Пока Уилк вёл с Люкесом первый за долгое время разговор, Ромирия находилась в самой дальней комнате отведённого ей особняка.
— Проверка внутри и снаружи завершена. Никаких проблем не обнаружено.
— Хорошо.
На доклад чиновника из Шпиазейка она коротко ответила, а затем, словно проверяя его слова, медленно и не торопясь обвела взглядом всё вокруг.
В комнате собрались не только рыцари Шпиазейка, но и чиновники в ранге старших офицеров. Никто их всех сюда не вызывал, и всё же людей было немало. Хотя комната была довольно просторной, отчего-то создавалось ощущение тесноты.
— Здесь надёжно, на вас можно положиться.
В её голосе звучало что-то самоуничижительное.
Ещё недавно этот особняк принадлежал Дому Шпиазейк и служил гостевой резиденцией, куда селили дворян из других домов. До операции «Змеиная пасть» о том, чтобы Ромирия из Шпиазейка сюда ступала, а уж тем более жила здесь, нельзя было и помыслить.
— Так точно. Следов постороннего вмешательства не обнаружено. На всякий случай мы расставили людей и в саду. То, что будет сказано здесь, ни за что не просочится наружу.
Чиновник, чуткий к настроению Ромирии, не стал произносить неловких утешений и сухо изложил одни лишь факты.
Пусть это уже и в прошлом, но Дом Шпиазейк уделял управлению этим особняком большое внимание. Раз здесь останавливались дворяне из других домов, нужно было обеспечить безопасную обстановку.
Под безопасностью здесь понимается не только устранение физических угроз. Само собой, сюда входят и меры против утечки сведений. Если предоставить гостям кров, где их вольны шпионить как угодно, то Дом Шпиазейк как хозяин потеряет доверие.
По этой причине особняк был построен настолько прочно, что попытка вытянуть отсюда хоть какие-то сведения извне была почти невозможна. Если проводить сравнение, это было похоже на чёрный ящик, одиноко поставленный посреди Оселории, — область, отрезанную от надзора правителя. Всё, что можно было сделать, — это разве что с помощью магии обнаружения установить число Главных предков и Порождённых предков внутри особняка.
К слову, сторона Корденц, определяя опорный пункт Ромирии в Оселории, однажды даже подумывала перестроить, а точнее сказать, испортить особняк так, чтобы его защита стала дырявой. Однако на стадии рассмотрения эту идею отвергли.
Если всерьёз заниматься сбором сведений, то нельзя, чтобы работы вскрылись перед противной стороной, но остаться незамеченными для Шпиазейка, изначального хозяина, было трудно. Рассудив, что половинчатое вмешательство лишь породит недоверие, они ограничились самым необходимым обслуживанием.
— Вот как. Что ж, это хорошо.
Именно это, должно быть, и называется «камень с плеч свалился»: Ромирия непроизвольно расслабила тело.
Если бы сторона Корденц перестроила особняк в дурную сторону, это было бы не чем иным, как заявлением: «Мы будем неотступно следить за вами. Ваше недовольство нас не волнует. Мы во что бы то ни стало прижмём вас к земле». Уже одно то, что Дом Корденц не встал на путь жёсткого противостояния Шпиазейку, позволяло вздохнуть спокойнее.
— Вы, должно быть, устали?
— Да, пожалуй.
Она без утайки призналась в собственной усталости.
К избавлению от гнёта чужих взглядов добавилось и то, что она вернулась в Оселорию, — этот факт облегчил ей сердце. Пусть она и утратила положение правительницы, здесь по-прежнему оставался край, где она родилась и выросла.
— …И всё же давайте хоть немного разберёмся с внутренними делами.
Сегодня хотелось бы просто отдохнуть — такое желание, несомненно, жило в ней. Но, пока можно с уверенностью сказать, что они вне надзора Корденц, ей хотелось откровенно поговорить с приближёнными.
— Госпожа…
— Ведь неизвестно, когда и что произойдёт.
Раз какое-то время им предстоит жить в этом особняке, времени должно быть сколько угодно. Но есть суровая реальность: Император Джинкаен, человек, битком набитый неопределёнными переменными, действует с завидной энергией.
Вполне можно было предположить, что прямо в это самое мгновение гонец императора во весь опор мчится в Оселорию. А может, дело обернётся столь стремительно, что уже завтра придётся отправляться в имперскую столицу. Если вспомнить о случившемся в крепости Альдюке, ничему нельзя было удивляться.
Времени терять нельзя — так она рассудила.
И не было здесь ни одного человека, кто мог бы полностью опровергнуть это опасение. Пожалуй, обыщи хоть весь материк — не найдёшь никого.
Приближённые, только что советовавшие ей отдохнуть, разом умолкли и посуровели лицами. И, храня молчание, стали ждать следующих слов главы Дома Шпиазейк.
— Прежде всего дело касается Первого императора.
Воздух в комнате натянулся струной.
— Пунктов несколько, но замужество госпожи Силтриин или учреждение титула великого имперского герцога — дела отдалённые, так что их пока отложим. Самое близкое по времени — примирение с Корденц при посредничестве императорского дома… именно это сильнее всего затрагивает Шпиазейк.
Убедившись, что возражающих нет, она продолжила.
— Я считаю, что нам следует держаться позиции, склонной к согласию, и наблюдать за развитием событий. Слишком высовываться не стоит. И отец, и дед превыше всего желали бы покоя дому. По этому поводу я прошу мнения всех присутствующих.
