Вдруг всплывает сцена гибели Тан Соран.
Поединок не на жизнь, а на смерть, случившийся в конце упорной погони Призрака, Преследующего Жизнь.
Конец Тан Соран был жалким. Окружённая приспешниками Призрака, Преследующего Жизнь, она была вынуждена вести бой, которого нельзя было избежать.
И тогда — единственный миг, за который Тан Соран ухватилась напоследок.
Пальцевой приём, которым она сковала руку Чхонволь и метнула ей в лицо.
Я до сих пор помню те слова.
В следующий миг Тан Соран издала жуткий крик, а Чхонволь выплюнула её палец.
В тот день палец Летящей Небесной Девы, что метал бесчисленное скрытое оружие, был оторван зубами Чхонволь.
«Старшая, это и есть конец?»
«Да как же… ты просто зверь…!»
«Мы все звери. Просто каждый носит свою маску.»
…Хватит об этом думать.
Чхонволь передо мной — не Призрак, Преследующий Жизнь. Это Чхэха.
То, что она — падшая монахиня, преступившая обеты, не изменилось; но её падение в эту сторону было мне хотя бы приятнее и милее.
«Хозяин лавки.»
Когда же уймётся это биение сердца?
Каждый раз, переступая с Чхонволь запретную черту, меня охватывала дрожь сильнее самого чувства порочности.
Состояние было непростое: эту дрожь можно было назвать и приятной, и нет.
Быть может, оттого, что впереди ждала близость, во мне мешались предвкушение и напряжение.
А может, я всё ещё не привык к её красоте.
Чхонволь стояла у окна и тихо смотрела на меня. Её напряжение передавалось даже мне.
Я не отдавал приказов, и она просто стояла, замерев от страха.
«Иди сюда.»
На мои слова она, замешкавшись, подошла. Я силой заставлял себя не отводить взгляд.
Я сидел на стуле и ждал её.
Подойдя вплотную, Чхонволь вгляделась в моё лицо и осторожно присела на край кровати.
«…»
«…»
Наши взгляды встретились.
«…А.»
Поймав мой застывший взгляд, Чхонволь без единого слова поднялась с кровати и опустилась на колени у меня между ног.
Меня окатило чувством превосходства.
Смотреть на наследницу главы секты Эмэй, что покорялась мне без единого приказа, было будто наградой за весь страх, который я до сих пор терпел.
А главное — то, что всё только начинается, возбуждало меня ещё сильнее.
Я провёл рукой по шелковистым волосам всё ещё встревоженной Чхонволь. Не понимаю, как даже волосы у неё могут быть такими мягкими, а не жёсткими.
Я вдыхал исходящий от неё запах кожи и нежный аромат цветов.
«…Ты помылась перед приходом?»
Чхонволь, не смея встретиться со мной взглядом, кивнула.
«А если бы я сегодня не снял комнату, что бы ты делала?»
«Н-ну, я всё равно всегда моюсь… и…»
«И?»
«…Я верила.»
Не спрашивая позволения, я легонько приподнял прядь её волос и вдохнул запах. От неё веяло отголоском страха.
Призрак, Преследующий Жизнь, боится меня. Поразительный был миг.
И всё же в голову вдруг закралась мысль.
…А ведь я-то не мылся. Утром только наскоро окатился водой — и всё.
Немного помучившись, я, изображая уверенность, поднялся с места. Чхонволь на миг растерялась.
«Я тоже схожу помоюсь.»
«…А?»
«Подожди немного…»
— Хвать.
Чхонволь вцепилась мне в штанину.
«В-всё нормально.»
«Я сегодня немного вспотел…»
«Я, я…»
Чхонволь по-прежнему не хотела меня отпускать.
«…Ты — что?»
«…»
Она лишь заливалась румянцем. Особого нетерпения в ней вроде не было, так что напрашивалась другая догадка.
Неужто ей больше по нраву, когда я немытый? Ого, ну и девка…
«П-просто потому, что это ты, хозяин лавки…!»
