Граница Сычуани и Цинхая.
Следуя за Ё Хауном, Чхонволь добралась до долины Сокрытых Снегов, где обосновалось Общество Блуждающих Душ.
Название пристало к ней оттого, что зимой снег заваливает тропы, а летом не рассеивается туман.
Эти места ещё называли ущельем, где исчезают дороги.
Едва они ступили в ущелье, как Ё Хаун осел на землю, будто подкошенный.
Чхонволь приподняла палец.
— П-погодите, минутку!..
Ё Хаун торопливо остановил Чхонволь. На его лице лежала тень смерти.
— П-пришли, уже пришли. Раз пришли, молю, будьте милосердны… У м-меня в теле и без того четыре дыры. Сестра, моё боевое мастерство куда с-слабее вашего. Разве я не мчался без роздыху двое суток кряду? Д-дайте мне лишь миг перевести дух…
В отличие от невозмутимой Чхонволь, Ё Хаун тяжело, хрипло дышал. Одежда его промокла от крови и пота.
Холодно глядя на него сверху вниз, Чхонволь подумала.
…Может, просто убить его и пойти дальше?
Его нытьё и жалобы ей уже осточертели.
Отсюда она, похоже, и сама, без чужой помощи, сумеет отыскать подручных Дугу Чинмука.
„Чхэха… да, красивое имя.“
Но вот прозвучал спокойный голос — и внутри Чхонволь пошли широкие круги, точно по воде.
От этого голоса её кольнуло смутное чувство вины, и она прикрыла глаза.
Снова открыв их, она спросила.
— Где стоит это поселение?
— Н-недалеко.
— Если войти, там ждут подручные Дугу Чинмука?
— Скорее всего. Ведь нам не позволяют оттуда уходить…
— Сколько их?
— Ч-четверо. Обществом Блуждающих Душ ведают всего четверо подручных господина Дугу.
Чхонволь всмотрелась вглубь затянутого туманом ущелья.
Ей стоило немалых мук сдерживать вновь и вновь вскипавшую жажду убийства.
А стоило подумать, что именно из-за них она до сих пор не может встретиться с Хан Соджином, как ярость вспыхивала ещё сильнее.
Но и эту жажду крови приходилось усмирять.
Да, её цель — не дать руке Дугу Чинмука дотянуться до Хан Соджина.
Всего лишь немного прибрать вокруг.
…Ну и заодно выплеснуть гнев за то, из-за чего ей пришлось расстаться с Хан Соджином.
Когда Хан Соджина отняла у неё Тан Соран, ей, разумеется, было горько… но нельзя сказать, будто тот выбор был вовсе неправильным.
То, что Хан Соджин оказался в опасности, — правда.
Если бы она силой утащила его на гору Эмэй…
…Вот именно — если бы, скажем, тому же Ё Хауну, что сейчас перед ней, удалось подобраться к Хан Соджину.
И если бы с ним тогда что-нибудь случилось…
…
Тогда Чхонволь, верно, до самой смерти не простила бы себя.
Себя — сильнее, чем Тан Соран, придумавшую эту уловку, сильнее, чем Ё Хауна перед собой, сильнее даже, чем главного виновника, Дугу Чинмука.
Она истязала бы и загоняла себя до тех пор, пока не довела бы до полной погибели.
— Вставай.
Прождав достаточно, Чхонволь поторопила Ё Хауна.
Тот, извиваясь, поднялся и снова повёл её вперёд.
Вид у него был скверный — не оттого ли, что Хан Соджина не было поблизости?
Жалости или сострадания к нему в ней было куда меньше обычного. Если честно — она не чувствовала вовсе ничего.
Ущелье тянулось долго.
Словно трещина, оставшаяся с тех пор, как раскололись небо и земля.
Отвесные скалы вставали стенами по обе стороны, заслоняя небо, и даже в полдень солнечный свет падал сюда редкими нитями.
Самое место, чтобы тёмный люд укрылся здесь от назойливых поборников справедливости.