До сих пор из-за чужих глаз она не могла вести с подчинёнными предметных разговоров. Приближённые же тем временем тайком вели между собой обсуждения и проработку, и уже пришли к предварительному заключению и в общих чертах выработали направление.
Занявший место в самом первом ряду старший рыцарь Дома Шпиазейк, рыцарь Заннахорус, от лица всех попросил дозволения высказаться.
— Возражений нет. Проработку и уточнения мы продолжим и впредь, но и мы на нынешний момент считаем это наиболее разумным.
Поскольку Макнис оставил ей немало войск из Порождённых предков, армия Шпиазейка ещё вполне способна воевать, если понадобится. Настолько, что можно гордо заявить: против кого угодно, кроме Корденц, она так просто не проиграет.
Однако именно с этим Корденц ничего не поделаешь. Прежде всего, по числу воинов из Порождённых предков они уступают безнадёжно, а вдобавок закалённый в боях исполин Гарфис из Корденц, пусть у него и развилась магическая недостаточность, вовсе не ушёл на покой окончательно. Это всё равно что держать в тылу сильнейшее оружие, о котором неизвестно, когда оно придёт в действие. Для противостоящей стороны это невероятно огромное бельмо на глазу.
И опаснее всех был Уилк из Корденц. Для тех, кто связан с рыцарством и особенно печётся о безопасности сюзерена, Уилк, одного за другим сразивший Веллета — будущего главу дома, Киндроа — предыдущего главу и Макниса — главу дома, был уже не кем иным, как воплощением ужаса.
Ставшую главой дома Ромирию нельзя ни в коем случае выводить на линию противостояния с Корденц. Это стало уже общим убеждением всего Дома Шпиазейк.
— Как ни досадно, но предложение Первого императора о примирении и для нас несёт большую выгоду.
Будь надежда отбить отнятые земли, признанное империей примирение стало бы тяжкими кандалами, но на нынешний момент это нереально. Как ни печально, недостаток перестаёт быть недостатком. А значит, они получат лишь выгоду — усиление гарантий безопасности за счёт примирения.
— Однако это благоприятный случай. Не следует безоговорочно принимать всё подряд. Через императорский дом надлежит выторговать у Корденц уступки. У императора тоже есть такое понятие, как честь.
Оспаривать то, что Дом Корденц — победитель, невозможно, но, если хоть немного не показать готовности защитить имперских дворян, тогда нет смысла в том, чтобы императорский дом вообще вмешивался. Оба дома уже осуществили прекращение огня без участия императора. Если теперь заключить примирение, где выгода Дома Шпиазейк ничтожна, то ни как посредник, ни как имперский император он не сохранит лица. Ещё и подденут: не пришёл ли он вместе с Корденц травить Шпиазейк? Тем более что до сих пор он всё это время попускал войну.
В той или иной мере императорскому дому нужно было соблюсти лицо обоих домов. Гарантия безопасности через окончание войны — это минимальная планка, и Император Ферольт с Императором Джинкаеном должны были вырвать сверх того что-то ещё в тех пределах, что не разгневают сторону Корденц. Только тогда Дом Шпиазейк наконец почувствует себя обязанным.
— Наша цель — частичный пересмотр Намбонанского мирного договора.
Они предполагают, что при примирении под началом императорского дома будут установлены новые договорённости. И что Намбонанский мирный договор, скорее всего, не будет расторгнут, а останется в силе как есть.
Тогда императорскому дому передадут: «Если бы удалось поправить вот эти места Намбонанского мирного договора, мы бы приняли примирение в самом что ни на есть радостном расположении духа». Если он сумеет ладно на это ответить, то император сбережёт лицо. Ведь он сможет гордо заявить, что проявил заботу о Доме Шпиазейк.
Правда, если выдвинуть уж совсем несуразные требования, их могут и бросить, так что тут важно не ошибиться с мерой.
— Главные из них — статьи с первой по десятую…
Статьи после них почти все несущественны по содержанию, так что их можно без опаски оставить без внимания, говорит рыцарь Заннахорус.
— Прежде всего, о пересмотре или отмене статей с первой по пятую нельзя даже заикаться. Это опасно.
Само собой, первую статью — соглашение о прекращении огня между двумя домами — пересматривать нет нужды. Вернее, это как раз та часть, которую ни в коем случае нельзя трогать. Пусть при примирении под началом императорского дома соглашение о прекращении огня и будет заключено вновь, но цепей, сковывающих Корденц, чем больше, тем лучше.
Нельзя дать пересмотреть или отменить и вторую с третьей статьями — договорённость об уступке земель, и пятую, определяющую контрибуцию. Подобное притязание восприняли бы как объявление враждебности. К тому же требований, переворачивающих сам исход войны, не сможет выдвинуть и императорский дом.
Вдобавок четвёртую статью, прописывающую право стороны Корденц входить на земли Шпиазейка, лучше без нужды не трогать, ведь это статья, сопутствующая второй и третьей. Неизвестно, где кроется чешуя, которую нельзя гладить против шерсти.
— Шестую статью особой нужды пересматривать нет. …Хотя зачем вообще внесли такую статью, понять затруднительно.
Это всего лишь статья, требующая объявить землепашцам: «Отныне мы будем дружить с Домом Корденц», «Землепашцев, что во время операции „Пасть“ помогали Корденц, наказывать не станем», «Земли Шпиазейка восстановим». Люди Шпиазейка рассудили, что её можно спокойно оставить как есть.
