Глава секты Цинчэн молча смотрел, как из деревни у подножия, поднимая клубы пыли, приближается Общество Скрытого Дракона.
Неужели они вымели из логова Кунпхёна всё, что только можно было выгрести? Прибывшие следом повозки были нагружены провизией и добром до самых небес, точно горы, а тянули их могучие, бугрящиеся мускулами кони, каких встретишь разве что в Демоническом культе.
А рядом с повозками шли люди — измождённые так, что сквозь лохмотья проступали рёбра, но наконец-то плачущие от облегчения оттого, что остались живы.
Едва повозки остановились, эти иссохшие до костей люди разом, точно подкосившись, разрыдались.
«Спасибо…! Спасибо…!!»
Одна молодая женщина, что тихо плакала, сжала в ладонях даже руку главы Общества Скрытого Дракона, изливая искреннюю благодарность.
И тогда остальные пришедшие, будто прорвало плотину, тоже хлынули благодарностями на отряд Общества Скрытого Дракона. Посыпались хвалы, а кто-то, всхлипывая, даже отбивал поклоны.
Глава секты Цинчэн не мог смотреть на это зрелище.
Ведь он стоял лицом к лицу с теми, кто страдал из-за его ошибочного выбора, и у него не хватало духу взглянуть в лица младших, что с таким трудом их спасли.
Жители деревни у подножия горы Цинчэн растерянно наблюдали за всем этим.
Тогда вперёд вышел слуга главы Общества Скрытого Дракона и негромко всё разъяснил.
О том, что близ горы Цинчэн остатки Демонического культа похищали беззащитных людей и грабили их.
О том, что Общество Скрытого Дракона, мечтающее свергнуть Демонический культ, вызволило этих людей и вернуло провизию и добро, добытые неправедным путём.
И о том, что этого зерна и добра с лихвой хватит, чтобы досыта накормить всех жителей деревни, — а потому он просит тепло принять приведённых.
Только теперь жители деревни, будто наконец поняв всё происходящее, подошли к плачущим.
Потекли утешения, разговоры и даже шутки — развернулась тёплая, сердечная картина.
Глава секты Цинчэн вновь взглянул на приближающееся Общество Скрытого Дракона.
«…Стыдно мне.»
Честно признался он.
Глава Общества Скрытого Дракона лишь слегка улыбнулась.
«Приютите их сердечно.»
«…Насколько хватит сил.»
«…»
Что ещё он мог сказать этим выдающимся младшим?
Да ничего такого и не было. Он не имел на это права.
А потому он лишь произнёс:
«Может, останетесь передохнуть на сегодня? Вы ведь наверняка утомились.»
«Нет, вчера мы отдохнули достаточно. Мы уже решили направиться к следующему месту.»
«И куда же вы направитесь?»
«Думаем идти в Сиань, что в Шэньси.»
Сиань.
Чжуннань и Хуашань, Удан и Шаолинь, да и до семьи Чжугэ — до всех можно добраться, если выйти из Сианя.
«А куда потом, после Сианя, ещё не решили?»
«Пока думаю только о Сиане. Мой яд на исходе, нужно пополнить запасы…»
«Если что-то понадобится — говори.»
«Хочу помыться. И если перед дорогой соберёте нам немного еды в путь — этого будет довольно.»
Еду ведь привезли они сами — у кого им теперь спрашивать позволения?
Стоя лицом к лицу с Тан Соран, он и вправду сгорал от стыда.
Уж что-что, а дочь у Короля Ядов и вправду удалась на славу.
Как же она не по годам взрослая и достойная восхищения.
Как же в столь юном возрасте она взлелеяла столь великие устремления.
…Да и этот слуга по имени Хан Соджин никак не назовёшь обычным — Сычуаньский клан Тан и впрямь чем-то, да отличался от прочих.
Глава секты кивнул.
«Пойдёмте наверх. Как чисто вымоетесь, я вас плотно накормлю — поешьте да и трогайтесь в путь.»
«Благодарю.»
****
После того как Чхонволь, Тан Соран и Намгун Ён отправились мыться.
Я навьючивал на спину своего осла всякое добро.
Осёл, раздражённый тяжелеющей поклажей, принялся жалобно реветь, но я его не слушал.