Чутко прочитав моё выражение лица, Чхонволь проговорила это.
Вместо ответа я снова опустился на стул и опять коснулся губами её лба.
Чхонволь вспыхнула как никогда.
Больше без лишних слов я снял штаны.
Чхонволь не отрывала глаз от пола.
Отбросив в сторону и бельё, я шумно выдохнул.
Всё-таки показывать другому своё мужское достоинство — в этом была странная неловкость.
Но всё, чего я желал, тоже лежало по ту сторону этой неловкости.
Если мне настолько неловко, то каково же Чхонволь? Я утешался хотя бы тем, что напряжён меньше, чем она.
Прикосновение стула к голой коже было непривычным. Показывать всё до конца столь красивой женщине — тоже непривычно.
Но, должно быть, из-за поведения Чхонволь ко мне пришла смелость.
Закинув обе руки на подлокотники, я сел и сказал Чхонволь:
«Так и будешь сидеть без движения?»
Она искоса взглянула туда, между моих ног, и снова опустила глаза. Я мягко повернул её подбородок рукой к себе.
Глаза Чхонволь расширяются. Она чаще заморгала, дыхание сбилось. Впрочем, у меня оно сбивалось не меньше.
Сдерживаться становилось всё труднее.
Низ живота горел и ныл, отдаваясь тягучей пульсацией.
«Смотреть-то надо. Отвернёшься — оно ведь никуда не денется.»
«А, э-это…»
«Если ты будешь такой робкой, то и мне никакого удовольствия.»
Надменные слова. Но такие мог позволить себе лишь садист. Я знал: её жажда так же велика, как и моя.
От этой угрозы поведение Чхонволь чуть переменилось.
Расширившиеся глаза теперь откровенно скользили у меня между ног.
Я протянул руку чуть дальше и погладил её щёку.
А потом сунул большой палец ей в рот и, зацепив щёку изнутри, оттянул.
«А, ань-у?» — выговор у неё поплыл.
Но я в этот миг разглядывал её рот изнутри.
Красный, влажный. Ощущалось тепло её тела. Ещё и скользкий.
…И зубы очень острые. Как у хищного зверя — точно лезвия бритвы.
Недаром она откусила Тан Соран палец.
«…?»
Чхонволь с зажатой щекой всё ещё выглядела растерянной.
Я отпустил её щёку.
В этот миг Чхонволь, набравшись храбрости, спросила:
«Х-хозяин лавки. Что мне делать?»
«Возьми в руку.»
Она было потянулась правой рукой, но, вспомнив, что от тренировок ладонь стала грубой, протянула вместо неё левую.
Мягким движением она обхватила меня.
«…И что дальше?»
Похоже, она и правда ничего не знала.
Разве могут знания человека быть настолько однобокими?
В убийстве людей она достигла совершенства, а вот как доставить мужчине удовольствие — не знает вовсе.
Меня разом наполняли и смущение оттого, что придётся объяснять ей всё по порядку, и удовлетворение оттого, что я первым ступаю на этот белоснежный снежный покров по имени она.
«Держи и…»
Я хотел сказать, что достаточно взять и двигать рукой, но осёкся.
А стоит ли объяснять с этого самого? Чхонволь ведь — моя мазохистка.
Разве не проще заставить её делать так, как хочется мне? Я ведь и так уже придумал, чем хочу заняться сегодня.
Я решил быть вернее своим желаниям.
Я ведь уже убедился, какой у неё влажный и горячий рот.
«…Нет. Оближи.»
«А…??»
Я не стал брать свои слова назад.
«Ртом?..»
«Не хочешь?»
«Д-дело не в этом…»
Похоже, для неё это было в новинку. Каждую её реакцию я смаковал.
Как бы Чхонволь ни была несведуща в этих делах, кое-что она всё-таки понимала.
Что этим местом справляют естественную нужду. И если сказать ей взять его в рот, она могла и опешить.