Зачем нарочно внесли такую статью, Ромирия тоже понять не могла, но именно поэтому можно было предположить, что её автор — Уилк.
— А седьмую статью необходимо держать неколебимо. Даже если ради этого не удастся пересмотреть восьмую.
Седьмая статья, гарантирующая жизнь Ромирии, и восьмая, обязывающая Ромирию проживать на землях Корденц, по сути неразделимы.
Даже если попытаться отменить одну лишь восьмую статью, последует отказ: «Как можно гарантировать безопасность той, кого нет на землях Корденц?» Возразить нечем. Мало того, можно ненароком навлечь беду: «Раз отменяем восьмую, то заодно отменим и седьмую».
Именно седьмая статья — жизненная артерия Дома Шпиазейк.
Даже если бы удалось увезти Ромирию обратно на земли Шпиазейка, в этом не будет смысла, если Корденц вторгнется вновь. Потеряв ныне и Оселорию, и Замок Райшриф, новый оплот — оборонительное укрепление, толком не обустроенное и одиноко поставленное посреди безбрежной плоской Равнины Войстра, — легко будет взят в кольцо. Удержать его безнадёжно, и высока вероятность, что исход решится ещё прежде, чем удастся воззвать о помощи к другим домам. Проворство рук Уилка ненормально.
Если сторона Корденц всерьёз возьмётся её убить, то будь она в Оселории на землях Корденц или в новом оплоте на землях Шпиазейка — разница будет как погрешность. Рано или поздно Ромирия умрёт.
А раз так, хотелось бы хоть немного сдержать эти поползновения, прикрываясь седьмой статьёй как щитом.
— Как подходящие кандидатуры — это девятая и десятая статьи.
Убедившись, что на прежние пояснения от сюзерена не последовало ни вопросов, ни возражений, он продолжил.
— При примирении заодно будет подтверждено и положение Шпиазейка.
Дом Шпиазейк и прежде был, и впредь остаётся Домом имперского герцога и не подчинён Дому Корденц… это подтверждение, заявил рыцарь Заннахорус, непременно будет включено в примирение.
Оно и естественно: раз нет намерения отсекать Шпиазейк от империи, то не было бы и смысла нарочно становиться посредником. К тому же Император Джинкаен, пусть и в непринуждённой беседе, эту предпосылку признал.
— Существование статьи, отрицающей положение подданного империи, и самому императорскому дому должно быть не по нраву.
Девятой статьёй на Ромирию наложены ограничения на наследование главенства в доме, на браки и расстановку родни, на назначение и смещение рыцарей, на отправку дипломатических посольств и прочее.
Сейчас впечатление от операции «Пасть» слишком велико, и положение остаётся неопределённым, но, если примирение осуществится, миру будет официально явлено, что Дом Шпиазейк принадлежит империи и не находится в подчинении у Дома Корденц. И при этом сохранение статьи, попирающей законные права дворянского дома, выглядит не слишком благовидно.
Среди этого особенно велика вероятность, что проблемой станет именно дипломатическое ограничение.
Между дворянскими домами существует нечто вроде понятия о невмешательстве во внутренние дела. Что касается частной части в противовес общественной — решений внутри дома и пределов управления землями, — то по большому счёту, что бы ты ни делал, никто со стороны не вправе совать нос. Правда, в том, что касается вещей, способных затронуть и внешние земли, — вроде мер против магических зверей, — соседи могут и поворчать, но это исключение.
Обращение с домом и домочадцами в конечном счёте есть внутреннее решение. Третьим лицам вполне можно сказать: «Как мы наводим порядок в доме и на землях — не ваша забота, встревать незачем», а потому в проблему это обращается редко. Хоть и редко, но какое-то число дворян, что скривят лицо, всё же, может, и найдётся.
Однако дворянская дипломатия — это сношения между дворянскими домами, и по разряду она относится сугубо к общественному. С точки зрения других домов возникнет недовольство: «Мы хотим общаться и вести переговоры с Домом Шпиазейк, так с чего Дом Корденц всякий раз вмешивается?» И тогда императорскому дому с Домом Корденц придётся разгребать более чем справедливые жалобы: «Забыли о заявлении о примирении? Вы же сами сказали, что Дом Шпиазейк и Дом Корденц — равные дворянские дома. Если вы промеж себя что-то творите — ладно, но к дипломатии мы вообще касательства не имеем. Не суйтесь со стороны».
Силы, которым примирение не по нраву, почти наверняка ухватятся за это противоречие. Его могут превратить в плацдарм, чтобы разнести всё в клочья.
— Пересмотр либо отмена — это, полагаю, и Корденц будет принять легче.
— Верно. Что столь сильное ограничение продержится долго — в это и они сами всерьёз не верят. Ведь как-никак вокруг чужие глаза.
На суждение сюзерена рыцарь Заннахорус кивнул.
— Вероятно, это статья, чья главная цель — пережить нестабильную пору после прекращения огня.
Дому Корденц ради того, чтобы прибрать к рукам новые земли, невыгодно, чтобы Дом Шпиазейк тут и там суетился. Особенно недопустимы какие-нибудь странные переговоры с другими домами.
К счастью, благодаря великой победе в операции «Пасть» воинская слава Корденц прогремела по всему материку. Пока держится этот подъём, и другим домам трудно вставить слово, и можно на какое-то время безнаказанно навязать немыслимые в обычное время несуразные путы.
