В сентябрьском ночном небе ослепительно сияла луна.
Должно быть, из-за тянущихся чёрных как смоль крепостных стен весь город казался залитым светом, словно паря во тьме.
Этот город, Джизафорк, был родовым гнездом Дома Зельдмитра — одного из пяти великих дворянских домов Королевства Левиос.
Впрочем, в отличие от Нюнери для Дома Корденц, это не был город, что шёл рука об руку с домом с самого его основания. Дом Зельдмитра, начиная с поколения Зельдмитры Кладо, круто повернул на путь захватов и расширения, а потому не раз переносил свою столицу.
В эпоху войн их логовом становились именно те города, что лучше всего подходили как опорные пункты для вторжений. Можно сказать, что само понятие «родового гнезда» было для них весьма расплывчатым.
Джизафорк стал восприниматься как родовое гнездо Дома Зельдмитра лишь в последние годы. Чтобы эффективно управлять разросшимися владениями и выстроить систему, позволяющую вести более масштабные захватнические войны, тогдашний глава Дома Зельдмитра решил обосноваться в крупнейшем городе своих земель.
В этом самом Джизафорке есть два символических строения.
Одно — замок, где проживает род Зельдмитра, другое — исполинская башня.
Эта громадная башня изначально была религиозным сооружением, где возносили молитвы великому духу солнца. В своё время её возвёл и пожертвовал дворянский дом, некогда владевший Джизафорком, дабы явить свою преданность священному собранию церкви Зес.
Но с концом эпохи жрецов изменилась и роль башни. Настали времена войн, и её перестроили в сторожевую башню для наблюдения за вторжениями окрестных дворянских домов. Башня стояла как раз посередине между городом и его окрестностями, что было весьма удобно.
А когда прошло время и Дом Зельдмитра захватил Джизафорк, башня утратила и эту роль. С ростом населения жилые кварталы разрослись, и в итоге она оказалась внутри города.
Ныне это лишь сооружение, что бьёт в колокол, отбивая время.
«Сардин.»
На крыше башни появился мужчина.
Звали его Зельдмитра Гарель. Нынешний глава Дома Зельдмитра, маркиз Зельдмитра.
«Так и знал, что ты здесь.»
Крыша была устроена так, что полом ей служила кровля нижнего этажа — вроде балкона на крыше. Оттого это пространство производило впечатление простора и раздолья.
Тот, к кому он обратился, был племянником Гареля и будущим главой дома — Зельдмитра Сардин. Откинувшись на спинку кресла, он тихо пробормотал:
«Любуюсь луной.»
Когда Сардину нужно было глубоко о чём-то поразмыслить, он порой поднимался на эту башню среди ночи. Он любил это место — самое близкое к луне во всём Джизафорке.
«Не желаете ли составить мне компанию, дядя?»
Там уже было приготовлено кресло. Должно быть, он предвидел визит дяди.
Гарель молча кивнул и сел напротив Сардина, разделённый с ним столом. Пожалуй, давно ему не доводилось вот так, не спеша, вглядываться в лицо племянника — вдруг подумалось ему.
«Что-то не так?»
«Да нет, просто подумал, что ты стал очень похож на брата в его молодые годы.»
Отец Сардина был прежним главой Дома Зельдмитра и старшим братом Гареля.
«…Особенно голосом. Когда вот так беседуешь в темноте, кажется даже, будто я разговариваю с братом.»
Горожане уже завершили дневные хлопоты, и огни жизни в городе погасли. Двоих освещали лишь луна, что изредка выглядывала из-за туч, да слабый свет магии освещения.
Из-за ненадёжного источника света выражение лица племянника было толком не разобрать. В голосе, что доносился из темноты, Гарель ощущал что-то ностальгическое.
«К слову, отец с вами, дядя, частенько вели ночные беседы вдвоём. Правда, в замке.»
«Бывало, что я его окликал, бывало, что и брат меня. Мы без счёта раз рассуждали о будущем Зельдмитры.»
«Тогда, быть может, нынче вечером порассуждаете со мной?»
С этими словами Сардин слегка поднял руку. Стоявший поблизости чиновник, заметив это, привёл в действие дополнительную магию освещения. Мягко возникшие в воздухе несколько световых шаров развеяли тьму, чётко явив обоих.
Когда стало светло, Гарель заметил, что на столе лежат бумаги.
«…Дом Корденц, стало быть.»
Расстеленная в центре стола карта фокусировалась на центральной части материка.
«Вы ведь за тем и пришли, дядя, чтобы об этом поговорить?»
Хотя обсуждения с рыцарями и высшими сановниками Зельдмитры велись, Сардину всё же хотелось хоть раз спокойно потолковать здесь с дядей. И того же желал Гарель.
«Верно.»
На карте лежало множество вырезанных из дерева фишек, похожих на камешки для игры. Трёх видов: красные, синие и зелёные.
Было ясно, что племянник обдумывал войну между Домом Корденц и Домом Шпиазейк.
«Право, что же такое стряслось на равнине Войстра…»
Гарель, нахмурившись, смотрел на кучку этих фишек.