«Тихо ты, зараза. Как я стал твоим хозяином — так вся твоя жизнь и пошла наперекосяк. Хотя какая у осла жизнь — так, ослиное житьё, вот как вернее сказать? Дают ведь — надо брать, что уж тут поделаешь.»
И тут я заметил один из вьючных мешков.
Целы ли мои сокровища — вдруг стало любопытно, и я открываю его.
Мягкие верёвки. Кожаная сбруя. Инструменты.
«А это что такое?»
«Ай, напугали!»
Я вздрогнул от неожиданности и захлопнул мешок. Обернувшись, увидел, что позади стоит глава секты.
«…Разве подобает главе целой секты вот так подкрадываться незаметно?»
«Я дал о себе знать. Правда, тот, кто не владеет боевым искусством, мог этого и не уловить.»
…Что это с ним? Из-за того, что я тогда его малость припугнул?
Глава секты достал из-за пазухи маленький шёлковый мешочек.
Я принял его, не скрывая подозрения во взгляде.
«…Мне передать это госпоже?»
«Нет, это тебе.»
«Мне?»
«Именно.»
Я осторожно взвесил мешочек в руке и наконец спросил:
«…Можно открыть?»
Он кивнул, и я осторожно раскрыл мешочек.
Внутри лежала одна пилюля — чуть тяжелее Чхоннёндана и словно бы затаившая в себе свет иного мира.
«Это Нефритовая пилюля Лазурного Дыма.»
«Вроде слыхал о такой, но что именно она такое…»
«Это божественная пилюля секты Цинчэн — на одно её изготовление уходит не меньше двадцати лет.»
Кончики пальцев онемели.
От столь неожиданной драгоценности я даже не сразу нашёлся, как реагировать.
«Почему вы даёте это мне…»
Раз уж он сам назвал её божественной пилюлей, было ясно: принять её как безделицу нельзя.
Двадцать лет на изготовление.
Чудодейственное снадобье, что было опорой всей секты, — такое не досталось бы запросто даже главе или его старшему ученику.
И это притом, что секта, не желая отдавать своих мастеров Альянсу мурим, наглухо заперлась и до сих пор в хлопотах готовится держать оборону…
…так почему же он именно сейчас протягивает эту драгоценность мне?
«Как это — почему? Ты же сам мне это говорил. Что вы, идущие в бой, будете добывать пилюли и трудиться, а моё дело — оберегать здешних людей.»
«…Говорить-то говорил, но божественной пилюли я не требовал.»
«Так забрать обратно?»
«А, нет-нет. Просто мне любопытно, отчего вы отдаёте эту драгоценность мне, а не передаёте госпоже.»
«Не всякому её протягивают со словами „прими“. Не то чтобы я так уж доверял твоему выбору. Просто…»
Глава секты, всё это время сохранявший суровое выражение лица, в этот единственный миг чуть смягчился в улыбке.
«…Ты сказал, что взлелеял в себе дракона. Кто этот дракон — мне неведомо. Может, Чхонволь, может, Тан Соран… а может, и ты сам. Так или иначе — это подношение тому дракону.»
«А.»
Я поспешно спрятал пилюлю.
«А ты мне по нраву, парень.»
«Я?»
«Не бросить ли тебе службу у Сычуаньского клана Тан да не стать ли моим учеником?»
«Нет уж.»
«Жаль, жаль.»
Оставив лишь эти слова, глава секты повернулся и тихо удалился.
Ни строчки красивых слов.
Швырнул божественную пилюлю, точно леденец, и без тени сожаления развернулся прочь.
Я снова опустил взгляд на Нефритовую пилюлю Лазурного Дыма.
Вспоминая до странности бесстрастную спину уходящего главы, я на миг усомнился: да неужто это и вправду сокровенное сокровище секты?
.
.
.
Видно, снова придётся пустить в ход личину покровителя.
Спрятав Нефритовую пилюлю Лазурного Дыма за пазуху, подумал я.
Дорогой подарок от друга Хан Соджина Намгун Ён нипочём не приняла бы — это было ясно как день.
Ведь божественную пилюлю она наверняка уступила бы сильным — Тан Соран или Чхонволь.