Срок годности — лишь до тех пор, пока не остынет пыл вокруг, но как средство сдерживания это было чрезвычайно мощно.
— Оставь мы это надолго — лишь дадим лазейку. Вдобавок и они наверняка понимают, что императорский дом жаждет каких-нибудь плодов. Если уж уступать, то как раз здесь. Пересмотр будет половинчатым, так что хотелось бы двигаться в сторону отмены…
Поскольку заведомо известно, что девятая статья долго не протянет, сторона Корденц, даже если дойдёт до её отмены, вряд ли будет так уж об этом сожалеть — так рассуждали приближённые.
С другой стороны, для Императора Ферольта, которому, вероятно, выпадет роль посредника, отмена этой статьи станет неплохим достижением.
Короче говоря, как гостинец, что Дом Корденц вручит императорскому дому, это подходит как нельзя лучше. Ведь стоит отдать вещицу с коротким сроком годности — и лицо императорского дома спасено. Это куда лучше, чем скупиться и в итоге пойти на уступку чем-то иным. В худшем случае, если учесть вероятность, что через несколько лет молва проникнется сочувствием к Дому Шпиазейк и статью придётся-таки отменить, это была та карта, которую стоило сбросить именно здесь.
— Далее мы требуем отмены… или же пересмотра десятой статьи.
До сих пор всё было лишь предпосылкой, сказал он и продолжил пояснение.
Десятая статья устанавливает, что в случае, если Ромирия родит дитя, оно будет получать воспитание на землях Корденц. Это статья, призванная удержать на землях Корденц особы нынешнего и следующего поколений.
— В отличие от прочих статей, эта пока не вступила в силу. Поэтому и сопротивление её изменению будет несколько меньше. К тому же это ещё и необходимая мера, так что, полагаю, определённое понимание встретить удастся.
Из слов рыцаря Заннахоруса Ромирия угадала, что главная его цель, пожалуй, не отмена, а пересмотр. Однако она не смогла сразу предугадать, какой в этом кроется замысел.
Видя, что сюзерен никак не уловит сути, рыцарь добавил пояснение.
— В случае, если ограничение девятой статьи будет снято, десятая статья может обернуться проблемой.
Тут-то она наконец поняла, к чему он клонит.
Десятая статья договаривается об обращении с дитём Ромирии. Именно дитём Ромирии. Ни о том, кто отец, ни о каких иных условиях там не написано ни слова. При нынешнем положении под действие десятой статьи подпадают все дети, рождённые Ромирией.
— Другие дома, стало быть.
— Так точно. При нынешнем раскладе дело маловероятное, но меры нужны.
Если Дом Шпиазейк сумеет вернуться к дворянской дипломатии, возрастут и возможности общаться с другими домами. Возможно, среди них она сойдётся с каким-нибудь дворянином, примет его в мужья и родит дитя. Уилк, быть может, обливаясь кровавыми слезами, примется строить план убийства, но, как бы то ни было, ради продолжения рода ей непременно нужно родить следующее поколение.
Вот тогда-то и станет проблемой десятая статья. Что до Дома Шпиазейк — ладно, но дворянский дом, отдавший своего в мужья, наверняка захочет высказать хоть слово недовольства: «С какой стати наш внук должен становиться пленником на землях Корденц? Не дурите, болваны, извольте пестовать его как положено на землях Шпиазейка».
Обращение с ребёнком — внутреннее решение дома и относится к частной части в противовес общественной, но это ещё и разговор, лежащий на линии брачной дипломатии, так что и общественного тут не то чтобы ноль. Если у дворянского дома, отдавшего мужа, есть вес, дело таит опасность перерасти в докучливую проблему.
— Полагаю, следует внести правку, чтобы это предотвратить загодя.
Вероятность такого будущего мала. Но, если этот разговор станет явью, оба дома — и Шпиазейк, и Корденц — разом схватятся за головы. Само по себе предложение о пересмотре — мысль вполне естественная, и её можно назвать здравой.
И тогда рыцарь Заннахорус разом набрал полную грудь воздуха и, собравшись с духом, добавил веса словам.
— Сейчас охват слишком широк. Мы почтительно советуем здесь исправить формулировку так, чтобы сузить действие статьи: дитя, рождённое от госпожи и члена рода Корденц… вот так, ограничив круг.
Обсуждение среди приближённых, должно быть, уже завершилось: этим предложением в комнате не удивился ни один человек.
— …Вот оно что.
Ромирия тихо выдохнула.
Что подчинённые так и эдак прикидывают будущего партнёра для её спаривания — тут ничего не поделаешь. Дворяне таковы. Но всё же приятного в этом было мало.
— Это заготовка ради брака.
— Так точно.
Важнейшая политическая задача нынешнего Дома Шпиазейк — как обзавестись следующим поколением. Насчёт того, с кем и в какой форме соединится Ромирия, хотелось бы наметить прикидку пораньше.
Но у стороны Корденц такой спешки нет. Дипломатия ограничена, и, даже если она где-то раздобудет семя и родит, всех рождённых детей можно взять в оборот по десятой статье. Нет нужды прямо сейчас, в спешке, что-то решать.
Именно потому они и задумывались о том, чтобы при этом случае потребовать пересмотра десятой статьи.
— Если обхождение с госпожой останется таким же, как ныне, то и нам поневоле придётся думать, как отвечать.