Всё началось сразу после наступления сентября. В Джизафорк ворвалась немыслимая весть: армия Корденца осадила Оселорию.
«Как ни крути, это слова простолюдина. Но если учесть, что источник слуха — Корденц…»
Весть в Дом Зельдмитра принёс странствующий торговец, что вёл дела через границы владений. Звали его Джиджотт.
Чиновники Джизафорка, что взялись за дело, поначалу сочли донос Джиджотта злонамеренной уткой. Ведь то, что штурм Оселории начался так внезапно, было явной аномалией. Верить в такое никак нельзя.
Однако прогонять Джиджотта не стали. Суматоха, вызванная операцией «Змеиный клык» в начале этого года, была ещё свежа в их памяти, и, помышляя о всяком случае, они рассудили хотя бы выслушать его.
О передвижениях армии Корденца Джиджотт узнал по чистой случайности. Он как раз оказался во владениях Шпиазейк и гостил в деревне близ города Досерлан, где жил его знакомый.
И вот, пробыв там около полумесяца, он вернулся в ближайший Досерлан — а город почему-то оказался занят армией Корденца. Внезапно очутившись в совершенно непостижимом положении, он, говорят, едва не впал в панику.
Но Джиджотт был не из тех, кто падает даром. Он был тесно связан с Джизафорком и рассудил, что эти сведения наверняка удастся продать Дому Зельдмитра.
Приняв решение, он действовал быстро. Прикидываясь странствующим торговцем, он пошёл по следам армии Корденца. Он и без того зарабатывал на жизнь торговлей вразнос, а потому подозрений почти не вызывал. Так, переходя из города в город, он в конце концов нагнал армию Корденца, атаковавшую Оселорию.
Джиджотт, разумеется, знать этого не мог, но в ту пору армия Корденца была занята не столько загоном рода Шпиазейк, засевшего в замке Оселории, сколько захватом и подчинением городских кварталов.
В такой обстановке простому торговцу, ясное дело, не подобраться к городу. Он живо смекнул, что ловить нечего, покинул владения Шпиазейк и поспешил в земли Зельдмитры.
«Пусть и по случайности, но раннее получение сведений — редкая удача.»
«Да. То, что мы смогли всё это узнать, — немало значит.»
Сардин легонько застучал пальцем по красным фишкам на карте — тук, тук, тук.
«Пал Досерлан, пал Веадберг, пала Барлайка… и вот — атака на Оселорию.»
Красные фишки обозначали города, где Джиджотт своими глазами убедился в присутствии армии Корденца.
А в городах, лежащих между Барлайкой и Оселорией, было расставлено несколько синих фишек. Это были города, куда Джиджотт заходил, но присутствия армии Корденца подтвердить не смог.
«Всё-таки, надо думать, это форсированный штурм Оселории через западную часть равнины Войстра.»
Красные и синие фишки показывали, что армия Корденца не двигалась от Барлайки на юг. К тому же, судя по передвижениям войск Домов Сильопеа и Эвенапис, рыцари Зельдмитры предполагали, что вторжения с юга равнины Войстра не будет.
С учётом всего этого внутри Дома Зельдмитра ведущей считалась «версия внезапного штурма Оселории через запад».
«Заходи этот торговец ещё и в Шикинаон, картина сражения была бы яснее…»
«По слухам, что пришли позже, тот город тоже пал.»
На эту лёгкую остроту Сардина Гарель горько усмехнулся.
«Вот как, слухи, значит.»
Фишки на карте были трёх цветов: красные, синие и зелёные. И больше всего было именно зелёных.
«Простолюдины тут же раздувают любую молву. Так истины ни за что не разобрать.»
Донос Джиджотта поспел рано. Пожалуй, даже слишком рано. Люди Зельдмитры, дабы получить подтверждение, поголовно расспрашивали всех, кто прибывал в Джизафорк, — но тех, кто знал о переменах на равнине Войстра, всё никак не удавалось отыскать.
О том, что во владениях Шпиазейк что-то приключилось, среди торговцев и путников заговорили лишь совсем недавно. Но и это были всего лишь слухи, услышанные из чужих уст, — достоверности в них почти никакой.
«И впрямь ужасная расстановка.»
Сардин, соглашаясь с Гарелем, опустил взгляд на карту.
Зелёные фишки были рассыпаны по всей равнине Войстра без разбора. Они обозначали вести о падении городов, услышанные не от Джиджотта. Хорошо видно, как со временем слухи преувеличивались, а истина оказывалась раздавленной.
По таким слухам верно оценить исход сражений никак нельзя. Оттого в Доме Зельдмитра за истину приняли лишь свидетельство первым прибывшего Джиджотта и на нём строили свои рассуждения.
«Не исключено, что они нарочно раздувают вести о победах и распускают ложные сведения по другим владениям. Ради отвода глаз. Маркиз Корденц вполне способен на такое.»
«В духе искушённого в интригах господина Луксе.»
«Особенно скверно на северной половине равнины Войстра. Если верить молве, там пали чуть ли не все города до единого. Не было ли цели скрыть положение дел в этом краю?.. Как бы то ни было, тут ничего не разобрать.»