Но я уже чувствовал, что успокоюсь, лишь увидев, как она берёт его в рот.
«Может, прекратим?»
Чхонволь застыла, и я поторопил её снова.
Она, задрожав ресницами, заправила волосы за ухо и сглотнула.
И вот её голова придвинулась ближе.
Сердце колотится. Это было совсем не то, что с Тан Соран.
Я тоже испытывал своё терпение на пределе человеческих сил.
Чхонволь то открывала, то закрывала рот. От неё исходили сомнение и внутренняя борьба. Но вряд ли из-за отвращения. Просто ей было по-настоящему неловко и непривычно.
Её горячее дыхание то и дело щекотало меня.
А потом она коротко втянула воздух…
«…А.»
Быть может, из-за моего запаха. Краешек её губ коснулся меня.
«…Кх.»
Всё тело напряглось.
Зрелище было почти жестоким. Монахиня, способная заставить трепетать все Центральные равнины, униженно целовала мой пах.
Удивлённая моей реакцией, Чхонволь дрогнула уголками глаз.
Она и сама трепетала от моей реакции.
Радоваться не собственному удовольствию, а моему — вот уж прирождённая мазохистка.
Осмелев, её алый язык выскользнул навстречу и медленно, неловко лизнул самый кончик.
От этого горячего, скользкого ощущения я буквально на глазах тупел.
Даже когда просто погружаешься в тёплую воду, уже приятно, — а тут вот так ласкают член…
«…С ума сойти.»
От этих моих слов Чхонволь как будто понемногу расслаблялась.
Пусть и до крайности неумело, она старалась изо всех сил, облизывая меня, будто леденец.
Лизавшая один только кончик, она спрашивает:
«М-может… и ствол тоже?..»
«Давай.»
Чхонволь чуть приподняла мой член и, склонив голову набок, лизнула языком и ствол.
Мой член снова и снова вскользь касался её точёного лица.
Чувство обладания было колоссальным.
Мысль о том, что в итоге от этого прекрасного лица будет исходить мой грязный запах, сводила меня с ума.
«Тебе… приятно?»
Чхонволь оторвалась от своего занятия и, словно забеспокоившись, спросила.
Я кивнул. А потом, не сдержавшись, сказал:
«Теперь возьми в рот.»
Чхонволь на миг сглотнула. Она всё ещё колебалась с невинным, чистым видом.
«Чхэха.»
Колеблющаяся Чхэха подняла на меня глаза.
«Возьми в рот.»
Честно говоря, я нервничал. Это ведь тот самый рот, что откусывал людям пальцы.
…Не знаю, блядь. Обойдётся. Насладимся этим азартом.
Чхэха взяла меня в рот.
Накатило наслаждение, несравнимое с прежним.
Кончик обволокло жаром, а мягкий язык всё дразнил его…
«Кх…»
«Х-хозяин лавки?»
Испугавшись моей реакции, Чхэха выпустила меня изо рта и заметалась.
Я попросил её:
«…Н-не выставляй зубы, ладно?»
«Больно?»
«Это чувствительное место, Чхэха.»
«Н-но у меня челюсть болит.»
Глядя на измученную Чхэху, я коротко бросил:
«…И что с того?»
«…»
Чхэха, будто всё поняв, снова взяла меня в рот. Больше зубы мне боли не причиняли.
Я объяснил Чхэхе, что мне приятно, когда она двигает головой вперёд-назад.
Только услышав это, Чхэха взяла меня глубже, а затем, скользя по мне мягкими губами, выпускала и снова принимала — раз за разом.
Пока ещё неумело, как глубоко ни бери, губами она обхватывала лишь около половины ствола.
Мне всё ещё не верилось в это зрелище.
Человек, которого я боялся больше всех, стал моей вещью и действовал всецело ради моего удовольствия.
Не совладав с внезапно вспыхнувшей жестокостью, я перехватил лицо Чхэхи.
Чхэха испуганно попыталась отстраниться, но я не отпустил.