Допустим, десятую статью пересмотрят так, как они желают, — тогда и стороне Корденц будет уже не до благодушия. Ведь если потерявшая терпение Ромирия родит дитя от дворянина из другого дома или от мужчины из побочной родни в доме, оно выпадет из-под действия статьи.
Они упустят превосходный случай ухватить за горло следующее поколение Дома Шпиазейк. А это, в зависимости от перемен обстановки, может обернуться бомбой исполинской силы.
А раз так, стороне Корденц, чтобы этого не допустить, придётся всерьёз задуматься об обхождении с Ромирией.
И если рассуждать здраво, из рода Корденц оплодотворить её способен разве что Уилк. Взваливать это на первого попавшегося мужчину из побочной родни было бы слишком тяжкой ношей. При этом трудно вообразить, чтобы Люкес или Гарфис встали по стойке смирно на Ромирию из Шпиазейка.
Их истинная цель — под обиняками в виде пересмотра статьи засыпать внешний ров вокруг «брака Ромирии и Уилка». Можно сказать, они пришли поддать под зад. И того, что они требуют не отмены, а пересмотра, причина крылась именно в этом.
Роди Ромирия и Уилк дитя — не только обеспечится следующее поколение, но и риск нового вторжения станет предельно мал. Насчёт того, чтобы заставить сюзерена раздвинуть ноги перед заклятым врагом, накопилось немало мыслей, но выше этого следует ставить продолжение рода.
— Наше желание — отмена девятой статьи и пересмотр десятой… не выйдет ли так, что мы понапрасну раздразним Корденц?
На сюзерена, что выказала оттенок беспокойства, рыцарь ответил решительно.
— Нет, ничего не потребовать было бы, напротив, куда неестественнее. Нежелательно, чтобы о нас подумали, будто мы за спиной что-то замышляем, так что в известной мере следует показать наступательную позу. К тому же этим мы сможем заранее выдвинуть точку компромисса вперёд. Потребуй одно — придётся только его и продавливать, а потребуй два — можно свести дело к промежуточному одному. Здесь мне хотелось бы создать прецедент пересмотра статьи…
Стоит однажды приложить руку — и впредь предлагать пересмотры и отмены станет легче. В этом доводе, похоже, было с чем согласиться, и Ромирия в знак согласия единожды кивнула.
— И это следует подать не как требование, а прежде всего в форме пожелания-прощупывания. Опасение здесь одно — случай, если Корденц этого примирения не пожелает.
Разве такое бывает, недоумённо склонила она голову.
— Прежде всего, полагаю, что нет. Если вспомнить, как Первый император мечется с запада на восток, не жалея сил, отказаться будет трудно. У Дома Корденц нет выбора это не принять. …Сейчас я сказал «Корденц», но точнее — случай, если примирения не пожелает Уилк.
Что до Уилка, в ходе его мыслей есть загадочные места, а потому он мог прийти к совершенно иному выводу, нежели тот, что сторона Шпиазейка сочла разумным.
— Откажись он в лоб — выйдет резко. Вот тут-то и надо пустить в ход Шпиазейк.
— …То есть нельзя, чтобы наше требование стало поводом для разрыва.
— Именно так.
Задумавший разнести примирение Уилк может заявить: «Соглашение о примирении не сложилось из-за того, что Дом Шпиазейк заупрямился». Чтобы на нас не переложили подобную ответственность, начинать следует осторожно, с уровня пожеланий, — сказал рыцарь Заннахорус.
— А если удастся убедиться, что та сторона настроена благосклонно, тогда можно и настаивать твёрдо.
— Хорошо. Думаю, Уилк тоже примет примирение, но… всё же будем за этим пристально следить.
Держась позиции, склонной к согласию, и наблюдая за развитием событий, мягко высказать пожелание о пересмотре девятой и десятой статей Намбонанского мирного договора. Нет ли изъяна в этом основном направлении — она справилась не только у рыцаря Заннахоруса, но и у всех приближённых.
Того, кто выразил бы несогласие, не нашлось ни одного.
— И последнее, но самое важное: одно-единственное движение Первого императора — и всё может в корне перевернуться. Направление есть направление, не более. Госпоже придётся немало потрудиться, но важно будет гибко подстраиваться по обстоятельствам…
Поступки Императора Джинкаена непредсказуемы, а потому нет смысла прямо сейчас прорабатывать всё до мелочей, говорит он. Так и хочется спросить, к чему тогда были все прежние совещания, но уж с этим ничего не могут поделать ни Дом Шпиазейк, ни, само собой, Дом Корденц, — да что там, даже императорский дом.
Когда с направлением касательно примирения было в целом покончено, рыцарь Заннахорус неспешно выправил осанку.
— Госпожа.
Он самую малость переменил тон голоса. Это было нечто осторожное, словно он прощупывал, как поведёт себя собеседник.
— При всём почтении, мы осмеливаемся представить вам мнение: сейчас не следует делать больших движений.
На лице Ромирии проступило недоумение. Об этом ведь только что и шла речь, и не то это, о чём стоит нарочно ещё раз напоминать.
— Нет нужды действовать в спешке. Госпожа, позволите ли на минуту?
И тогда она поняла, что он на самом деле хочет сказать.
Это было предложение не о переговорах с Императором Джинкаеном. Это была присказка, ведущая к упрёку — или же увещеванию — за недавнюю оплошность.
— Чаепитие в Альдюке… не так ли?
— Так точно. Мне хотелось бы, чтобы госпожа ещё раз, здесь и сейчас, кое-что подтвердила.