Оба разом уставились на груду расставленных зелёных фишек и разом хмыкнули.
Они самовольно приписали всё козням Дома Корденц, но на деле это был лишь итог того, что разлетелась ложь, которую Уилк выкрикнул на поле боя: «Весь север Войстра пал под Корденц». Воли Луксе в том не было.
«Похоже, вы, дядя, полагаете, что в том краю что-то кроется. Что там была некая уловка.»
«Вся картина пока не ясна, но что за спиной сработала какая-то хитрость — вне сомнений. Иначе маркиз Корденц, ставящий во главу угла дипломатию, не оборвал бы светские дела ради возвращения в свои владения.»
Ещё совсем недавно Гарель с Сардином снова наведывались в столицу. Их целью была подготовка к вошедшему в обычай светскому сезону — сбор сведений и управление общественным мнением. Ведь дальнейший захватнический курс Дома Зельдмитра во многом зависел от того, как поведёт себя Дом Левиос.
Гарелю не хотелось везти будущего главу Сардина в столицу, где только что отгремела смута с нападением на жрецов. Но Сардин сам настойчиво этого желал, и отказать было нельзя.
Впрочем, взять его с собой имело и свою выгоду. Сардин наладил добрые отношения с принцем Дюнкелем. Куда вероятнее было, что на светскую сцену выйдет именно сын, Дюнкель, а не король Левиоса Лугейн, что, по слухам, до сих пор лежал слёгший после покушения.
«Оборвал, говорите? Мне не показалось, чтобы это выглядело так.»
Сардин вспомнил Луксе, что явился с прощальным поклоном перед отъездом из столицы. Какое коварство таилось за той дерзкой улыбкой — сколько ни размышляй, ответа не находилось.
«Если счесть, что и отъезд из столицы посреди сезона был частью замысла, ничего странного нет. Для маркиза Корденца это возвращение как по плану.»
Гарель разом тяжело вздохнул и продолжил:
«Ещё прежде я слышал, что в сражении перевес на стороне Корденца, но теперь дело двинулось на диво круто. Опасаясь вмешательства других домов, он захотел скорой развязки? Дерзок же этот маркиз Корденц.»
Это была нарочито притворная речь. Оно и понятно — сам Гарель, произнося это, в такое не верил.
Он поддерживал знакомство с Луксе, а потому отчасти понимал его натуру. Именно поэтому нынешние действия Дома Корденц вызывали у него одно лишь недоумение.
Проговорить это вслух его побудило скорее желание убедить самого себя. По сути дела на равнине Войстра что-то происходило.
«Что дело двинулось — это точно. …Вот только кто его двинул — неведомо.»
Гарель обратил внимание на племянника, что бросил многозначительную фразу.
«Уилк Корденц, стало быть.»
Сардин, словно подтверждая эту догадку, тонко улыбнулся.
«Вы, дядя, говорите о вмешательстве других домов, но Дому Левиос сейчас не до того. Даже если помеха и явится, то ещё нескоро, разве нет?»
«Это так. …Разумеется, и маркиз Корденц это чует.»
«Тогда не рассуждает ли господин Луксе так: сохранив перевес в сражении, разгромить Шпиазейк в великой битве? Ныне нет смысла торопить исход и незачем идти на риск. С этим наверняка согласен и закалённый в боях господин Гарфис.»
Это Сардин утверждал и прежде. Что бы там ни было за планы, но человека, способного явить столь непостижимые и крупные ходы, кроме Уилка Корденца, попросту нет.
Сардин улыбнулся ещё шире.
«Пусть и совсем немного, но на майском сезоне мне удалось сблизиться с Уилком. На встрече во время вечернего приёма я ощутил его твёрдую решимость сокрушить Шпиазейк.»
Дом Зельдмитра общался с Домом Корденц на столичном сезоне в мае. Оттого и Гарель тоже кое-как побеседовал с Уилком. Но тогда со времени состязания в угрозах между Уилком и Орсиан прошло не так уж много, и, дабы не задеть лишний раз, они смогли обменяться лишь ничего не значащими словами.
Сардин же участвовал в собрании будущих глав, что состоялось посреди вечернего приёма, а потому смог поговорить с Уилком куда обстоятельнее.
«Это я слышал уже не раз. Мол, он вознамерился собственноручно сразить Шпиазейк.»
«Да. К нашему предложению Уилк отнёсся отрицательно.»
Речь шла о плане вторжения в священный Навенфос, что возглавляли Дом Зельдмитра и Дом Левиос.
План состоял в том, чтобы уничтожить мешающие Дому Зельдмитра независимые дворянские дома островов Умон, открыть путь к священной столице Магуаозе и там, силами объединённого войска дворян королевства, взять её угрозами. Дому Корденц взамен согласия предлагали содействие в противостоянии Шпиазейк.
«Говоришь, и подступиться было нельзя?»
Тут Сардин сбросил притворную улыбку и принялся посмеиваться, что-то вспоминая.
На собрании будущих глав Сардин с Дюнкелем не раз заводили речь о вторжении в священную столицу, но Уилк до конца не отступил от своей позиции против. К предложению Дюнкеля он выказал некоторое понимание, но Сардину это виделось лишь как учтивость к хозяину собрания, согласие для виду.