Мне и одну-то пилюлю Чхоннёндан скормить ей стоило огромных трудов — а Нефритовую пилюлю Лазурного Дыма она разве проглотит? Да ни за что.
Да и вообще, стоило вспомнить о Намгун Ён — и на сердце тяжелело.
Когда эта девчонка вчера ночью пришла ко мне и попросила отдать ей Чхоннёндан, я было решил, что она наконец-то вознамерилась расти.
Что, хлебнув толику опасности, она решила больше не ломать эту жалкую комедию.
Подумаешь, грудь чуть-чуть подрастёт? Так это же ты и есть.
«…Уэ.»
…Но её при этом даже одолели рвотные позывы.
До чего же ей, верно, не хотелось это глотать, раз дошло до такого.
«…Ха-а.»
В голове был сумбур. Это ещё и заставило меня оглянуться на себя самого.
Не перегнул ли я палку? Не слишком ли далеко я зашёл, загоняя Намгун Ён вот так в угол?
И всё же у того, что я так поступал, была ясная причина.
Разве не видел я это ещё на горе Сун — Намгун Ён по натуре своей женственна.
Стоит ей увидеть щенка, что семенит по базарной толчее, — и она уже не может усидеть на месте.
Любит цветы, да и пуглива. Чувствительная, полная тихой нежности — вот какая она.
Намгун Ён никогда не радовалась жизни, которую ей приходилось вести в облике мужчины.
Стягивающая повязка не давала ей свободно дышать.
В соперничестве с мужчинами её толкали то с одной стороны, то с другой, и она мучилась.
Похабные разговоры давались ей тяжело, и ей хотелось от них сбежать, а грубая мужская речь ранила её.
Так почему же я тогда без конца сыпал похабщиной?
Чтобы она ещё сильнее возненавидела своё мужское обличье. Я делал это нарочно.
Её истинное желание всегда было одним.
Хочу быть женщиной. Не хочу быть мужчиной.
Лишь чувством долга перед своим родом она и держалась, вынося всё это.
Потому-то я всего лишь хотел облегчить ей эту ношу.
Разве не бывают мгновения, когда кто-то должен нажать на тормоз за тебя?
Ты слишком стараешься — остановись ненадолго. Передохни.
Разве не случается так, что человека, пока он не рухнул, приходится силой уложить в постель и заставить уснуть.
Тут было то же самое.
Зная, что, скажи я это в своём облике, наши отношения только разладятся, я передал то, что хотел сказать, устами лекаря внутренних демонов.
Что тебе можно быть женщиной.
Я думал, это станет для неё своего рода освобождением.
…Но теперь мне подумалось, что, возможно, всё не так.
До чего же ей не хотелось глотать пилюлю, раз дошло до рвотных спазмов.
Теперь я не мог её понять.
Что у неё на сердце — понять невозможно.
Ты и вправду хочешь быть мужчиной? Это и есть настоящая ты?
…Или ты хочешь быть женщиной, но лишь натянула маску потолще? О чём ты думала тогда, увидев себя накрашенной?
Тебе и вправду хотелось просто убить меня? Или всё же стало хоть чуточку легче?
Мне было любопытно. И я не представлял, как ей помочь.
И тут вдруг меня осенила одна мысль.
«…Хм?»
…А что, если просто спросить?
****
На пути в Сиань, в каком-то постоялом дворе где-то по дороге.
Намгун Ён мылась и смотрела на своё лицо, отражённое в воде.
И правда, кожа как будто чуть похорошела. Разница была невелика, но перемена была очевидна.
«…»
Намгун Ён не знала, как к этому отнестись. А потому похоронила эту мысль где-то на дне сердца.
Намгун Ён снова обмоталась повязкой и оделась, вынесла воду после мытья наружу и позвала Хан Соджина.
«Мне что, каждый раз вот так ждать? Помылся бы по-быстрому, и всё.»
«Я глава клана. Пусть и наполовинчатый. Достоинство надо блюсти.»
Хоть она и сказала так, но ей всё же было совестно. Ведь Хан Соджину приходилось ждать, пока она моется.
Хан Соджин, едва войдя в комнату, плюхнулся ничком на свою лежанку.
