Аккуратно, стараясь не сламать ветки, я срывала листья по одному.
Даже нессушеные листья, когда срываешь их в таком количестве, оставляют свой аромат на пальцах.
Это мой любимый аромат.
— Сокора, не сделаем перерыв?
Обернувшись, я увидела Рафена.
Незаметно для себя я улыбнулась.
— Угу!
Я поставила корзину со срыванными листьями у подножия дерева и побежала к Рафену.
Рафен немного смущенно отвернулся и протянул мне руку.
Кажется, можно держаться за руки.
От радости я схватила руку Рафена.
Рука Рафена, ставшая за это время мужской, была надежной и нежной — я обожала её.
— Эй, Рафен, сегодня такая хорошая погода, давай выпьем чаю на улице.
— Хорошая идея. Я люблю чай, который завариваешь ты, Сокора.
— Правда?
— Настоящая правда.
От этих слов я немного напряглась.
Я захотела заварить вкусный чай.
Я вернулась домой и выбрала максимально хорошие чайные листья.
Хотя под «хорошими чайными листьями» мы, жители этой деревни, понимаем лишь те, что негодны для продажи.
Пальцами я выбираю и собираю редко попадающиеся среди чайных листьев сушеные лепестки.
Я пила настоящий качественный чай лишь считанные разы.
Странное чувство.
Ведь мы сами выращиваем их из рассады, собираем урожай, сушим и продаем.
Когда-то, на свадьбе сестры, мне подали чай из самых дорогих листьев, и я была пораженна невероятно насыщенным ароматом и цветом наваристого чая, похожим на облака, окрашенные восходящим солнцем.
Я до сих пор помню, как подумала тогда: «Хотела бы я еще раз насладиться этим чаем».
Взяв тщательно подобранные чайные листья и чайные приборы, а также попросив младшего брата вскипятить воду, я пошла в сад, где ждал Рафен.
— Рафен, когда же мы сможем пожениться?
— Очень скоро. … Из-за войны в Намбонане в деревне стало меньше людей.
— А, да… да, наверное.
Недавно несколько взрослых из соседства участвовали в войне в Намбонане.
В нашу деревню, где живут только простые крестьяне, пришёл человек, чтобы объявить набор солдат.
Намбонан — богатый город, поэтому плата, кажется, была хорошей.
Несколько взрослых из деревни присоединились к нему.
И почти никто не вернулся.
Даже те, кто вернулся живыми, были в ужасном состоянии: у кого-то не было рук, чья-то кожа была сгорана ожогами.
Я действительно думаю, что хорошо, что Лаве не участвовал.
Но никому об этом не говорила.
«Даже так деревне тяжело после смерти усатого дяди, а теперь людей стало ещё меньше. Не удивлюсь, если нам начнут говорить: скорее женитесь и рожайте детей?»
«…д, д, дети»
В прошлом году я стала способна рожать детей.
Поэтому я уже могу выйти замуж в любое время.
Наоборот, если могу родить ребёнка от Лаве, хочу сделать это как можно скорее.
Слушая рассказы мамы и сестры, вроде бы нужно заниматься довольно стыдными вещами, но, да, с Лаве, думаю, всё будет нормально.
…Хотя именно потому, что это Лаве, может быть ещё более стыдно.
«А, то есть… нет, не в том… в странном смысле, а…»
Лаве, покрасневшее до ушей, в панике отрицало свои слова.
Мне почему-то захочется подшутить над Лаве.
«Э? Лаве не хочет жениться на мне?»
«Н, нет, я такого не говорил!»
Вскочив, Лаве крепко сжал мою руку.
Чуть больно.
«Мне действительно радость, что наш брак с Соколой одобрен».
«Хм?»
«Я тоже рада» — я ещё не отвечаю так.
Я хотела услышать ещё больше слов от Лаве.
«Всё время, всё время, с детства я всегда любил Соколу».
Мы много раз признавались друг другу в чувствах, но всё равно приятно слышать «люблю».
Очень приятно.
«Да. Я тоже люблю Лаве».
Я тоже сжимаю руку Лафена.
До белизны костяшек, крепко.
Я люблю Лафена — трудолюбивого, доброго, всегда смотрящего на меня.
«Скажи, Лафен, что тебе нравится во мне? Расскажи?»
«Всё. Твоя вечная бодрость, умение заваривать чай, твоя доброта ко мне, и твои волосы и глаза, синие как весеннее небо».
Нежно рука Лафена касается моих волос, а другая гладит щеку.
Аа, как приятно.
Мне нравится, когда Лафен касается меня — сердце становится теплым.
«Сокора...»
«...Лафен»
Чувствую, как наши лица сближаются.
Надеюсь, младшего брата рядом нет.
Чмок.
Кажется, я услышала такой звук.
«Лафен... Нельзя... Мы же ещё не замужем...»
«Прости, Сокора. Но я люблю тебя».
Он крепко обнимает меня руками, но я напрягаю плечи и отталкиваю Лафена.
Ещё страшно, и сестра говорила, что не замужем такое делать нельзя.
«Нельзя. Нельзя, ладно? Ещё немного и мы поженимся. Подождём до этого».
«Сокора...»
Видя лицо Лафена, столь грустное, что у меня мучится совесть, чувствую, как сжимается грудь.
Убедившись, что родных рядом нет, я прижимаю губы к его губам.
Чмок.
