, вдруг сделал первые шаги.
Этот пронзительный шок трудно было описать.
Та, что вечно твердила «не хочу», «ни за что», «я мужчина», предстала в своём истинном облике.
Во всех Центральных равнинах об этом существе знаю только я один.
Оттого мне казалось, будто я повстречал единорога.
Но, как-то по-своему истолковав моё молчание, Намгун Ён смущённо опустила голову.
Мы стояли друг перед другом, оба сконфуженные и неловкие.
«…Зачем вы меня остановили?»
Опустив голову, она чертила носком по земле.
Одежда, говорят, красит человека, так ведь?
Наверное, эта поговорка тут не к месту, но стоило ей сменить платье — и даже движения стали женственными.
И это будило что-то внутри меня.
Ощущение, будто я совратил в женщину то существо, что до смерти не желало признавать себя женщиной…
«Ох!»
Отбросив всё изумление, я вдруг опомнился.
Намгун Ён набралась смелости. И её чувства мне известны.
Я ведь сам во всеуслышание заверил: как женщину, тебя тоже вполне могут выбрать.
Оттолкнуть её сейчас — такого выбора у меня не было.
Хотя бы ради того, чтобы она выбрала жизнь женщины, я должен был вознаградить первые шаги Намгун Ён.
* * *
«…Зачем вы меня остановили?»
Хан Соджин ошеломлённо смотрел на неё.
Намгун Ён никак не могла вынести этот взгляд.
Ей хотелось забиться в мышиную нору. И всё же от этого откровенного взгляда, какого ей не досталось бы, будь она мужчиной, сердце колотилось.
Дыхание сбивалось.
Что такое, снова в меня влюбился? Вот же болван…
Про себя она так его бранила, но уголки губ подрагивали.
К нему она испытывала самые разные чувства.
Ей так совестно. Гложет вина. И вместе с тем он кажется дураком. Это смешно. Это тешило торжеством.
…И снова замирает сердце. Она счастлива. Если встреча на этом не оборвётся, ей не терпелось узнать, что будет дальше.
«Ох!»
Хан Соджин, млевший от её красоты, вдруг пришёл в себя.
Он вздрогнул, и от этого будто и сама Намгун Ён опомнилась.
Если подумать — да что я вообще вытворяю?
Если разобраться, я, поддавшись на россказни лекаря внутренних демонов, продолжаю это извращённое действо.
Так кто тут болван, если не я сама?
Ноги — с разрезами по бокам, и стоит подуть ветру, как они открываются напоказ; руки тоже оголены слишком уж сильно.
Одежда, что она впопыхах купила и надела, теперь, если приглядеться, оказалась до неприличия откровенной.
Она впервые в жизни надела такое, а потому вдруг ужасно смутилась.
И как только женщины ходят в таком? И грудь ведь слишком заметно очерчена, разве нет?
«Е-если у вас не было причины, то я, пожалуй, пойду. Р-рада была повидаться после долгой разлуки.»
Намгун Ён хотела было повернуться, чтобы уйти.
— Хвать!
Тогда Хан Соджин рефлекторно её удержал.
Намгун Ён и прежде не раз соприкасалась с Хан Соджином, но таким горячим это касание было впервые.
«Го-госпожа.»
Госпожа.
От этого слова сердце крепко сжалось.
Обращение, от которого она отреклась на всю жизнь.
Я замечала это ещё в прошлый раз — он и вправду видит во мне женщину.
«Н-не найдётся ли у вас времени?»
«…»
«Понимаю, что это неожиданно, но разве не сегодня в Сиане проходит Праздник фонарей? Е-если вам не с кем его встретить, то, пользуясь случаем, мы могли бы неспешно всё посмотреть и поговорить о том, чего не успели… х-хоть немного.»
«…»
Намгун Ён не знает, как женщине следует вести себя с мужчиной.
Зато она знает, как мужчина смотрит на женщину.
Вращаясь среди мужчин, она наслушалась множество грязных и назойливых баек о том, как они соблазняют женщин.
Потому она знала и то, что, кивни она сразу, будет выглядеть доступной женщиной.
Такие мысли были ей непривычны, но ей не хотелось, чтобы он счёл её доступной.
«Я-я вообще-то немного занята.»
Тогда Хан Соджин, будто не собираясь отпускать, сжал её запястье ещё крепче.
«Госпожа. Не надо так.»
А ещё она знает, что мужчинам нравятся хрупкие женщины. Намгун Ён, прикрыв губы тыльной стороной ладони, прошептала.