Хотелось бы, чтобы она поведала своё истинное сердце здесь и сейчас, где нет опасений, что подслушают чужие… это желание — и его, и стоящих за его спиной приближённых — она отчётливо ощутила.
— Госпожа приняла ли совет Первого императора? Вы держались с Уилком на редкость решительно…
— …Это… …………
На том маленьком чаепитии Ромирия выказала невиданное прежде: то добивалась от Уилка созвучия, то пыталась дозволить называть себя барышней, то самую малость капризничала.
Людей Шпиазейка, что при том присутствовали, было немного, но её несуразным поступкам все они как один изумились, вытаращив глаза. А кое-кто из приближённых, получив доклад позже, долго не мог поверить: «Не станет же госпожа творить такое непотребство».
— …Нет. Это не так. Не в том дело. То было, как я вам всем прежде и говорила.
Ромирия чуть было невольно не опустила голову.
Ни у кого не было укоряющего выражения лица. В глазах приближённых, включая рыцаря Заннахоруса, читались лишь тревога и беспокойство. Именно оттого-то и разгоралось ещё пущее чувство стыда.
После маленького чаепития она вскользь оправдалась перед приближёнными: «То было помрачение рассудка», — но убедить это никого не убедило. Ведь, остерегаясь глаз Корденц, она могла и не говорить того, что на душе. Каждый думал, что, добравшись до Оселории, необходимо будет выяснить всё подробнее.
То, что рыцарь Заннахорус вот так, от лица всех, заводит речь о маленьком чаепитии, — дело более чем закономерное, и эти обстоятельства Ромирия понимает. Понимать-то понимает, но снова быть вынужденной давать то же самое пояснение было уже не чем иным, как игрой на её стыде.
— Всё так, как я говорила намедни. Магическая сила Первого императора была чрезвычайно велика. И то, что его внимание было обращено на меня, я тоже остро ощутила. И оттого, вот так… покуда мы разговаривали, я мало-помалу… разгорячилась… и, пожалуй… то воодушевление… нечто вроде подъёма, что был у Первого императора в тот миг… оно передалось… …и, поддавшись… его влиянию… у меня и вышло… …то самое… …как мне… думается…
Голос её мало-помалу стихал, и незаметно она уже наполовину опустила голову.
Для самой Ромирии это была оплошность, от которой неминуемо вспыхивают щёки, и всякий раз вот так объясняться было для неё сущей мукой. Но и приближённые, вынужденные принуждать к этому сюзерена, тоже не знали, куда деться от угрызений совести, и от этой сердечной тягости все как один опустили лица и умолкли.
— …То, что мы не сумели уловить сердечных помыслов госпожи, — наше бессилие, и нам лишь остаётся сгорать со стыда.
Требовать пояснений сверх этого было бы уж слишком жестоко — так рассудив, рыцарь Заннахорус словами извинения поставил точку. Ромирия тоже испытала облегчение, но ещё большее облегчение испытали приближённые.
— …Я причинила всем беспокойство…
Её пояснение в конечном счёте было тем же, что и оправдание несколькими днями ранее.
Но оттого, что это удалось подтвердить здесь, приближённые наконец смогли успокоиться от всего сердца. По правде говоря, после маленького чаепития Ромирия не пускалась ни в какие странности и держалась как обычно. В словах о помрачении рассудка, видно, не было лжи.
— Быть может, влиянию поддался и Уилк. Ведь он должен был долгое время находиться подле Первого императора на переговорах.
Не в силах, должно быть, смотреть на продолжающего смущаться сюзерена, один из приближённых подставил ей опору. За этот спасательный круг Ромирия тут же ухватилась.
— …Да, да. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что так оно и было. Пусть чаепитие и было простеньким, но то, что он в том месте пригласил меня к столу, ощущается немного неестественным. Мы, сами того не замечая, возможно, прониклись настроением Первого императора.
Звучало это не иначе как отговоркой, но она была почти уверена, что так оно наверняка и есть.
Император Джинкаен в тот миг был преисполнен жизненной силы, будто говорившей: «Уж я это сделаю». Купаясь вблизи в этом чересчур ярком сиянии, она ощутила невыразимый прилив рвения. Возможно, это было похоже на то, как соседние камертоны начинают резонировать.
Разумеется, причиной тому была, наверное, не одна лишь магическая сила. Напряжение и возбуждение от встречи с таким великим человеком, как первый император империи, и своего рода чувство свершения от того, что удалось сойтись с ним лицом к лицу и схлестнуться в искрах, — всё это, должно быть, тоже сильно повлияло на её душевное состояние.
Как бы то ни было, к началу маленького чаепития Ромирия пребывала в душевном состоянии, чуть отличном от обычного. Вдобавок, в отличие от Уилка, у неё не случилось происшествия, от которого леденеет нутро, а потому жар всё лишь нарастал.
Впредь, как бы ни повернулась судьба Дома Шпиазейк, отношения с Уилком важны. Сблизиться — не в убыток. Думая так, она сгоряча и рванула вперёд.
— Как вы и говорите, тот объём магической силы выходил за грани обыденного. Он и покой поколебал бы.
Когда подозрение в непотребстве развеялось, рыцарь Заннахорус продолжил другим вопросом.
— То истинное великое чаяние Первого императора, что госпожа явила нам… что вы о нём думаете?
Мечта о покорении материка почти наверняка обернётся тернистым путём. Если Дом Корденц сам по себе намерен этим заниматься — что ж, воля ваша, но, судя по словам Императора Джинкаена, в это будет втянут и Дом Шпиазейк. А это уже дело первостепенной важности для дома.