«„Не забивайте себе голову лишним, делайте что хотите сами, только Корденц в это не впутывайте“ — вот что мне слышалось в его словах. Я и не думал, что ему это будет настолько поперёк горла.»
В его поведении как дворянина не было ни малейшей бреши, оттого эта твёрдость, напротив, бросалась в глаза.
Однако Сардин особого дурного впечатления не вынес. Скорее, обнаружив в Уилке, что безупречно держался как дворянин, проблеск человеческого чувства, он ощутил к нему даже некоторую близость.
«Уилк — не тот сын, что лишь покорно следует за господином Луксе, вот что я думаю.»
«Верно, его отец, маркиз Корденц, настроен благосклонно к вторжению в священную столицу… нет, к тому, чтобы втянуть в это нас, Зельдмитру, и Дом Левиос. Это расходится с решимостью, что явил Уилк.»
«Оно и понятно», — кивнул Сардин.
«Курс господина Луксе — разбить войско Шпиазейк наголову в великой битве. С учётом „сороконожьих лапок“ это необходимо, но, если помыслить о размерах Корденца и Шпиазейк, раны, что останутся на землях, тоже будут велики…»
Великая битва — это тотальная война, где на кон поставлена судьба дома. Это редкий случай разом истребить рыцарские силы и выкорчевать ростки партизанщины, что взойдут после войны. Но вместе с тем это и место, где гибнет великое множество ополченцев из народа.
«К тому же не верится, что загнанное в угол войско Шпиазейк так легко потерпит поражение. Слыхал я, что замок Райшриф в операции „Змеиный клык“ они взяли почти внезапным ударом. Лучше считать, что силы Шпиазейк по-прежнему целы. Смотря как обернётся бой, войско Корденца вполне может увязнуть в тяжёлой борьбе, одержать победу ценой огромных потерь или же вовсе проиграть. Как бы то ни было, победить без единой царапины им не удастся.»
Дом Корденц и Дом Шпиазейк — великие дворяне, коим в центре материка нет равных. Размах сталкивающихся армий не идёт ни в какое сравнение с независимыми домами вольных городов.
Сколько же воинов соберётся и падёт на поле брани. Сардин перед этой громадой чисел испытывал даже некое волнение.
«Войско Корденца получит раны, а обширная равнина Войстра будет изрядно опустошена. С поглощением этих земель им придётся помучиться.»
Если помыслить о том, что будет после войны, то бывшее население Шпиазейк, у которого перед великой битвой выжали всё добро, в довершение лишится мужчин — своих работников. Чтобы подавить это недовольство и осуществить восстановление, без силы армии не обойтись. Точнее говоря — без силы воинов из числа порождённых предков. Под твёрдым водительством порождённого предка, явного вышестоящего, рабские предки принимают своё рабство.
Но равнина Войстра обширна. Для её удержания потребуется множество людей. В Доме Зельдмитра предполагали, что даже целое и невредимое войско Корденца с этим не справится.
«После войны останется змея, что проглотила громадную добычу — Войстру — и не может пошевелиться.»
Змея, заглотившая слишком крупную добычу и раздувшаяся в шар, с трудом защитит себя и от врагов, говорил Сардин. А оплошай она — и добыча в её брюхе, того гляди, оживёт и вспорет ей нутро.
«Если учесть это, вторжение в священную столицу — дешёвая покупка. Стоит получить гарантию, что Зельдмитра и Левиос не станут враждовать, — и стеречься надо будет разве что запада. То, что господин Луксе благосклонен к нашему предложению, быть может, вполне закономерный итог.»
Обеспечить себе безопасную передышку после трапезы — это для Корденца немалая выгода. Разумеется, вовсе терять бдительность нельзя, но в целом можно будет следить лишь за направлением империи.
У Гареля не было возражений против доводов Сардина. Возражений не было — а потому он покачал головой.
«Именно поэтому слова Уилка на вечернем приёме доверия совершенно не заслуживают.»
Гарель оценивал Уилка как серьёзного и способного дворянского юношу, что внимательно смотрит в спину отцу. Ведь речи и поступки Уилка на встрече очень напоминали Луксе. Что он трудится, равняясь на отца, Луксе, угадывалось сразу.
«Я счёл, что у него хватает дарования, достойного будущего главы великого Дома Корденц. А раз так, он должен понимать и выгоду вторжения в священную столицу. В том, что он нарочно её отрицает, следует усматривать некий умысел.»
Пусть это и вечерний приём, собрание, где сходятся будущие главы пяти великих дворянских домов королевства, — крайне политически окрашенное место. Своего рода передовая дипломатии следующего поколения.
Раз уж в таком месте он противится выгодному для своего дома предложению, за этим наверняка что-то кроется.
«Так каким же умыслом, по-вашему, дядя, руководствовался Уилк, занимая позицию против?»
«…………Маркиз Корденц благосклонен к вторжению в священную столицу. Но, смотря как повернутся дела, ему может стать выгоднее пойти на попятную. Быть может, это заготовка, чтобы тогда отказаться от участия. Мол, наследник яро возражает, а потому поддержать вторжение в священную столицу мы не можем.»