«Б-больно.»
«Что? А… да.»
Его хватка на запястье ослабла. И всё же то, что он не отпускает её, силой удерживая, заставляло сердце трепетать.
Всю жизнь её учили не покоряться… так почему же сейчас это положение превращалось в порочное наслаждение?
Та маленькая истина — что сейчас, будучи женщиной, можно быть слабой, — была унизительной и вместе с тем сладкой.
Может, ей и хотелось, чтобы он принуждал её сильнее. Всё равно ей не вырваться.
Намгун Ён попыталась вывернуть руку и высвободиться.
Не вышло. И это было так приятно.
И всё же временами она приходила в себя.
«Что я вообще творю?» — думалось ей.
Это накатывало лишь на краткий миг и тут же проходило.
Хан Соджин, слегка нахмурившись, спросил с ноткой нетерпения.
«Вы что, сейчас заняты?»
«Не то чтобы…»
Ведь не хотелось казаться доступной. Она, будто в мучении, поморгала и осторожно ответила.
«А та рана — вы тогда поранились… с ней всё в порядке?»
«Что?»
«А… ну, вы же… ради меня дрались с другими мужчинами.»
«А. Всё в поряд… хм. Хотя, если сейчас подумать, кажется, снова начинает болеть.»
«Что?? Правда?»
Неужели он всё это время скрывал недомогание?
«Тогда надо скорее к лекарю…!»
«…Не к лекарю. Кажется, если пойдём вместе на Праздник фонарей, всё пройдёт…»
«…»
Вместе с запоздалым облегчением у неё вырвался смех.
«Пфф!»
Намгун Ён в конце концов рассмеялась долго и совсем не скромно. Смеялась и смеялась, пока он держал её за запястье.
Кто бы мог подумать, что её друг ради того, чтобы охмурить женщину, дойдёт до таких слов? Но, честно говоря, от этих слов сердце Намгун Ён неистово колотилось. Чувство было новым, и она не знала, как с ним совладать.
Смущение, счастье и стыдливую неловкость — всё это она выразила смехом.
Теперь не было причин себя обманывать.
Стоило ей решиться, как к Намгун Ён подступило волнение, и смех стих.
«Р-раз уж вы так говорите… п-пойдёмте.»
Собственный облик был ей до странности чужим. Но за это чужое, неловкое, быть может, даже отвратительное поведение возвращалась такая сладкая награда.
И потому ей подумалось: а что мешает пойти ещё дальше?
Хан Соджин на миг застыл, а затем кивнул.
«Идёмте.»
.
.
.
По-прежнему было неловко.
Она следит за своей походкой. Оголённые ноги вгоняют в стыд.
Плотно облегающее талию платье так непривычно, что она то и дело его оправляет. Непривычная грудь то и дело задевала Хан Соджина, и всякий раз она вздрагивала от испуга. Стыднее этого, кажется, ничего быть не могло.
Взгляды людей тоже тяготили.
Почему на неё смотрит столько народу?
Хан Соджин сказал, что это потому, что она красива… но от смущения в это верилось с трудом.
Если в этом месте у Намгун Ён и был кто-то, на кого можно опереться, то только Хан Соджин.
И потому, хоть ей и было стыдно за то, что грудь задевает его, она то и дело наполовину прятала лицо за его плечом.
Но чем ярче раскрывалось оживление праздника, тем сильнее замирала в изумлении и Намгун Ён.
Выросшая мужчиной, она сторонилась подобного.
«Что настоящему мужчине за дело до такого?» В такое время она лучше упражнялась.
Оттого для неё, впервые видевшей настоящий праздник, всё было в новинку.
Красные фонари, развешанные длинными вереницами, — величественное зрелище.
Раскачивающиеся драконьи маски завораживали.
От смеха вокруг едва не глохли уши, и было любопытно, кто же создаёт такие задорные напевы.
Восторгом, что рождали собравшиеся вместе люди, пропитывалась и Намгун Ён.
Сердце стучало часто-часто. И главное — оттого, что рядом был тот, с кем можно разделить это зрелище.
…И то, что этот человек был для Намгун Ён самым дорогим под этим небом, радовало её как ничто другое.
Тут Хан Соджин спросил.
«Вы уже бывали на Празднике фонарей?»
Она ответила честно.
«В первый раз.»
«Тогда будет на что посмотреть. О, гляньте вон туда.»
Она посмотрела туда, куда указал Хан Соджин: мужчины в драконьих масках, приплясывая, надвигались на зевак.