Верно, даже монахи Шаолиня, забреди они сюда, поёжились бы перед этой мрачной жутью.
Но Чхонволь, шагая, вдруг едва не рассмеялась.
До чего же смешно.
Место, от которого любого пробирал бы озноб, — а Чхонволь, чем глубже заходила, тем спокойнее становилось у неё на душе.
Будто она наконец отыскала, где спрятать свою уродливую натуру.
В этом ущелье, что ни твори, ни одна душа не узнает.
Прости уж… но и Хан Соджин не узнает.
От этой мысли с губ сорвался смешок.
Ё Хаун покосился на тихо улыбавшуюся Чхонволь, опустил глаза долу и молча зашагал дальше.
Меж скал ущелья кружил ветер.
Порой каркал ворон, и его крик, скользя по стенам ущелья, отдавался эхом вместе с тихим смехом Чхонволь.
Сколько они так прошли?
Впереди, из сумрачного тумана, проступило небольшое становище.
Место, где, судя по всему, ютились человек пятьдесят, а то и больше, — если расщедриться на сравнение, почти деревенька.
Едва показалось Общество Блуждающих Душ, Ё Хаун остановился.
— С-сестра.
Ё Хаун обернулся к Чхонволь.
И говорит.
— Т-теперь-то отпустите меня, прошу.
…
— Я ведь д-довёл вас куда следовало, разве нет? Если я войду туда, мне конец.
— Вот как?
— Д-да. Я провалил задание, да ещё и привёл вас к самому логову, — как мне после этого уцелеть?
— А вдруг тебе это зачтут как заслугу — что ты привёл меня сюда? Глава общества, ты думал, я не догадаюсь? Ты ведь собирался ударить разом и по подручным Дугу Чинмука, и по мне. Напасть со спины исподтишка, а?
Лицо Ё Хауна помертвело и застыло. Должно быть, растерявшись оттого, что его замысел раскрыли, он тут же рухнул на колени.
— Молю… молю, пощадите. Разве я мало сделал?
…
Чхонволь вздохнула, помянула Хан Соджина, будто читая про себя сутру… и тихо кивнула.
Давненько она не оставляла в живых такую вот козявку.
Получив дозволение Чхонволь, Ё Хаун поднялся и низко склонил голову.
— Я… отныне я честное слово буду жить как подобает.
На это Чхонволь ответила.
— Помогу тебе в этом.
— Что?
—Хрясь!
Кончики пальцев Чхонволь врезались Ё Хауну прямо в живот.
Её зрачки холодно застыли, а по руке заструилась ещё более ледяная внутренняя сила.
—Хрусть!
Он коротко выдохнул — и в тот же миг от руки Чхонволь раздался хруст чего-то ломающегося.
Одним ударом раздробив даньтянь Ё Хауна, Чхонволь оставила оседающего наземь мужчину за спиной и направилась к вратам Общества Блуждающих Душ.
—Скри-и-ип…
Она отворила дверь так, будто входила в собственный дом.
Внутри сидело множество мужчин.
— Что за?..
— А это ещё?!
Мужчины, вскочившие в испуге с мест, тут же оцепенели, увидев красоту Чхонволь.
Обычно Чхонволь выхватила бы меч и смела бы их всех, но сегодня было иначе.
Чхонволь впервые почтительно сложила ладони.
— Простите мою дерзость, я отворила дверь, чтобы спросить дорогу. Нет ли здесь, часом, подручных Дугу Чинмука?
Стоило прозвучать имени Дугу Чинмука, как они снова застыли.
Почуяв, что дело оборачивается неладно, они переглянулись и один за другим положили руки на оружие.
— С чего это ты спрашиваешь?
Из дома, что стоял дальше всех от ограды, вышел мужчина и спросил.
Он был с ног до головы облачён в чёрное. Лица было не разглядеть.
Едва мужчины поселения увидели вышедшего человека в чёрном, как все до единого низко склонили головы.
В них засел глубокий страх — неведомо, каким образом их так покорили.
Единственной, кто здесь смотрел человеку в чёрном прямо в лицо, была Чхонволь.