Своего рода страховка. Гипотеза в том, что отец и сын Корденц заранее сговорились, а Уилк, следуя уговору, разыграл сцену на собрании.
«Вы всерьёз полагаете, что господин Луксе пустится на такие мелкие уловки?»
«…Нет, не полагаю.»
Ведь если нужно всего лишь отклонить предложение, оправдание вроде Уилка вовсе ни к чему. Луксе, хоть и держится благосклонно, никогда не даёт связать себя словом и всегда сохраняет возможность бросить: «А, всё-таки передумал!» Такая страховка не стоила того, чтобы ради неё нарочно разыгрывать сцену и распускать слух о разладе между нынешним и будущим главой.
Что это натяжка, лучше всех понимал сам Гарель, её высказавший.
«Уилк был недоволен планом вторжения в священную столицу. Не лучше ли пока принять это как есть?»
Хотелось возразить, но иного толкования на ум не приходило. Гарель хмыкнул как бы в знак согласия.
«Вот только что же ему не пришлось по нраву. Может статься, Уилк и на господина Луксе таит какое-то недовольство.»
«Это уже некоторый перебор. Тот манёвр, что Уилк явил, когда магический зверь Кламитис приближался к королевскому замку, — ясно, что это была поддержка отцу, ведавшему дипломатией. Разлада между отцом и сыном Корденц либо нет, либо, коли он и есть, то ничтожный.»
Уилк разглагольствовал о долге хранителя земли и прочем, но Гарель разгадал, что метил он в дворянскую дипломатию после улаживания смуты. И впрямь, благодаря действиям Уилка Луксе обрёл положение, позволявшее пустить в ход самые разные ходы.
Будь отец и сын Корденц и вправду в разладе, Уилк, дабы выжать всё из этих козырей, сам выехал бы в столицу на светский сезон и попытался взять бразды в свои руки. Но на предсезонную разведку прибыл один лишь Луксе. Скорее всего, и на сам сезон Уилк бы не выехал. А это значит, что он доверяет отцу и вверяет ему дипломатию. Отсюда явствует, что отец и сын Корденц в основе своей смотрят в одну сторону.
Но стоит это произнести — и разговор свернёт к «А как же тогда Зельдмитра?», отчего меж дядей и племянником может пробежать натянутость. Оттого Гарель облёк в слова не всё.
«Уилк, будучи не по годам умён, даже если и питает отпор к господину Луксе, сдерживает его рассудком, вот что я думаю. Единственное, что прорвалось наружу, — это недовольство планом вторжения в священную столицу.»
На собрании будущих глав Уилк проявлял странное любопытство к Сардину и Дюнкелю, что выказывали дух противления опекунам. Это крепко засело в его памяти.
Должно быть, оттого-то, когда Сардин продолжал размышлять в одиночку, дело в итоге сворачивало к тому, что «Уилк, наверное, тоже таит какое-то недовольство к опекуну». При нынешней нехватке сведений его невольно уносило за впечатлениями.
«Это лишь домыслы.»
Гарель же подобного впечатления об Уилке не имел.
На встрече тот явил ловкое обхождение, а при приближении зверя тут же выдвинул подходящий великий предлог и стал готовиться к грядущей дипломатической схватке. Образ Уилка, что рисовался Гарелю, был словно вторым Луксе.
Раз он второй Луксе, значит, должен вести дела с дальновидным расчётом; не станет он двигаться из-за такой пустячной причины, как отпор главе дома; за этими поступками наверняка кроется глубокий умысел… Оставь Гарель мысли без узды — и они всё больше сворачивали в сторону интриг.
«…Пустой разговор. В конце концов, мы можем судить о нём лишь по догадкам.»
Словно обрубая эту мысль, Гарель несколько раз качнул головой. И он сам, и племянник в итоге лишь мечутся, влекомые впечатлениями.
«Лучше не мерить чужие помыслы воображением. Обзаведёшься пустыми предубеждениями — и обовьёт тебя змея.»
Вокруг плана вторжения в священную столицу между Гарелем и Сардином было расхождение во взглядах.
Замыслы будущего главы упираются в курс нынешнего… То, что племянник силится нарисовать такую же картину для Корденца, во многом, полагал Гарель, есть проекция его собственного положения. Оттого разговор и клонился к рассуждениям на основе впечатлений.
«…Понимаю. Что ж, как вы, дядя, и говорите, возможно, отношения отца и сына добрые.»
Сардин нарочито вздохнул.
«В таком случае господин Луксе, надо думать, доверил дело Уилку.»
Что у него есть некая мысль, было видно по глазам. Гарель слегка повёл подбородком, побуждая продолжать.
«Дело давнее, но отец и вы, дядя, говаривали: наступление Корденца остановится у замка Райшриф, Дом Левиос вмешается и остановит его.»
Дом Левиос не желает рождения громадного дворянского дома. В Доме Зельдмитра предполагали, что как ход для того, чтобы завязить центр материка в тупике, Дом Левиос непременно затеет работу по перемирию ещё до начала штурма Райшрифа.