«Уа-а-а-а!»
«Ай! Не надо!»
«Ха-ха-ха-ха!»
Дети в ужасе шарахались от драконьих масок, а женщины, вскрикивая, что им страшно, прятались за спины своих возлюбленных.
Мужчины, глядя на это, весело смеялись.
«И-идёт сюда.»
Затем драконья маска приблизилась и к ней.
Маска несколько раз пыталась напугать Намгун Ён, но та отзывалась вяло.
Не потому, что не испытывала никаких чувств. Просто не знала, как их выразить.
Незаметно для себя Намгун Ён, оробев перед невиданной прежде маской, крепко вцепилась в рукав Хан Соджина.
То ли задор их иссяк, но мужчины отошли.
«Фух.»
И тогда она выдохнула.
Она подняла взгляд вбок: Хан Соджин ухмылялся. Похоже, он заметил, что Намгун Ён испугалась.
«Неужели вас пугает такая мелочь?»
Намгун Ён едва не стала, по привычке, отрицать это, как мужчина. Едва не изобразила из себя несокрушимую.
Но сейчас не было нужды лгать… и не было причин строить из себя сильную.
Ведь мужчинам больше нравятся хрупкие женщины.
«…Немножко.»
Она честно призналась в своих чувствах.
Хан Соджин, похоже, только больше этому обрадовался.
«Ну-ка.»
Он подставил ей руку. Намгун Ён поняла, что это значит.
Но это было и стыдно, и неловко. Пусть однажды они так уже и делали, но взять друга под руку вот так близко?
— Цап.
Стоило ей застыть, как Хан Соджин перехватил её руку и силой продел себе под локоть.
«…»
Намгун Ён без единого слова ему подчинилась.
Она безвольно поддалась настойчивому напору. Его грубоватая властность лишь сильнее её будоражила.
Долго погуляв по празднику, Хан Соджин остановился перед мужчиной, торговавшим щенками.
Намгун Ён ощутила дежавю. Нечто похожее случилось и на горе Сун.
«Вы любите щенков?»
спросил Хан Соджин.
«…Н-не очень.» — рефлекторно вырвалось у Намгун Ён.
«Вообще-то их люблю я. Потрогайте.» — отмахнулся Хан Соджин.
Торговец собаками, наблюдавший за ней и Хан Соджином, тоже сказал.
«Гладьте, не стесняйтесь.»
Хан Соджин посадил одного щенка себе на руку, другого — на руку Намгун Ён.
В тот миг, как Намгун Ён увидела это милое создание, у неё перехватило дыхание.
Осторожно, чтобы утолить своё желание, она погладила щенка.
«Что вы так осторожничаете.»
«…»
Если подумать — разве я сейчас не женщина?
Кажется, она слышала, что мужчины не любят холодных, как истукан, женщин.
Намгун Ён отпустила привычку ещё немного. Вместо неё вытащила наружу таившуюся натуру.
Незаметно руки Намгун Ён осмелели.
Она поднесла щенка к самому лицу.
«Ва-а…»
А затем понемногу стала ещё непосредственнее.
Щенок лизнул Намгун Ён.
От этого у неё вырвался смех. И, поддавшись этому смеху, она даже вдыхала тёплый щенячий запах, сполна наслаждаясь тем, до чего же милое это создание.
Торговец собаками спросил.
«Милый пёсик, а?»
«…Да. Милый.»
Натура, которую на горе Сун ей пришлось бы сдерживать, теперь прорывалась наружу.
«Милый. Ужасно милый. Ах! Такой хорошенький…»
Она какое-то время тискала щенка, а потом Хан Соджин снова её повёл.
«Так, на этом хватит.»
На этот раз они подошли к лотку с танхулу.
Давным-давно как же она канючила у отца, что хочет вот это.
…Но как же ей влетело за то, что мужчинам, мол, такие сласти есть не пристало.
Эта привычка засела в ней, и всё это время Намгун Ён и Хан Соджину твердила, что мужчине положено есть лишь вино да мясо.
И теперь, остановившись перед лотком с танхулу вместе с тем самым человеком, она ощущала странность.
«Одну танхулу, будьте добры.»
Хан Соджин купил одну танхулу и протянул ей.
«Ешьте. Это подарок.»
«…»
Неужели можно вот так запросто принимать даже такое? На сердце стало чуть трепетно.
И всё же она не могла сообразить, с какого конца это есть. Она долго нерешительно открывала и закрывала рот, и Хан Соджин, глядя на неё, прыснул со смеху.