Вслед за ним появились ещё трое в чёрном.
Она спросила.
— Вы и есть подручные Дугу Чинмука?
— Зачем ты нас ищешь?
— Я ищу Дугу Чинмука.
— А зачем тебе глава культа?
— Чтобы убить.
Чхонволь ответила честно. Кого угодно она бы, может, и пощадила, но Дугу Чинмука убьёт непременно.
Это будет местью за то, что Хан Соджина зарыли в землю.
С Хан Соджином она уговорилась — не пасть, не скатиться во тьму.
А убить Дугу Чинмука, если оставить в стороне личную обиду, желал и сам Альянс мурим.
Да и Хан Соджин наверняка хотел бы смерти Дугу Чинмука.
В ответ на её слова четверо в чёрном громко расхохотались.
Прежде молчавшая свора Общества Блуждающих Душ тоже, поглядывая на них, подхватила смех.
Чхонволь стояла посреди мужской насмешки.
Взгляд её меж тем медленно тяжелел.
Тот человек в чёрном, что первым заговорил с Чхонволь, подступил ближе.
— Видать, ты из тех девиц, которых глава культа потешил да бросил. Брось эту затею. Взяла в руки меч — и вообразила, будто стала сильной? Проткни человека мечом — что ты, что кто другой одинаково подохнет; ты что же, решила хоть попробовать перед смертью? Жаль такой красоты.
…
Чхонволь глубоко вдохнула.
Голова её была без остатка полна Хан Соджином.
Его лицо, когда он смотрел на неё, и дрожащие руки. Его клятва. Помня всё это, она вновь усмиряет жажду убийства.
Думает о мужестве, что он выказал ради неё.
Не удостоив вниманием заговорившего с ней человека в чёрном, Чхонволь обвела взглядом остальных.
— Опустите оружие. Тогда и я вас не трону.
Человек в чёрном лишь усилил ухмылку.
— Открою-ка я всем одну прописную истину нашего мира. Среди женщин-мастеров красавиц не бывает. Знаете почему? Была бы хороша собой — вокруг вились бы мужчины и проходу бы не давали, хоть тренировки бросай. Оттого-то прославленные женщины-мастера вольного люда все… собой дурны. Их-то никто и не трогает.
И снова по толпе прокатился мужской хохот.
— Но ты — не такова. И это похвала. Ты прекраснее любой женщины, что я видел за всю жизнь. Даже если считать и тех, кто не из мурим. Тебе-то, поди, и тренироваться было некогда. А это что за пошлый ошейник у тебя на шее? Похоже, похоти в тебе больше, чем кажется? Тогда к чему затевать такую азартную игру — не лучше ли пустить в ход женские чары? Я преподнесу тебя главе культа. Но прежде дай и мне разок отведать те—
В тот же миг силуэт Чхонволь дрогнул и пропал.
Человек в чёрном осёкся на полуслове и застыл от изумления, а в следующий миг что-то маленькое и тёмное мелькнуло у самого его лица.
—Чик!
Короткий щелчок.
— ?..
Скрывавшая лицо повязка расползлась надвое.
И одновременно что-то с влажным шлепком упало на землю.
Человек в чёрном опустил взгляд — это был человеческий язык.
—Кап, кап…
Из его рта тоже хлынула кровь. Щека лопнула, и челюсть отвисла, болтаясь.
Другой человек в чёрном, стоявший к Чхонволь ближе всех, тут же среагировал — выбросил вперёд левую ладонь, навязывая поединок внутренних сил.
Чхонволь, крутанувшись в воздухе, — увернуться было не успеть — тоже выставила левую руку, но вытянула не ладонь, а палец.
Ладонную технику отражают ладонной техникой — это азбучная истина.
Кто не одолеет силу, что бьёт из раскрытой ладони, тот немедля будет повержен — так уж всё устроено.
Человек в чёрном, ухмыльнувшись одними глазами, выкрикнул.
— Спятила, ду—
—Чвак!