В последнее время, глядя на него, Намгун Ён всякий раз вспоминала, как он заслонил её от меча служителя Демонического культа.
Тогда она, конечно, испытала жестокое разочарование в себе… но давай отложим это в сторону и подумаем отдельно.
Хан Соджин казался ей тогда невероятно надёжным. Его образ снова и снова мелькал у неё в голове.
Как человек, даже не обучавшийся боевым искусствам, набрался ради неё такой смелости?
«…Соджин. Я тебя благодарил?»
«Ещё как должен. Я ведь тебя каждый раз жду.»
«Да не за это. Ну, ты же недавно меня защитил. Там, перед служителем Демонического культа. Кажется, я тогда не поблагодарил. Спасибо.»
«А. Это.»
«…Только вот что скажу: больше так не делай. Если ты пострадаешь, защищая меня… мне будет слишком совестно, да и себя я возненавижу ещё сильнее. За свои промахи я отвечу сам.»
Хан Соджин глубоко вздохнул.
«Такое самоедство — это уже болезнь, Ён.»
«Что?»
«Обошлось же без ран у обоих — и слава богу, чего ты завёл эту песню. Не оттого ведь ты меня не защитил, что оплошал. Просто я сам влез. Где тут твоя вина?»
«…Дело не в этом…»
«…Слушай. Раз уж так вышло, давай поговорим.»
Хан Соджин, лежавший на лежанке, приподнялся и повернулся к ней.
«Не хотелось мне об этом говорить, но… наша госпожа.»
«Госпожа Соран?»
«Она натерпелась из-за внутреннего демона. Ты ведь знаешь?»
«Да. Знаю.»
«Я всё об этом думал — и то чувство, что было у меня при виде госпожи тогда, возникает и когда я гляжу на тебя. Особенно вот это — как ты себя до такого доводишь. Потому и спрошу: а нет ли и у тебя внутреннего демона?»
Дыхание Намгун Ён перехватило. В голове мелькнула громадная фигура лекаря внутренних демонов, с которым она столкнулась в тот день.
«…»
«Раз не отвечаешь — видно, я угадал. Что ж, я понимаю. Если подумать о твоём роде и твоём положении. Потому и говорю…»
Хан Соджин осторожно откашлялся и заговорил почти шёпотом:
«Ни в коем случае. Ни в коем случае никому нельзя об этом рассказывать. Понял?»
Намгун Ён отчего-то будто наперёд знала, что скажет Хан Соджин.
«Не можем же мы и дальше идти вот так, на грани гибели. Тебе нужно расти. Но раз завёлся внутренний демон — разве это вообще возможно? Так вот, что я хотел сказать… есть один лекарь внутренних демонов. Может, и тебе с ним разок повидаться…»
«…Я с ним виделся.»
Отрезала Намгун Ён.
От друга, который ради неё выдал даже тайну Тан Соран, ей больше не хотелось ничего скрывать.
«Что?» На лице Хан Соджина отразилось крайнее изумление.
«…Говорю же, виделся. Помнишь? Как недавно я в Сычуани разыскивал одного мужчину. Того самого, про которого говорил, что он чуть покрупнее тебя.»
«Помню.»
«Так вот, тот человек и был лекарем внутренних демонов. Я уже виделся с этим лекарем.»
«…Ого.»
Повисло неловкое молчание. Хан Соджин ждал, что Намгун Ён продолжит, а Намгун Ён никак не могла разомкнуть губ.
Будто не в силах больше сдержать любопытство, Хан Соджин наконец спросил:
«…И как оно?»
«О том дне я говорить не хочу.»
«Почему?»
«Потому что для меня это был крайне мерзкий опыт. Я твёрдо решил: этого мерзавца я непременно покараю.»
«Кхм.»
«Но ты не тревожься. Пусть и мерзко, а всё же собираюсь пойти к нему снова.»
«…Вот… как? А это зачем?»
«Как бы ни было противно, а прав ты — так дальше продолжаться не может. Надо ведь хоть что-то предпринять.»
«Значит, помогло?»
«Ты меня вообще слушал? Говорю же — было мерзко.»