Лицо Намгун Ён от этого так же легко залилось краской.
Влюблённость, похоже, и вправду слабость. Ведь от одной маленькой улыбки чувства скачут, как на качелях.
Он сказал.
«Если не нравится, можете и не есть.»
«Н-нет-нет. Это же подарок…»
Намгун Ён с трудом откусила кусочек танхулу.
Её глаза широко распахнулись.
«А? Как вкус…»
А затем по привычке осеклась. Но Хан Соджину, похоже, было всё равно.
«Раз вам нравится — это чудесно. Ну что, идёмте дальше.»
Хан Соджин всё вёл её за собой.
Раз за разом заставлял делать то, от чего она отнекивалась.
Она не понимала, как он знает её сердце лучше её самой.
Всё то, от чего ей приходилось отказываться, потому что жить приходилось мужчиной, он давал ей испытать — и Намгун Ён снова ощущала поразительное счастье.
Они смотрят петушиные бои.
Разглядывают всякие украшения.
То наблюдали за водяными фонариками, плывущими по каналу через Сиань, то, хлопая в ладоши, любовались уличными акробатами.
И чем дальше, тем естественнее становились движения Намгун Ён.
Улыбка расцветала на её лице всё чаще, и говорить она стала больше.
Походка и жесты становились всё непринуждённее.
«Молодой господин, вон то…»
«Вон тот, что изрыгает огонь? Пойдём посмотрим?»
«…Да.»
Как было бы хорошо, если бы это время не кончалось.
«Ва-а-а…!»
Незаметно с её губ уже сами собой срывались искренние чувства.
Может, и это она делала в надежде, что Хан Соджин сочтёт её ещё привлекательнее.
Она не могла точно, начистоту сказать, почему так себя ведёт.
А может, ей и вправду просто было в диковинку это представление.
Она повидала множество бойцов, но людская ловкость акробата всё равно всегда поражала.
— Дёрг!
В этот миг Хан Соджин резко притянул Намгун Ён за талию к себе.
«Ох!»
Намгун Ён от испуга попыталась оттолкнуть руку Хан Соджина, но тот даже не смотрел в её сторону.
«Осторожнее! Тут же люди!»
«Ох, что ж это…! Виноват, братец! И вы, госпожа, простите меня!»
Мужчина, навьюченный ворохом поклажи, извинился и удалился.
Похоже, не притяни её Хан Соджин, она бы точно с ним столкнулась.
«…»
Намгун Ён поняла, что в его поступке не было злого умысла, и перестала вырываться.
Она вдруг заново ощутила, какая большая ладонь Хан Соджина обхватила её бок.
…Вот, значит, что Тан Соран чувствует постоянно.
«…»
…Ей было завидно до безумия.
И тут её взгляд встретился со взглядом Хан Соджина.
Прижавшись телами, они долго смотрели друг на друга.
В обычной ситуации Намгун Ён отвела бы глаза.
А что, если он поймёт, что я — его друг Намгун Ён?
Не станет ли ему противно оттого, что он обнимает мужлана?
Да и без всякой такой причины Намгун Ён было попросту стыдно.
Выдержать взгляд самого дорогого мужчины было делом совсем не из лёгких.
И всё же отвести
взгляд она не могла. Просто сейчас всё было именно так.
«…Госпожа.»
«Да?»
«…Вы так и не собираетесь назвать своё имя?»
Как хорошо было бы, если бы она могла его назвать.
Но называть вымышленное имя ей тоже не хотелось.
«…Простите.»
«Тогда ещё один вопрос. Почему вас так долго не было видно, и вы появились только теперь? Было бы куда лучше, показывайся вы чаще.»
…Это он говорит потому, что за это время обзавёлся возлюбленной по имени Тан Соран? Сердце снова заныло.
В конце концов Намгун Ён могла пообещать лишь одно.
«…Буду надеяться, что впредь смогу видеться с вами чаще.»
«Правда?»
Намгун Ён кивнула. Ведь и она не собиралась ограничиваться этим единственным разом.
Хан Соджин отпустил её талию.
Намгун Ён ощутила досаду.
Внезапно она почувствовала, как вдалеке нарастают восторженные крики.
Незаметно солнце совсем закатилось, и настала ночь.
В угольно-чёрное небо взмыл один яркий небесный фонарик.
В тот миг, как она его увидела, невольно подумалось: как же красиво.
Намгун Ён, сама того не заметив, взглянула на Хан Соджина.
Он, будто всё понимая, сказал.