Это Гарель тоже помнил, а потому сразу кивнул.
«Но операцией „Змеиный клык“ большой щит был расколот. По-хорошему, нынешнее наступление войска Корденца — немыслимый триумфальный марш. …Так вот, если бы в этот миг Уилк заговорил об ином курсе, о своём собственном военном плане, — как бы, интересно, принял это господин Луксе?»
Будь между отцом и сыном разлад, он мог бы рассудить, что давать сыну ещё больше воинской славы опасно. Но что, если отношения добрые? Сардин продолжал свою мысль.
«„Я подопру тебя на дипломатическом поприще, а ты покажи блистательный подвиг“ — быть может, он подтолкнул его в спину этими словами. Мол, как дед твой, господин Гарфис, вольно расправь крылья на поле боя. …Если помыслить так, можно догадаться и о причине, зачем господин Луксе прибыл в столицу. Это поддержка плана, что задумал Уилк. Чтобы усыпить бдительность Дома Шпиазейк, чтобы перед приведением плана в исполнение ещё раз проверить положение дел в столице, — причин можно назвать несколько.»
Всерьёз он этого, конечно, не думает — Сардин говорил в тоне, что был словно продолжением остроты.
Впрочем, то, что план задумал Уилк, было не совсем уж выдумкой, а имело некоторое основание. В свидетельстве Джиджотта был и слух о том, что армия освобождения Войстра во главе с Уилком Корденцем блистательно отличилась.
«Концы с концами сходятся, но звучит так, будто ты силком их притягиваешь.»
Гарель воспринял и это как разновидность самоутверждения через подушку по имени Корденц. Ему слышалось лишь: «Раз доверяешь племяннику — дай больше полномочий».
«Ха-ха-ха, забавная история, не правда ли?»
«Верно. Мы с братом тоже частенько вели нелепые пустые беседы.»
Гарель и с братом, прежним главой, порой рассуждал о будущем Дома Зельдмитра. Это была скорее не серьёзная дискуссия, а нечто вроде мозгового штурма, где они швыряли друг другу чутьё, впечатления, воображение, домыслы, чаяния и мечты и выдавливали из этого идеи. Слишком дерзкая гипотеза, что сейчас изложил Сардин, воскрешала в памяти ночи, что он проводил в беседах с братом.
«Раз уж на то пошло, ответьте нелепости нелепостью.»
«Рад бы, но, положим, будь такой план, как свести о нём концы? И цель, и содержание выйдут совершенно вздорными. Передвижения войска слишком уж… это никак не дело здравого рассудка.»
«А как, по-вашему, дядя, двигалось войско Корденца?»
На этот вопрос Гарель немного поразмыслил, а затем сел глубже, вжавшись спиной в спинку кресла.
«Выйдет уж больно вздорный разговор. Ни причины, ни цели не ухватить.»
«Не отнекивайтесь, дайте послушать. Сейчас и луна за тучами, так что и бредни растают во тьме.»
Гарель и не заметил, но тучи незаметно наползли, скрывая луну.
Погаси он световые шары магии освещения — почувствует ли он себя, как встарь, беседующим с братом? С этой мыслью Гарель неторопливо взял одну из указок, лежавших на краю стола.
«Что ж, поведу нелепый разговор.»
Оговорившись так, Гарель заговорил:
«Молва о северной половине равнины Войстра уж больно чудовищна.»
Об этом уже заходила речь, а потому Сардин лишь молча кивнул. Указка запостукивала — тук, тук — по зелёным фишкам, что теснились на равнине Войстра.
«Это можно счесть уловкой маркиза Корденца, дабы скрыть подлинный исход сражений. То, что молва раздута до такой степени уже сейчас, несколько неестественно. Это намекает, что за этим, возможно, таится некий умысел.»
Разумеется, есть и вероятность, что северная половина равнины Войстра и вправду вся захвачена, говорил Гарель. Но это как раз немыслимо. Уж больно скор был бы темп вторжения — усмехнулся он над самим собой.
«Так что же на севере Войстра пытаются скрыть? …Это, должно быть, падение Веадберга.»
Тут Гарель направил указку на красную фишку. Если верить сведениям Джиджотта, это город, захваченный армией Корденца.
«Веадберг, Досерлан, Барлайка. Падение этих трёх городов совершенно непостижимо. А потому мне сдаётся, что суть нынешнего военного похода именно здесь.»
«Если свести это с гипотезой о штурме Оселории через запад, выходит явно неестественно.»
«Да, именно так. Если помыслить о проходе через запад равнины, довольно было бы взять и удержать Мейджиоде или Торсу. Барлайка же несколько выдвинута слишком вперёд; прежде чем добраться сюда, где-нибудь непременно разразилась бы великая битва.»
Тук, тук — указка ритмично постукивала по названиям городов на карте.
Ныне он занимает положение маркиза Зельдмитра, но ещё недавно Гарель был одним из полководцев, служивших главе дома. В военных делах он был искушён.
«Веадберг, Досерлан, Барлайка для штурма Оселории не нужны. Некогда тратить время на взятие таких городов.»
Но на этих городах лежали красные фишки, обозначающие, что они пали.