Хан Соджин неловко почесал в затылке и, как ни удивительно, в этот миг вместо утешения сказал совсем другое:
«Не обессудь, но мне важно не то, каково было тебе на этом опыте. Хуа То, чтобы исцелить Гуань Юньчана, тоже вскрывал ему плоть и скоблил кость. Думаешь, тому было приятно? Тебе надо думать не об этом, а о том, помог ли тебе лекарь внутренних демонов, разве нет? Хорошее лекарство, как известно, всегда горько.»
«…»
Намгун Ён никогда не думала об этом так.
Помог ли мне лекарь внутренних демонов?
Она ненадолго задумалась.
…По крайней мере, в последнее время она не причиняла себе вреда.
Причин тому, верно, было много.
Не то чтобы порыв к этому вовсе не возникал, но он был слабее прежнего.
Быть может, она не делала этого оттого, что рядом за ней приглядывали спутники.
А может, оттого, что была вся в делах, никакие другие мысли и не при-
ходили ей в голову.
А главное…
«Кто же тот мужчина, что довёл эту прекрасную женщину до такого состояния? Кто, я спрашиваю, тот мужчина, что прятал, терзал и угнетал эту несчастную?»
«…Ых.»
«И не вздумай снова мучить эту женщину лишь оттого, что я исчез. Если до моих ушей вновь дойдёт весть, что ты её терзаешь, я явлюсь опять и проучу тебя как следует.»
Слова лекаря внутренних демонов зазвучали в ушах Намгун Ён так ясно, будто это было вчера.
Как бы то ни было, а самоистязаний в последнее время и вправду сильно поубавилось.
…Неужели она, сама того не замечая, всё это время принимала помощь лекаря внутренних демонов?
На самом деле… не по верному ли пути я шла?
«Нет…!»
Прошептала Намгун Ён.
«Нет, нет… нельзя… нельзя…»
«Т-ты чего это вдруг?»
«Нельзя, Соджин. Мне… мне так нельзя.»
Она должна отвергнуть тот облик. Она не должна принимать тот облик. Форма Императорского Меча — это меч владыки. Не тому, кто слаб, им размахивать.
«Да что с тобой стряслось, что ты так?»
«Пусть ты мне и друг, но об этом я тебе даже под страхом смерти не расскажу.»
«…Настолько мерзкий был опыт?»
«Да.»
«Прямо настолько?»
«Да.»
«Правда?»
Намгун Ён опешила.
«Сколько раз тебе повторять…»
«…Если память меня не подводит, госпоже этот лекарь тоже был не по душе. А ведь помощь-то в итоге приняла, разве нет? Госпожа и сама потом говорила, что всё оказалось не так уж плохо.»
«…»
Как именно лечили Тан Соран, Намгун Ён не знала, но через такое же, что выпало ей самой, та наверняка не прошла.
Не подозревая об этом, Хан Соджин продолжал:
«Так вот, я просто из любопытства спрашиваю. Тебе и вправду было только противно, и всё? Это ведь важно — речь о внутреннем демоне. Сама возможность повидать такого лекаря уже на вес золота.»
«…»
Отчего же она не смогла ответить сразу?
«Ну ты и упрямец. Тут же, кроме меня, никого. Я ведь, говоришь, твой единственный друг? Неужто даже мне сказать нельзя?»
У Намгун Ён не было ни семьи, ни домочадцев, которым она могла бы довериться. Разве что покровителю она верила, но и с покровителем она была не в тех отношениях, чтобы вести беседы.
Иными словами, излить душу она могла лишь Хан Соджину. Ведь он, даже когда она вела себя жалко, не слишком её корил.
Разве не такова она, мужская дружба?
«Расскажи. Я ведь беспокоюсь. Раз уж ты говоришь, что убьёшь того человека, значит, он как-то задел тебя за самое живое… Я хочу знать, что творилось у тебя на душе. Говорят же, есть люди, что прячут свои истинные чувства за гневом.»
«…Ты…»
«Чего ты так ощетинился? Я всего лишь про твоё сердце спрашиваю.»
«…»
От его слов Намгун Ён вспомнила ту женщину из зеркала.
Чувства того дня вернулись, вновь живые и яркие.
Разница была лишь в том, что лекаря внутренних демонов, унизившего её тогда, сейчас рядом не было.