«Может, и мы запустим фонарик?»
«…» — Намгун Ён кивнула.
Опомнившись, она обнаружила, что в ней не осталось ни капли мужественности.
Если чего-то хочется — она смотрит на своего мужчину. Если чему-то радуется — смотрит на своего мужчину и улыбается.
Раз ему это больше по нраву — она яснее выказывает чувства; раз он больше улыбается — она радуется ещё сильнее.
«…»
…Нет. Я мужчина!
Хватит всё время думать, как женщина!
Какое мне дело до того, что там думает Хан Соджин?
С чего это я вздумала мило улыбаться, будто кокетливая девица?
И почему, чуть чего захочу, гляжу на него, словно напрашиваясь на ласку.
«Вот, держите фонарик.»
«…»
Но ей так счастливо. Какой жизни она хочет — на самом деле было до боли очевидно.
Тут не могло быть и сравнения.
Ей просто хотелось теперь хоть немного отдохнуть в этих широких объятиях.
Каждодневные тренировки изматывают. Груз долга — возродить свой род — тяжёл.
Слишком многое приходится превозмогать. Она хочет отомстить, но ей страшно.
«Так. Осторожно снизу. Свеча не должна погаснуть.»
Просто хочется, чтобы её обняли. Хочется утешения.
Хан Соджин, что относился к ней бережно, был ей бесконечно дорог.
Намгун Ён незаметно для себя присела на корточки рядом с Хан Соджином и готовила фонарик.
«Если пустить сразу, он не взлетит — надо подождать, пока внутри станет чуть горячее, тогда полетит. А пока — загадайте на фонарик желание…»
«…?»
Губы Хан Соджина на миг замерли.
Намгун Ён с недоумением посмотрела на Хан Соджина. Его взгляд был устремлён на нижнюю часть её тела.
Намгун Ён проследила за его взглядом и посмотрела на свои ноги.
«…!!»
Она сильно испугалась. Вдоль разреза сбоку оголилась нога.
Но дело было не в этом.
…Из-под разреза едва заметно виднелась тесёмка женского белья.
Намгун Ён от нахлынувшего стыда хотела было вскочить и прикрыться, но в тот же миг подавила этот порыв.
Вокруг все готовили фонарики.
Да и сама поза — на корточках.
…Увидеть бельё мог только Хан Соджин.
Бельё, что выбрал он сам.
«…»
Намгун Ён, унимая бешено колотящееся сердце, ненадолго замерла.
Желая, чтобы он увлёкся ею ещё сильнее… она показала это откровеннее.
Она чувствовала себя грязнее любой гулящей девки из весёлого дома, каких прежде так поносила.
Но она лишь сглотнула и ничего не стала с этим делать.
«Кхм.»
Хан Соджин прочистил горло и отвёл взгляд.
Только тогда и Намгун Ён, будто спохватившись, спрятала ногу.
«В-в общем. Пока фонарик готовится взлететь, загадайте желание.»
Тыльной стороной ладони она остужает вспыхнувшие щёки.
Пока она недолго смотрела на красивый трепещущий огонёк в фонарике, разгорячённое сердце понемногу успокоилось.
.
.
.
«…Желание.»
Намгун Ён про себя не раз повторила это единственное слово.
Что загадать — так сразу и не приходило на ум.
Занять место рядом с Хан Соджином; чтобы он оставил Тан Соран и посмотрел на неё… такие мысли не задерживались надолго.
Для одного фонарика это было слишком жадное желание, а главное — такое, какого она не могла себе позволить.
Так же, как нельзя было просить, чтобы один этот фонарик свершил её месть.
Так же, как нельзя было молить вернуть уже ушедших отца и мать.
Пока фонарик готовился взлететь, между ними шёл пустячный разговор. Когда они вместе смотрели на пламя свечи, Хан Соджин безразлично обронил.
«А всё-таки не верится, что вы на Празднике фонарей впервые.»
«…Родители были строги. Не было случая увидеть такое. Да и родом я не отсюда.»
«А откуда вы родом?»
«…Секрет.»
«Как много у вас секретов.»
Виной ли тому был трепещущий огонёк? Или эти его слова стали толчком?
Намгун Ён вдруг захотелось рассказать о родителях больше. От слов «как много секретов» ей ни с того ни с сего захотелось приоткрыться самую малость сильнее.
«…Даже сейчас, как подумаю, — мои родители, кажется, были уж слишком суровы.»
Слова слетали осторожно.