Намерена ли она подключиться к замыслу покорения материка — вот что он хотел заранее выяснить у сюзерена.
— Я желаю не покорения материка, а тройственного сосуществования.
Уловив, должно быть, смысл вопроса, она без колебаний решительно заявила.
Если ставить продолжение рода превыше всего, то нести службу спутника в завоевательном деле никак нельзя. Тройственное сосуществование, где всё сводится к взаимному противостоянию, для неё — куда более желанный оборот.
Рыцарь Заннахорус тоже успокоился от этого ответа.
— Как бы то ни было, нам необходимо наладить хорошие отношения с Корденц. И тот, на кого следует полагаться, — Уилк.
Внутри Дома Шпиазейк живёт сильная неприязнь к Дому Корденц. Однако Ромирия даже здесь ни за что не даёт этому сорваться с губ. Ведь если верхи выплеснут это наружу, могут найтись и те, кто в низах подхватит. А это, обернувшись по кругу, может привести к беде.
Её стойкому облику приближённые преклонились и вновь подтянулись, решив и самим быть такими. Ведь коли сюзерен исполнена решимости, а вассалы всё мямлят без конца — это уж слишком постыдно.
— Так точно. Это решение верное. Господин Люкес и господин Гарфис всё же не питают к госпоже добрых чувств. Как они поведут себя в зависимости от обстановки — неведомо.
Эту сторону дела и сама Ромирия отчасти сознаёт.
И со стороны, глазами приближённых как третьих лиц, всё выглядело так же. Нынешний и предыдущий главы Корденц не выказывают откровенной враждебности, и вести с ними разговор как дворянам ничто не мешает, но там, несомненно, есть отчуждение. Чтобы засыпать этот ров, ощущалось, потребуется немало времени.
Если же говорить в самой основе, то загадка даже в том, засыплется ли он вообще. Это было ясно с самого начала, но ключевой фигурой в улучшении отношений между двумя домами был один лишь Уилк.
— Одно хочу уточнить. …То, что было в Альдюке, — не станет ли это проблемой?
Робко, будто нащупывая, спрашивает Ромирия.
Оплошность на маленьком чаепитии её чрезвычайно тяготила. Если из-за этого впечатление о ней ухудшится — хуже некуда. Уилк по крайней мере внешне держится как подобает дворянину, так что, даже если он в душе презирает Ромирию как непотребную, он ни за что не выкажет этого поведением. Она страшилась, что в глубине души он ею гнушается.
— Он как будто был слегка растерян, но и только. Полагаю, он не придал этому значения.
Не только рыцарь Заннахорус, но и несколько приближённых свидетельствуют о том же.
Пока разговор не клеился, он словно был в растерянности, но окружающие рассудили, что ни разочарования, ни неприязни он не выказал. Скорее наоборот: смущённо съёжившуюся Ромирию Уилк смотрел благосклонно, так что они даже полагали, что дистанция, пожалуй, сократилась.
К слову, поскольку это означало бы ворошить стыд сюзерена, об этой стороне дела никто не заикается. Да и не хотелось бы лишними словами посеять между этими двумя неловкость.
— …Если так, то я успокоилась.
У Ромирии мало опыта общения с молодыми дворянами из других домов. К моменту её рождения Дом Шпиазейк уже находился в состоянии войны с Домом Корденц, а потому для других домов она была существом, с которым непросто обходиться. Переписка её была довольно обширна, но зато случаев прямого разговора выпадало не так много.
Из тех, с кем ей доводилось встречаться, были всё больше люди из дворянских домов, склонявшихся к Шпиазейку. Имперские дворяне из Арафского согласия или независимые дворянские дома, чей оплот — приозёрный северный край, — говоря начистоту, все они были ниже её по положению. Она всегда была той, кого лелеют, — недосягаемым цветком, барышней.
А если говорить о дворянине-ровеснике, с кем она общалась на равных, то это, пожалуй, разве что Уилк. По дворянской образованности и манерам придраться было не к чему, но в женских уловках она была совершенно неопытна.
— Как госпожа намерена поступать далее? Мы тоже хотели бы быть вам опорой…
Обеспокоенно сказала одна женщина-чиновник.
О том, как подступаться к Уилку, стоило бы подумать получше; манера госпожи немного не та; мы подадим совет, так давайте стараться вместе… за словами сквозило именно такое утверждение. Она тревожилась, что, если всё пустить на самотёк наивной простушке, драгоценные добрые отношения могут свернуть в странную сторону.
— И то верно. Хочу прибегнуть к вашим силам. …Ведь я перестала понимать сама себя.
Голос этот был как никогда тонок и слаб. При виде сюзерена, что и не пыталась скрыть свою неуверенность, приближённые невольно затаили дыхание.
— Помните ли вы совет Первого императора?
──Если ты приблизишься как Шпиазейк, то и он увидит в тебе Шпиазейк. Пусть без ненависти, но как ту, кого следует остерегаться. А потому приблизься как ты сама. Тогда он увидит в тебе тебя саму.
На что указывает названный Ромирией совет, приближённые смогли догадаться сразу.
После непринуждённой беседы в Альдюке все причастные, чтобы не забыть содержание, снесли воедино каждый свои воспоминания и составили простенький протокол. Собравшиеся в комнате люди хотя бы раз с ним да ознакомились.