«То есть надо взглянуть иначе. Что падение Веадберга, Досерлана и Барлайки как-то связано со штурмом Оселории.»
Это был не вопрос, а лишь уточнение.
«Да. Скорее всего, они из владений Корденца, из этого края… его зовут, кажется, заражённой зоной Арукноа… отсюда вторглись во владения Шпиазейк и нанесли внезапный удар.»
Говоря это, Гарель чуть не рассмеялся. Уж больно вздорное это действие. Не станет наследник с теми смышлёными глазами творить подобное. Это не доблесть, а лишь безрассудство, подумал он.
«Малочисленный отборный отряд из одних рыцарей и воинов-порождённых предков способен на форсированный прорыв кратчайшим путём, не заботясь о скверне. И впрямь Уилк проделал нечто похожее в операции „Змеиный клык“.»
«Помощь Намбонану. Тем стремительным манёвром он преуспел, сразив наследника Дома Шпиазейк.»
Остриё указки двинулось, обводя реку Амелию.
«Этой могучей силой они разом сокрушили береговые оборонительные сооружения на том берегу, со стороны Шпиазейк. А после переправили ополченцев через реку по землям с относительно малой заражённостью…»
«Слыхал я, что заражённая зона Арукноа — место, где человеку совсем не пройти, но на деле, может статься, размах её не так уж и велик. Обойди её кругом да потрать время — и она, надо думать, очищена настолько, что и ополченцы пройдут.»
Знать о заражённых землях далёких чужих владений почти без пользы, а потому и сведения о них были скудны. Дом Зельдмитра недооценивал заражённую зону Арукноа.
«Выходит так. Стоит господину Луксе выехать в столицу — и взор Шпиазейк сам собой обратится на господина Гарфиса. Уилк же, что ожидал в Нюнери, ударил в этот просвет.»
Тут Сардин высказал одно соображение.
«По свидетельству того торговца, в Веадберг вошло огромное множество воинов Корденца. Для перевозки этого войска, полагаю, потребовалось немало кораблей…»
«Оно и понятно. Тебя что-то смущает?»
«Быть может, Уилк подтянул к месту переправы через реку Амелию великое множество кораблей. Суда с реки Обиет, суда, что ходят по рекам во владениях, — может статься, он свёз туда даже военные корабли Дома Эвенапис. Ведь чтобы переправить большое войско, нужно число.»
В подготовке к вторжению в священную столицу предполагалось захватить острова Умон. И стержнем этой операции был как раз своз кораблей из других краёв. Множество военных кораблей Дома Эвенапис и Дома Левиос предстояло вручную доставить к озеру Умон и грубой силой числа разом покорить острова.
«…Так они пустили в ход наш замысел.»
Об этой затее Дому Корденц было уже сообщено.
«Дело было такое, что без совета с Корденцем никак, но ловко же нас использовали.»
«Уж не хочешь ли ты сказать, что толчком к плану послужило то, что он об этом услышал?»
«Вероятность есть. Ведь и на встрече вечернего приёма эта тема всплывала. Мол, в какой-то диковинной книге описан такой же план. И в священном писании он якобы есть. Правда, и там, и там это рассказы о неудачах.»
Сардин вспомнил книгу, о которой говорила Атерахан Карамиа. Вернувшись в Джизафорк, он велел приближённым её раздобыть, но она до сих пор не попала ему в руки.
«Быть может, Уилк считал своз кораблей нереальным замыслом. Но, услыхав от Зельдмитры и Левиоса план покорения островов, он понял, что это осуществимо. И, помыслив, нельзя ли применить его к покорению Шпиазейк, додумался до нынешнего плана… Как вам?»
«Ловко, ничего не скажешь. Но если помыслить так, проступает и то, что желал скрыть господин Луксе. Дом Корденц, один из пяти великих дворянских домов королевства, дерзнул на внезапный удар с использованием свезённых кораблей… Разлетись такой пример — и он помешал бы покорению островов Умон. Ведь и мы тоже — один из пяти великих дворянских домов королевства, Дом Зельдмитра.»
Будь прецедент — станут остерегаться. О Доме Зельдмитра, что поддерживает сравнительно добрые отношения с Домом Корденц, наверняка подумают, что он с большой вероятностью пустит в ход такой же план.
«Для Зельдмитры это значит, что у них выкрали замысел, а потому дурного впечатления о Корденц не миновать. Вот оно что; тогда и не удивительно, что господин Луксе взялся всё скрывать.»
Глядя на племянника, что кивал с задумчивым «хм-хм», Гарель прыснул. Ему просто было по-настоящему забавно, что нелепая беседа неожиданно сложилась в связную нить.
«Однако этот военный план дерзок и непостижим. Положим, внезапный удар через Арукноа удался — но что это ведёт к взятию Оселории, никак не верится.»
«Ну, оно так. Если бы Веадберг удалось сделать плацдармом, это умалило бы стратегическую ценность замка Райшриф… но замок-то Корденц уже и так захватил.»