«Они не давали мне и вот таких радостей испытать. Даже в те дни, когда на базаре зажигались огни, а люди смеялись и веселились, я… всегда должна была делать то, что положено. Я их понимаю. Ведь я была… недостаточно хорошим ребёнком. Оправдай я их ожидания — наверняка они дали бы мне больше свободы.»
Она признала горькую правду.
«Раз я была такой негодной, они, наверное, тревожились ещё сильнее. Как бы чего не вышло, как бы я не сломалась. Оттого, быть может, и держали меня в ещё большей строгости.»
Для Хан Соджина это, должно быть, был несколько внезапный разговор.
Намгун Ён и сама это понимала.
Когда-нибудь ей хотелось выговориться об этом другу, но, находя, что между мужчинами это неловко, она держала всё в себе.
Даже под хмелем такое не очень-то выходило наружу.
В этом смысле нынешний её поступок был ещё и эгоистичным.
Как, должно быть, неловко, когда не такой уж и близкий человек вываливает на тебя свои жалобы.
«Вот, значит, как.»
Но Хан Соджин слушал внимательно. Ему, верно, было не понять, каким это было утешением.
И тут фонарик плавно всплыл вверх.
Оба придержали фонарик снизу и, без единого слова, вместе поднялись. Тонкая бумага, вбирая жар пламени, чуть заметно подрагивала.
Намгун Ён продолжала говорить.
«Я так на них обижалась, обижалась до самого конца, обижаюсь и теперь, но…»
В этот миг фонарик поднялся чуть выше, заслонил лицо Хан Соджина… и снова его открыл.
Когда их взгляды снова встретились, Намгун Ён открыла то, что таила в глубине души.
«А теперь мне так жаль моих родителей, которые до самого конца только обо мне и тревожились. Так. Так… жаль. С какими же мыслями они встретили смерть?»
«…»
«Пусть хотя бы на небесах они будут покойны, без единой тревоги. Пусть больше не тревожатся обо мне. Вот моё желание.»
Намгун Ён легко отпустила фонарик.
Хан Соджин сделал то же самое.
Фонарик взмыл в небо.
Так Намгун Ён провожала взглядом фонарик, уплывающий в чёрное небо.
Она желала, чтобы он долетел до родителей.
— Ш-шух…
«…?»
В этот миг Намгун Ён ощутила незнакомое чувство.
Чувство, на осмысление которого потребовалось время.
Кто-то её обнял.
Разумеется, это был Хан Соджин.
Её тело целиком утонуло в нём. Она снова ощутила разницу в сложении.
В растерянности она попыталась высвободиться, и в этот миг из глаза скатилась одна слеза.
«А…?»
«…»
Хан Соджин молча похлопывал Намгун Ён по спине.
С каждым утешающим прикосновением чувства разгорались всё сильнее.
Ведь речь о давно ушедших родителях — почему же вдруг полились слёзы?
«Они не станут тревожиться.»
«…»
«Правда.»
— Кап…
Но с запозданием пришло осознание.
Живя мужчиной, она сдерживала горе.
Вернее, не столько сдерживала, сколько убегала от него.
Не думала, не вспоминала, хоронила его в уголке сердца.
Ведь стоило задуматься и вспомнить — и она жалко расплакалась бы, а потому нарочно этого не делала.
Ведь мужчине нельзя плакать. Ведь нет ничего жальче этого.
Вот так она всё и убегала.
— Кап-кап…
Но сейчас, в объятиях Хан Соджина, она и сама не была мужчиной.
Она — женщина, которой можно плакать.
В тот миг, как она перестала сопротивляться, слёзы наконец её настигли.
Слёзы, которые она так и не выплакала, прорвались только теперь. Честно говоря, держаться было уже невмоготу.
Крепкая маска Намгун Ён трескается.
Дрожащими руками она цепляется за грудь Хан Соджина. Бессильно прячет лицо у него на груди.
Нахлынуло чувство от того, как несправедливо она потеряла родителей.
Незаметно из её глаз ручьями текли слёзы.
Из последней гордости она не издавала ни звука, но и Хан Соджин это знал, и она сама.
Она выплакивала слёзы без остатка.
Поступок, на который она ни за что не решилась бы как мужчина. Сцена, которую стыдно показывать другу.
— Тук, тук.
Будто в такой её нет ничего постыдного, Хан Соджин всё оставался рядом.
Намгун Ён всё плакала и плакала.
Впервые она вот так не подавляла чувств, впервые выплакалась вволю.
И вместе с тем впервые же — плакать и при этом чувствовать счастье.