«Потерпи немного, хорошо?»
И понемногу стал прижимать её прекрасное лицо к своему паху.
Моя плоть входила в её рот всё глубже и глубже.
Ощущение, как её тесный рот раскрывается. Как я проталкиваюсь ей в самое горло.
Растерянные глаза Чхэхи заметались.
И через рот передавалось её смятение. «Гх, гх» — вырывались короткие сдавленные звуки.
И это лишь сводило меня с ума ещё сильнее.
В конце концов я заставил её взять меня до самого основания.
Я ощутил, как чуть перехожу ей за горло.
И когда её едва заметно замутило, я наконец отпустил её.
«…Пха!»
Между её губами, выпустившими длинный ствол, и моим пахом протянулась двусмысленная ниточка слюны и слизи.
«Ха-а… ха-а…»
Она, судорожно переводившая дыхание, казалась мне невероятно красивой.
В её глазах даже стояли слёзы.
Я смотрел на неё так, будто передо мной драгоценнейшее из сокровищ.
Чхэха растерянно взглянула на меня, а увидев моё лицо, снова залилась румянцем и опустила голову.
Я мучил её в угоду своим желаниям — и всё же она была этому рада.
«…Хозяин лавки. Ты сегодня такой красивый.»
«С чего вдруг?»
«…Я всегда так думала.»
А разве не она говорила когда-то, что я страшен как смертный грех?
Но сейчас это было уже неважно.
Пусть я и знал, что это пустые слова, но поведение Чхэхи прямо сейчас на миг заставляло поверить в эту ложь.
То ли чтобы угодить мне, казавшемуся ей таким красивым, она снова взяла меня в рот.
Должно быть, немного освоившись, — влажные, похабные звуки наполняли комнату.
Это был звук, что издавала наследница главы секты Эмэй, прислуживая хозяину убогой кожевенной мастерской.
Звук, что она издавала ради меня — того, кого можно было чуть ли не назвать нищим из Кэбана.
Может, ради того, чтобы ощутить ещё большее превосходство.
Я развёл ноги и снова закинул обе руки на подлокотники.
«…Ха-а.»
Переваривая сводящее с ума наслаждение, я в этой развязной позе смотрел в потолок.
Поза, невероятно унизительная для Чхэхи, что так старалась ради меня. Эгоистичная поза, в которой я не давал ей даже той малости отклика, что перепала бы и продажной девке.
И всё же неумелое служение у меня между ног не прекращалось.
Она, даже не помышляя о собственном достоинстве, ублажала меня.
Скажу честно — до совершенства пока далеко.
И язык двигался неловко, и зубы то и дело задевали.
Но сама эта её покорность и радовала меня.
Я снова посмотрел на Чхэху. Она глядела на меня — видно, ждала, что я обращу на неё взгляд.
«…И ты никогда не была так красива, как сегодня, Чхэха.»
«Пха… хм-п… ха-а…»
Чхэха положила ладонь на моё голое бедро и продолжила своё дело, пуская в ход язык.
«Ну и что ты будешь с собой делать? Тебе нравится, когда монахиня прислуживает мужчине? Тебя устраивает вот так ломаться?»
«Это ведь ты, хозяин лавки, сказал, что ломаться — не страшно. И это не служение мужчине… хм-п… пха, хозяин. Если это ради единственного, кто меня понимает… хм-п…»
«С ума сойти, честное слово.»
Единственный, кто её понимает, значит.
Я знал, что этот миг будет мне в радость, но что настолько — не догадывался.
Неужели за той выжатой из себя смелостью скрывалось вот такое зрелище?
Это оказалось куда опаснее, чем я думал.
Я уже никогда не смогу вернуться к тому, что было прежде.
«Потом буду и руки связывать, и глаза завязывать. Это твой первый раз — так что запоминай хорошенько.»
«…Угу.»
Долго принимавший её ласки, я собрал волосы на затылке Чхэхи в горсть и ухватился, как за рукоять.