Но вопреки его ожиданиям палец Чхонволь пробил ладонь человека в чёрном, точно кусок тофу. Одним пальцем она свела на нет всю силу его ладонной техники.
Глаза Чхонволь тем временем уже светились синевой.
Она безжалостно влила в палец внутреннюю силу искусства Уничтожения Сердца.
—Бабах!
Точно лопнувшее семя бальзамина, рука человека в чёрном с перекрытыми точками разорвалась ниже локтя.
— А-а-а-а-а-а!!!
Жуткий вопль и густой, как туман, запах крови вмиг заволокли ущелье.
— …Ха-а-а-а-а.
Приземлившись, Чхонволь глубоко выдохнула.
Она силком гонит прочь то, что поднимается из глубины груди, — что-то похожее на облегчение.
Хан Соджину такая она была не по душе. А раз так — она и сама решила себя такой не любить.
Кровь из разорванной руки с запозданием пролилась вниз, накрапывая, точно дождь.
Чхонволь тихо стояла под этим кровавым дождём.
Она молила, чтобы это ущелье сохранило её тайну.
Хотя убивать сегодня она, разумеется, и не собиралась.
Стремительный, как вспышка, обмен двумя ударами завершился, и Чхонволь снова встала посреди поселения.
Оставив вопящего человека в чёрном за спиной, она снова обратилась к Обществу Блуждающих Душ.
— …Все вы упустили свой шанс. Надо было опускать оружие, когда велели.
—Бряк-бряк-бряк!
В тот же миг наземь посыпалось множество клинков.
Убийцы, глядя на кровавого демона-душегуба, обмерли от ужаса.
Но Чхонволь покачала головой. И, улыбнувшись, сказала.
— Я ведь сказала, что уже поздно. Поднимите оружие снова.
И клинок её тут же обратился к Обществу Блуждающих Душ.
Не убий. Главное — не до смерти.
Вскоре по всему поселению там и сям валялись лишившиеся хозяев руки и ноги.
.
.
.
— Отвечали бы, когда спрашивали, — было бы лучше, разве нет?
Поставив четверых в чёрном на колени, Чхонволь прошептала.
Она держала на плече намокший от крови меч.
Повязки со всех четверых были к тому времени сорваны.
От страха они не смели даже поднять на Чхонволь глаза.
Особенно — тот, что первым бросил Чхонволь похабные слова; ему было хуже всех.
Сама же Чхонволь об этом уже почти не думала. Похабщина… да чего она только не наслушалась от мужчин, куда ни пойди.
— С-сестра Чхонволь, мы хотим вымолить прощение у Буд—
—Хрясь!
Стоило кому-то шёпотом выдать, кто она такая, как палец Чхонволь вошёл ему в плечо и вышел обратно.
— Кто, говоришь, я такая?
Она склонила голову, прислушиваясь. Человек в чёрном смекнул и живо ответил.
— Н-не знаю. Понятия не имею, кто вы. И знать не хочу.
На деле, узнай они — беды бы большой не было. Дойдут вести о её делах до Дугу Чинмука — тоже не беда. Нет, она даже этого хотела.
Ведь это — предупреждение Дугу Чинмуку.
И всё же она велела держать язык за зубами: расползётся молва — добра не жди.
Дойдёт до ушей Дугу Чинмука — пусть. А вот дойдёт до ушей Хан Соджина — вот это уже важно.
Оттого-то она и заставляла их придержать языки.
Чхонволь продолжила.
— Отвечайте на мои вопросы поживее. Если не хотите лишиться ещё и рук с ногами.
— Убей уж…!
В ответ на её слова один из них — тот, что был целее прочих, — проговорил.
— Разве монахине пристало быть такой жесто—
—Тык!
Чхонволь тут же ткнула его в немую точку. Рот у него застыл, и говорить он больше не мог.
Она почуяла, что он затевает какую-то хитрость, а слушать не желала.
И вместо того чтобы урезонивать, попросту пнула его.
Тело сражённого пинком человека в чёрном отлетело по воздуху и врезалось в дальнюю ограду.