— …Но что же это значит — приблизиться мне как мне самой?
К приближённым, что не могли уразуметь смысла этих слов, она легко развела руки и затем приложила обе ладони к груди.
— Я — Ромирия из Шпиазейка. И эти руки, и ноги, и локти, и лицо, и всё остальное — это Шпиазейк. Разве приблизиться мне как мне самой не значит приблизиться как Шпиазейк?
Ромирия сейчас с отчаянным усердием несёт на себе Дом Шпиазейк. Помыслить о себе в отрыве от дома она попросту не могла.
— …Я перестала понимать саму себя.
Хладнокровно оглянувшись назад после того, как маленькое чаепитие закончилось, она заметила, что это чрезвычайно трудный вопрос. И, так и не сумев найти ответа, всё крутит и крутит этот совет в голове. Она угодила в тупик.
— Госпожа. Не стоит принимать это так близко к сердцу…
Быть может, беда была в том, что она с самого первого шага знатно споткнулась; если бы на разгоне маленького чаепития удалось ладно сблизиться с Уилком, то, может, само собой сложилось бы и новое отношение, — думали приближённые. То, что она разок остыла и опомнилась, обернулось обратным действием.
Совет Императора Джинкаена, склонного ценить человека выше дома, был для Ромирии, породистой дворянки с родословной, штукой, которую нелегко разжевать. Продлись это её лихое состояние — она бы, может, и проглотила его на кураже, но нынешней ей того тогдашнего разгона недостаёт.
— Задумываться нет нужды. Если и впредь так множить общение, дело непременно двинется в добрую сторону.
Отношения Главного предка с Главным предком и вправду имеют склонность улучшаться тем сильнее, чем больше простых соприкосновений. Ведь чем ближе психологическая дистанция, тем скорее магическим чутьём осознаёшь: «Эта сила, хоть она и рядом, не опасна».
То, что Уилк питает к Ромирии смутную приязнь, уже выяснилось из происшествия с утечкой чувств при падении Оселории. А раз так, окружающие полагали, что дальше стоит лишь множить общение — хоть чаепитиями, хоть чем, — и они сами собой сблизятся. Здесь нельзя допустить, чтобы она нелепо застыла на месте.
— Если разом переменить обхождение, та сторона тоже растеряется. Госпожа такая, как прежде, — вот та госпожа, которую знает Уилк. Не тревожьтесь.
Уилк ведь видел Ромирию благородной, хранящей достоинство дочерью дворянского дома, и, если она вдруг переменит облик на распутную бабёнку, он разочаруется и утратит интерес, — так рассуждают приближённые. Впрочем, случись так — Уилк, может статься, тепло её и примет, но об этой стороне его подбрюшья они, он или она, ведать не ведают.
— …Вот как. Что ж, тогда я и поступлю так.
Получив от приближённых заверение, что через силу менять себя нет нужды, Ромирия немного успокоилась.
С точки зрения тех, кто сведущ в дворянском воспитании, тревоги Ромирии для дворянской барышни не такая уж редкость. Что границы между собой и домом размываются и от этого впадаешь в раздумья — такое в той или иной мере случается у дворянских отпрысков в пору взросления. Не будь ничего иного, за ней бы умилённо приглядывали: «Вот и госпожа в таком возрасте». Да и вообще, не будь на заднем плане угрозы для продолжения рода, она, пожалуй, и не мучилась бы так сильно.
— Совет Первого императора вам лучше бы разок позабыть.
Ромирия коротко кивнула, легко выдохнула и выправила осанку. Она, должно быть, решила, что нехорошо и дальше являть облик ненадёжного сюзерена.
— К слову, совет от Первого императора получила не одна лишь я.
Отчасти оттого, что ей хотелось поскорее сменить тему, она обратила взор на старика, что стоял в самом заднем ряду.
Будучи рыцарем Заннахорусом на три поколения раньше, он получил обращение от Императора Джинкаена напрямую.
— …Нет, а был ли то совет?
После непринуждённой беседы приближённые попытались расспросить старика подробнее. Но он наотрез отказывался отвечать. Настолько твёрдо, что, даже когда напрямую спрашивал нынешний рыцарь Заннахорус, а то и сама сюзерен Ромирия, он говорил лишь одно: «Всё расскажу, когда прибудем в безопасное место».
И это было довольно странно. Порождённый предок, у которого развилась магическая недостаточность, — это уже всё равно что Рабский предок, и по мерилам материка Эллуо это «человек, которому не мудрено умереть в любой миг». И при этом не поделиться тотчас тем, что следует передать, — крайне неестественно.
Окружающие предполагали, что старик, должно быть, хранит какую-то весьма большую тайну.
— Выслушаю здесь и сейчас. Старейшина Заннахорус, есть ли что-то?
Все люди в комнате жаждали услышать слова старика. Но старик тихо покачал головой.
— Осмелюсь обратиться к госпоже-правительнице Шпиазейка. Прошу вас, удалите всех.
Это была просьба о разговоре с Ромирией с глазу на глаз.
Собравшиеся здесь сейчас — сановники из сановников. Есть среди них и молодёжь, но все они, можно сказать, надёжные вассалы, что несут на себе самое сердце Дома Шпиазейк. Того, что было бы неловко сказать при них, так просто и не сыскать. И всё же старик потребовал, чтобы все вышли.
Заново осознав, сколь велико то, что он в себе хранит, Ромирия как сюзерен отдала приказ.
— Все, отойдите.