Тонкая шея красиво обнажилась. Возбуждаться при виде беззащитного места — видно, таков мужской инстинкт.
И шея, и подмышки… при виде их поднимается труднообъяснимое влечение.
Я поднялся с места.
«Расслабь шею, попробуй.»
Шея Чхэхи мягко обмякла.
Держа её голову, я то легко прижимал её к своему паху, то отстранял — снова и снова. Голова её безвольно покачивалась.
Когда я входил глубоко, её точёный носик утыкался мне в низ живота. И это тоже странно возбуждало.
Её вид — без всякого сопротивления.
Лицо живого человека я использовал будто орудие. А ведь в её голове всё это наверняка отпечатается навсегда.
Приближалась разрядка.
Я вот-вот кончу. Глядя на моё искажающееся лицо, Чхэха, похоже, тоже что-то предчувствовала.
Я смотрел сверху вниз на неё — от нескольких лёгких позывов к рвоте у неё на глазах выступили слёзы.
А отчего её взгляд, устремлённый на меня снизу вверх, был мне так приятен — я и сам не понимал.
Прямо сейчас я по-настоящему чувствовал, что полностью властвую над ней.
…А можно кончить ей в рот? Не случится ли чего с её Печатью Девственного Дворца, если она примет ян-энергию?
Блядь, не знаю. Сейчас об этом думать не хотелось.
Одной рукой я держал её затылок, другой — подбородок.
«Кх-х!»
А потом протолкнул себя до самого конца и, без всякой пощады, кончил ей в рот.
Я чувствовал, как из меня толчками выходит что-то густое.
Мужчины поймут: пусть это и твоё собственное семя, самому касаться его противно.
А я скармливал его Чхэхе так, что сопротивляться она не могла.
Бывает ли что-то настолько мерзкое, двуличное — и при этом такое приятное?
Лишь когда схлынуло величайшее наслаждение в моей жизни, возбуждение улеглось и ко мне вернулся рассудок.
Я вынул себя из её скользкого рта.
«…Кхе! Кхе-кхе…»
Чхэха зашлась в кашле.
Она была растеряна.
Словно спохватившись, я взял сбоку полотенце и сказал:
«П-прости. Испугалась? Ос-остатки выплюни.»
Ещё минуту назад меня несло на волне собственной похоти, но, придя в себя, я понял, как далеко зашёл.
О своей мазохистке я должен заботиться сам. А в первый же раз я хватил через край.
Чхэха выплюнула остатки семени в полотенце.
«…Горько…»
«П-прости.»
Полотенцем я вытер ей даже слёзы.
«А.»
И тут Чхэха, будто что-то вспомнив, закатала рукав.
На белом предплечье виднелся узор в форме лотоса.
Это была Печать Девственного Дворца.
Мы с Чхэхой встретились взглядами.
В глазах Чхэхи мелькнул порочный огонёк.
С замиранием сердца мы немного подождали.
…Ничего не изменилось. Похоже, от проглоченного семени Печати Девственного Дворца ничего не делается.
Чхэха улыбнулась. Чистая улыбка, что никак не вязалась с той пошлостью, которую она только что являла.
«…Я буду часто делать это для тебя, хозяин лавки.»
Мы переступаем ещё одну стену, что стояла между нами.
…С ума сойти.
Я крепко прижал лицо Чхэхи к груди.
Чхэха, видимо, тоже опешив, охнула и прильнула ко мне так крепко, будто хотела раздавить.
Отчего именно сегодня она так хороша — я никак не мог взять в толк.
«…Ха-а.»
Чхэха вздохнула у меня на груди.
«Мне вдруг стало страшно.»
«…Чего?»
«Потому что ты… становишься для меня слишком важным.»
Не отпуская её, я проговорил:
«Да с чего тут бояться…»
«Ты ведь не предашь меня?»
Яйца у меня слегка поджались.
Сдерживая даже готовый вырваться сглот, я ответил:
«…Н-не предам.»