—Кр-рах!
— Вы что же, думаете, будто я вам угрожаю?
Когда грохот утих, Чхонволь спросила у оставшихся троих.
— Это не угроза, а возможность, которую я вам даю. Сейчас вы стоите на самой грани гибели. Всё ещё не видите? Смерть у вас перед носом, а вы верите, будто уцелеете лишь оттого, что я монахиня… право, меня это каждый раз смешит. Или это тоже неудобство, что выпадает мне из-за принадлежности к секте Эмэй?
Не переставая улыбаться, Чхонволь неспешно подступила к троим в чёрном.
— Может, убить одного, чтобы вы мне поверили? Знаете ли вы, с каким трудом я сдерживаю жажду убийства? А ведь убей я — и мне самой полегчало бы.
—Хлёст!
Она встряхнула мечом, разбрызгивая кровь.
Трое в чёрном разом вздрогнули.
Чхонволь холодно опустила взгляд и навела клинок.
— …Какой приказ вы получили от Дугу Чинмука?
Тот миг, когда Хан Соджин сгинул от руки Дугу Чинмука.
Тот миг, когда она увидела его зарытым в землю.
Стоило всплыть тому отчаянию — когда она думала, что потеряла его, — как её терпению пришёл конец.
— М-мы люди мелкие, всего нам знать не да—
—Вжих
!
У продолжавшего было отвечать мужчины отлетает ухо.
— Довольно молоть чепуху. Отвечай только на то, о чём спрашиваю.
Мужчина, трясясь всем телом, разомкнул губы.
— Нам велели доставить мужчину, которым дорожит монахиня Чхонволь.
— И вы дознались, кто он?
— Н-нет. Известно лишь, что он торговец… не то хозяин какой-то кожевенной лавки…
— …Он мёртв. Тот мужчина.
— Что?
— Убили — и всё равно рыщете, копошитесь; как тут терпению не лопнуть. Остались ли ещё в Сычуани другие подручные Дугу Чинмука, что охотятся за тем мужчиной?
— В-возможно… таких сил немало. По меньшей мере десяток тёмных группировок исполняет приказы главы культа.
Чхонволь выровняла дыхание и прикинула про себя.
Ещё целых девять таких мест… На неё нахлынуло чувство вины — ведь это она подвергла Хан Соджина опасности.
— …Дугу Чинмук, похоже, объявился не так уж давно — отчего же его силы столь велики?
— Мы изначально были людьми главы культа. Такие, как мы, поглощали и прибирали к рукам слабые тёмные группировки — оттого и кажется, будто он разросся так внезапно.
— А кто отдавал приказы тебе напрямую?
— Один из четырёх великих хранителей главы культа.
— Раз ты вхож к старейшине-хранителю, не такие уж вы, выходит, мелкие сошки?
— М-мелкие, да ещё какие. Под началом старейшины-хранителя одних только подручных — две сотни; эти две сотни делят меж собой четыре полусотника. Каждому полусотнику подчиняются пятеро десятников, десятнику — двое старших пятёрки, а уж следом идём мы. Правда, на нас четверых возлагали надежды, и это Общество Блуждающих Душ тоже было на примете… да только с сегодняшнего дня всему конец.
Чхонволь кивнула и опустила меч.
Путь до самого главы культа теперь был ей виден.
— А над старейшиной-хранителем стоит кто-нибудь?
— Есть Левый и Правый посланники главы культа. А над ними — уже сам глава культа.
Чхонволь убрала меч в ножны. На сегодня дело было сделано.
— Возвращайтесь.
— Что?
— Возвращайтесь и передайте во всех подробностях, что здесь сегодня было. Такова ваша задача. И больше меня не злите. Пусть перестанут гоняться за мужчиной, который уже стал призраком, и пусть перестанут меня терзать — так и передайте.
— Н-нам правда можно уйти?
Чхонволь кивнула.
Они и станут её живым предостережением.
Один — с отсечённой рукой. Другой — с отрезанным языком. И третий — с отрубленной лодыжкой.