Чувствую счастье. Грудь наполняется чем-то тёплым.
Ощущение, будто выпила чай глотком — жар распространяется изнутри. От сердца.
Это уже четвёртый поцелуй, кажется?
Хочется просто сдаться этому потоку.
Но терплю, терплю.
Чмок.
Пятый.
Если не остановиться сейчас, то ни Рафен, ни я не сможем остановиться.
Правда, так приятно….
«Нельзя, Рафе, нн…»
«Сокораа…»
С трудом оторвала Рафена от себя и встала.
Думаю, вода уже должна закипеть.
«Ну давай, выпьем чаю. Заварю так вкусно, что лижешь пальцы»
Я заставила свои дрожащие ноги двигаться и пошла домой.
В тот же вечер мать привезла меня в дом старосты деревни.
Причина была неизвестна.
Нам просто приказали собраться.
«Хорошо, что пришли. У тебя все собрались?»
Оглядевшись, я увидела, что собрались почти все девушки деревни. Была даже сестра, вышедшая замуж.
Не пришли только маленькие девочки и бабушки.
«Сокора, ты уже в состоянии рожать детей?»
«Э…»
«Да. Мы с Рафеном из соседнего дома планируем женитьбу».
Ответила мать.
Хоть он и старик, но когда староста спрашивает о теле — это неприятно до тошноты.
«Хм. Все, хорошо, что собрались так поздно ночью».
Что это такое?
Никогда раньше нас не звали в дом старосты ночью.
«Раньше к нам в деревню приехал какой-то дворянин. Говорит, пришел купить хорошие чайные листья».
Все переглянулись, не зная, как отреагировать.
Если он пришел за чайными листьями, то им и продать — вот что я думаю.
Ведь у дворянина, наверное, полно денег.
«Когда мы показали ему запасенные в деревне чайные листья, он очень обрадовался. И заплатил щедро. Большая помощь».
Тот факт, что чайные листья, которые мы так усердно выращивали, понравились дворянину, радовал — казалось, наш труд признали.
Староста, кажется, радуется хорошей оплате, но это не мои деньги, так что мне всё равно.
«Сегодня ночью этот дворянин остановится в деревне, а завтра уедет».
— …Этот знатный господин, мужчина?
В слова старосты вставила мать.
— Именно, — кивнул староста. — Вы, вероятно, не знаете, но этот знатный господин — наследник дома Корденц. …Крупный аристократ.
Даже так скажешь, я не могу отличить одного аристократа от другого.
Аристократ — это аристократ.
Но так думали только я и дети моего возраста, а взгляды матери и остальных стали серьезными.
Более того, лицо старосты стало серьезным и страшным.
— Нельзя упускать эту возможность. Как бы то ни было, нужно получить его семя…!
Нам, не до конца понимающим, мать и другие старшие женщины объяснили.
Говорят, если получить семя от этого аристократа, родится ребёнок с магической силой.
Люди с магической силой — очень сильны.
Тело крепкое, почти не болеют, а сила в несколько раз больше обычной.
Могут легко вспахать поле, а стаю волков в одиночку прогнать.
Некоторые могут магией лечить болезни или выпускать пламя, способное сжечь поле.
В деревне давно был всего один человек с магической силой.
Дядюшка с усами.
Дядюшка с усами магией выпускал столько пламени, что мог сжечь сразу три больших дерева.
Он не раз побеждал разбойников, поэтому в деревне его очень уважали.
Помню, как два года назад, когда он умер от болезни, всю деревню накрыла мрачная, темная атмосфера.
А сейчас в деревне нет никого с магической силой.
— Сейчас отведу вас к этому аристократу. Как бы то ни было, вы должны получить семя! Ребёнка! Ребёнка с магической силой, вы просто обязаны зачать!
Мать дядюшки с усами, по рассказам, получила семя от случайно заглянувшего в деревню аристократа.
Староста хочет заставить нас сделать то же самое.
Не хочу…
Противоречить старосте нельзя.
Если сделаю это, в беде окажутся и мать, и отец, и сестра, и брат — все.
Но не хочу.
Я хочу родить ребёнка от Лафена.
Не ребёнка с магической силой, а ребёнка от того, кого люблю сама.
— Э-э, а незамужних дочерей не лучше оставить на потом…?
Мать обращается к старосте.
— Именно. Сперва пойдём мы к дворянину. Если ему понравится, дочерей уже не придётся выставлять.
То же самое сказали матери других детей.
Чувствуется, что они пытаются нас защитить.
— Однако, дворянин, по моему мнению, лет десять, одиннадцать, двенадцать. А тебе сколько лет в этом году?
— Двадцать пять.
Ответила мать.
— Десять и двадцать пять — это уже мать и ребёнок. Неужели она ему понравится… Лучше показать молодых девок впереди, чем выставить неподходящую и заслужить недовольство.
Возразить на это никто не смог.
Староста уже решил показывать молодых девок первыми.
Нет в деревне никого, кто мог бы ослучиться этому решению.
Не хочу.
Рафен, помоги мне.
— Лучше показать самых приятных на вид. Ну, Мобу, Нашу, Кейху и Сокору. Очиститесь и соберитесь здесь снова.
Если так вышло, лучше бы меня просто снесло.
Рафен…
Я заметила слёзы, текущие по щекам, когда мы вышли из дома старосты, и мать погладила меня по голове.