Не было того, на кого можно излить гнев, и повод сопротивляться исчез.
А потому ей не оставалось ничего, кроме как встретиться лицом к лицу с собственными истинными чувствами.
«Мне было мерзко…!»
Выкрикнула она.
На эти слова Хан Соджин слегка отвёл взгляд.
«…Вот как.»
«Мне было так мерзко…!!»
Но, выплеснув эти слова, она вдруг ощутила, как в самой глубине груди всё всколыхнулось.
Лишь выговорив вслух, начинаешь понимать. Будто чувство, произнесённое вслух, и чувство, оставшееся в груди, были разными, — возник странный разлад.
Это была смутная досада — словно она сказала не всю правду.
Хан Соджин наблюдал за ней. Её кольнуло чувство вины — будто в ответ на протянутую другом руку помощи она выплеснула лишь одни эмоции.
Он просто смотрел на неё глазами, полными тревоги.
Этот взгляд качнул последний засов внутри неё.
Но за миг до того Хан Соджин сказал:
«Тогда забудь про лекаря. Я сболтнул лишнего.»
«…»
«Давай спать.»
Хан Соджин и Намгун Ён улеглись каждый на свою лежанку.
Задув свечу, они попытались уснуть.
Намгун Ён, и лёжа так в постели, ещё долго не могла заснуть.
Очень, очень долго не могла уснуть.
Сколько же она так пролежала без сна?
Слова Хан Соджина снова и снова тревожили её.
Её мысли мчались и мчались вскачь.
Ей казалось, будто она вновь вернулась в ту комнату того дня.
Чувство, отягощённое смутной досадой, было невыносимо тягостным.
Быть может, ей хотелось всё выложить.
Слишком тяжело было носить это в себе одной.
Спал ли Хан Соджин — неизвестно, но губы Намгун Ён тихонько разомкнулись.
«…Спишь?»
Хан Соджин не отозвался. Не спит ли он или всё же спит?
Впрочем, всё равно. Держать в себе недосказанное было слишком тяжко.
«…На самом деле…»
Что бы она ни сказала, он всё равно не поймёт. А оттого было чуть легче.
И вместе с тем, если он спит, ей будет ещё спокойнее.
«…На самом деле…»
Снова и снова всплывал образ той женщины из зеркала.
Отчего чувства так вскипали — она не понимала.
Быть может, оттого, что это был миг, когда она признавала самое глубинное в своём сердце.
Быть может, оттого, что это был миг, когда она обнажала чувство, которое всегда подавляла.
Низкий голос больше не выходил. Полился её природный — нежный, высокий.
В этом голосе стояли слёзы.
«…Тогда сердце билось так быстро.»
В отражении из зеркала всплывало множество возможностей, что были ею утрачены.
Она видела себя такой, какой могла бы жить, — женщиной.
Пусть, живя женщиной, ей и не поднять свой род. Пусть и придётся сносить пренебрежение.
…Но от этого жестокого гнёта она наверняка смогла бы избавиться.
И можно было бы не взваливать на себя столько обязанностей.
Не пришлось бы вести грубые перепалки с мужчинами, да и просить о помощи было бы легче, чем теперь.
И можно было бы не стягивать так волосы наверх, а прихорашиваться, как госпожа Чхонволь или госпожа Тан Соран.
И никто не тыкал бы пальцем, наложи она косметику.
И можно было бы честно говорить, что милое ей мило, а красивое называть красивым.
…И можно было бы жить, оставаясь собой.
И любовь она могла бы принимать.
Не пришлось бы весь век коротать вот так, в одиночестве, — она могла бы изведать и любовь мужчины.
К примеру — если уж на то пошло — любовь мужчины, что не страшится даже летящего на него клинка.
«…Так же нельзя, ни в коем случае нельзя…»
И всякий раз, стоило ей вспомнить ту возможность, от которой она отказалась, сердце уже не унималось.
Это мечта, на которую нельзя надеяться. Будущее, которого нельзя желать.
Но вообразить его — не грех, наверное.
И оттого, что эту постыдную возможность показал ей лекарь внутренних демонов, ей было так мучительно.
Сдерживая слёзы, она прошептала:
«…билось так быстро, что в груди стало больно.»