Идти прямо сейчас к Дугу Чинмуку было слишком далеко, да и дело, чувствовала она, раздуется сверх меры.
На сегодня лучше было остановиться на этом.
Главное сейчас — унять кровь. Если вытеснить силы Дугу Чинмука хотя бы из Сычуани… то, может, удастся и ненадолго повидать Хан Соджина?
Она так по нему тосковала.
Уже два месяца. И вот уже сколько времени он ей снится каждую ночь.
А стоило представить его рядом с Тан Соран, как ревность едва не сводила её с ума.
Трое в чёрном поднялись. Сложив руки в поклоне, они высказали Чхонволь свою благодарность.
— Б-благодарим, что оставили нас в живых.
Уже уходивших, Чхонволь окликнула их снова.
— Постойте.
Остановленные вновь, люди в чёрном заметно напряглись.
— …Да?
— …Товарища своего заберите.
— …А.
По слову Чхонволь они выковыряли из ограды застрявшего в ней мужчину.
Напоследок склонив головы, они тут же исчезли.
Чхонволь осталась в поселении, где не слышалось ничего, кроме стонов боли, и глубоко вдохнула.
В воздухе стоял, успокаивая душу, запах крови.
* * *
Я впервые за долгое время выбрался на улицы Чэнду и с удовольствием слонялся по ним.
— …Ха-а-а…
Отчего же мне так вольно дышится?
Ни работы, ни докуки, а ещё можно подышать свежим воздухом — благодать.
Да и деньжат на расходы, что дала мне сегодня Тан Соран, тоже водится.
Дала со словами: сходи, мол, пропусти чарку.
…
…Ну, раз дали — так, может, на то и потратить?
Оттого что я улыбаюсь из-за Тан Соран, во мне некстати заговорила гордость, и улыбку пришлось силком давить.
Деньги на карман мне суёт? Смех, да и только — уму непостижимо.
…Ого, а немало ведь. Ух, на такие и дорогого винца хватит.
Столько денег я перетаскал Намгун Ён, что на себя самого тратил всего ничего.
Но и это тащить Намгун Ён как-то глупо, а?
Раз уж так вышло — потрачу на себя. Сто лет ведь себе ничего не позволял, честное слово…
Я с достоинством вошёл в просторный трактир, занял столик и уселся.
Народу было полно, стоял галдёж, и половых сновало по меньшей мере четверо.
Едва я степенно расположился, как ко мне подошёл половой.
Я спросил.
— Почём у вас „Дукан“?
— Две железные монеты.
— Третьего сорта?
— Он самый.
— А высшего?
— Три серебряных.
Разница в цене оказалась покруче, чем я ждал.
Дороговато, чтобы спускать на выпивку, — но денег, что дала Тан Соран, было и того больше.
Я выложил на стол серебряный слиток и сказал половому.
— Два „Дукана“ высшего сорта и одну свинину в кисло-сладком соусе. Сдачу принеси. Пять железных монет оставь себе.
— Ох ты!
Половой тут же принялся без устали кланяться в пояс.
Я почувствовал себя важным господином, и уголки губ сами дёрнулись вверх. Деньги — всё же чудесная штука.
На выложенный мною слиток покосилось несколько взглядов.
А я, как последний охотник до чужого внимания, этими взглядами упивался.
…Если подумать, я ведь мог бы так и жить. Кабы не эта девка Намгун Ён.
Как ей там нынче живётся? Продвинулась хоть чуток?
Я всё-таки отправил ей целый ящик золота — уж хоть что-нибудь да должно было наладиться, разве нет?
А ведь, если подумать, ради этой девки надо ещё денег заработать.
Может, связаться с мастеровыми дядюшки Пан Пиёна?
Пашу как собака, как собака же всё до нитки отдаю — и снова только и думаю, как бы опять впрячься по-собачьи.
И доколе так жить? Ладно, поверю пока, что Намгун Ён справится.
Тем временем первым принесли „Дукан“.
Я вливал вино в пустой желудок, коротая время.
Стоило появиться времени на раздумья, как сами собой всплыли те игры с Тан Соран.
Я поглядел на свою руку.
То ощущение до сих пор так живо, что не верится.
…
Помедлив, я поднёс руку к носу.
Увы, времени прошло, видно, слишком много — никакого запаха не осталось.
— Говорю тебе, за гульбу на стороне и схлопотал нож!
Тут от соседнего столика долетел этот возглас, и я вздрогнул всем телом.
Едва не свалился со стула.
За соседним столом беседовали двое мужиков.
— Да его же застукали прямо в койке с другой бабой, тут уж ничего не попишешь! Пусть с виду этот прохвост и держал жёнушку в кулаке, да только и она была не промах! Баба, что бок о бок с таким прохвостом уживалась да выживала, — уж будьте покойны, себе на уме!
— Ну и ну, а ведь по ней и не скажешь…
— Говорю же — одно дело на вид, другое дело правда! На людях она нрав свой попросту не казала; а я-то давно чуял неладное.
— И чем же оба кончили?
— Да чем: он калекой стал, а бабу под замок упекли!
— Хе-хе, ну может же мужик приголубить и другую, кроме жены… к чему так сурово-то…
— Ты в своём уме вообще?
— …Кхм.
— …Уж не ты ли и сам?..
Отчего этот разговор напугал меня сильнее, чем следовало бы?
По телу на миг пробежал холодок.
Чтобы унять озябшее тело, я отправил в рот „Дукана“ высшего сорта.
— Кха-а…
То ли мне казалось, то ли и впрямь сорт был выше.
Сегодня вино шло особенно хорошо.
— Свинина в кисло-сладком соусе!
Тут половой принёс еду.
Половой был уже не тот, что прежде.
— Приятного ап… а?
Половой в этот миг взглянул на меня и застыл.
Недоумевая, я тоже поднял на него глаза. Голос отчего-то знакомый.
Половой с прикрытым вуалью лицом стянул её вниз и посмотрел на меня.
— …А?
Я не поверил своим глазам, увидев открывшееся лицо.
Это была Намгун Ён.
В обносках, в обличье полового, она возникла прямо передо мной.
У меня от изумления само вырвалось.
— …Да вы… блядь, вы что тут делаете?
* * *
Чхонволь, скрывшись под широкой бамбуковой шляпой и длинным плащом, встала перед воротами Сычуаньского клана Тан.
Сердце колотилось так, что вот-вот разорвётся.
Вдвое сильнее, чем тогда, когда она шла к Обществу Блуждающих Душ в долине Сокрытых Снегов.
Она знает, что приходить сюда нельзя. Раз уж она пролила чужую кровь, ей кажется, будто она нарушила уговор с Хан Соджином, — и совесть слегка покалывает.
Но терпение её уже дошло до предела.
В конце концов, самое-то необходимое она уже сделала, разве нет?
Чем бы это ни обернулось, ей хочется лишь взглянуть на его лицо — и уйти.
…Нет, если бы удалось хоть немного поговорить…
…Нет, хочется хоть на миг подержать его за руку.
…Нет-нет, пусть хотя бы короткое объятие… она ведь и правда так долго терпела…
…Да нет же, всё не то — ей хотелось провести с ним хотя бы один-единственный день.
Хочу его видеть. Хочу слышать его голос. Этого пустячного, казалось бы, желания она жаждала до смерти.
Чхонволь долго медлила перед воротами клана Тан, крепилась, терзалась — уйти или остаться.
И, не совладав в конце концов с порывом, встала у самых ворот.
Вскипающую жажду убийства она вынести могла, а вот этого — уже никак.
Воины клана Тан, завидев её, спросили.
— У вас какое-то дело?
Чхонволь неуверенно кивнула и, будто провинившись, прошептала.
Теребя в кармане следящее благовоние, она проговорила.
— …Да. П-позовите старшую Тан, прошу.
Отчего-то она уже сейчас чувствовала, как заискивает перед Тан Соран.
Давно уже она не ощущала себя такой съёжившейся и приниженной.