До операции «Змеиный клык» внезапный удар по Веадбергу стал бы ходом, что круто переменил бы ход сражения. Но по правде большой щит Войстра уже расколот. Скорее это казалось дурным ходом, что лишь без толку расширяет театр военных действий.
«Важнее всего сокрушить войско Шпиазейк лицом к лицу в великой битве. Ради далёкого от передовой Веадберга забрасывать будущего главу во вражеские земли — это явно ненормально.»
На такой риск отдача слишком мала. Даже вздумай Луксе одарить сына воинской славой, он не позволил бы столь опасной атаки. Куда лучше без хитроумных уловок дать ему блистательно отличиться в великой битве.
«Из Веадберга нацелиться на передовую, где ждёт господин Гарфис, и взять вражеского полководца в клещи — это тоже расчёт, но, пожалуй, попросту невозможный.»
Если и есть, на что ещё можно нацелиться, так это голова главного предка.
Но не выйдет захватить город, точно вор, что залез в пустой дом. Обычно на взятие одного города уходит немало времени. Войско Шпиазейк, хозяин равнины Войстра, ни за что не станет благодушно ждать, пока его возьмут в клещи, — заявил Гарель.
«К слову, по слухам, будто бы сражены и господин Макнис, и прежний глава, господин Киндроа.»
«Если нынешний и прежний глава сражены разом, то это либо великая битва, либо штурм Оселории. Верить не стоит.»
К слову, этот слух дошёл и из уст Джиджотта. Но содержание его было услышано из чужих уст, и сам Джиджотт того не проверял. Да и у простого странствующего торговца попросту нет средств удостовериться в жизни или смерти главного предка.
Притом сведения Джиджотта относились ко времени до падения Оселории. Естественно, в Доме Зельдмитра не считали, что нынешний и прежний глава на тот момент уже пали. Рассудили, что это простолюдины, возбуждённые силой впечатления от осады Оселории, распускают утку.
Оттого и позже приходившие слухи о гибели воспринимались как ответвление услышанной Джиджоттом утки, и им почти не верили.
«Из похожих слухов был и тот, будто у господина Гарфиса приключилось истощение магии. С учётом его возраста ничего удивительного…»
Гарель проговорил это как бы с досадой. Услышав это, Сардин взял со стола вторую указку.
«Раз Веадберг, Досерлан и Барлайка под властью Корденца, значит, по меньшей мере на севере Войстра есть войско во главе с главным предком. Иначе подчинить города было бы трудно. Точно так же и для штурма Оселории, родового гнезда рода Шпиазейк, главный предок незаменим. Если помыслить об этом, разумнее всего счесть, что господин Гарфис и Уилк наступают, разделившись на две колонны.»
Раз Луксе выехал в столицу, то нападают эти двое главных предков. В последние годы в войске Корденца иных полководцев, что широко отличились бы, нет.
Кто из них штурмует Оселорию, а кто держится на севере Войстра, не определить, но, как бы то ни было, истощение магии у Гарфиса оказывается ложным слухом.
«По здравому смыслу выходит так. Но весьма сомнительно, так ли просто осуществить внезапный штурм через запад. На городах по пути, разумеется, поджидают рыцари Шпиазейк. Не по пустой же равнине они идут; не может быть, чтобы они с такой лёгкостью добрались до Оселории. Да и вообще, господин Гарфис такой развязки не пожелает.»
«При взятии родового гнезда чуть ли не внезапным ударом неясно, насколько удастся проредить воинов-порождённых предков Шпиазейк. После войны „сороконожьи лапки“ так и будут копошиться.»
«…Всё-таки не пойму. Не вижу ни причины исполнять этот план, ни конечной цели. Так это просто удалой, и только, план.»
Тут Гарель на миг прикрыл глаза и задумался. А затем силком сложил историю.
«С некой целью отряд во главе с Уилком нанёс внезапный удар по Веадбергу. По-хорошему, на этом план и завершался. …Но в этот миг войско Шпиазейк на передовой оказывается зажато с двух сторон — со стороны Райшрифа и со стороны Веадберга. Ошеломлённое внезапным ударом, оно бросает передовую и отходит к Оселории. Это движение было непредвиденным, но Уилк не упускает случая, продвигается вперёд, берёт Досерлан и Барлайку и не даёт войску Шпиазейк снова выйти на передовую. Господин Гарфис на передовой, пока внук затыкает равнину Войстра, дерзает на штурм с запада. И тут запад оказывается защищён слабее, чем думалось, и по счастливой удаче он добирается до самой Оселории…»
Под конец голос его стих.
«Вздорнее, чем я ждал. И вопрос с воинами-порождёнными предками так и не решён. К тому же, по свидетельству торговца, главнокомандующий войска Корденца, окружившего Оселорию, — это ведь Уилк.»
Словно сдаваясь, Гарель молча положил указку на край стола. Слишком уж бессвязно, и продолжать разговор охоты не было.
«…Право, вольны же простолюдины болтать что вздумается. Всё-таки надо поскорее отрядить посланника в Дом Корденц. При нынешнем положении ничего не разобрать. Нужно, чтобы обстановку проверил взгляд человека, коему можно доверять…»
Отбор рыцаря на роль посланника был уже завершён, но вот ответ из самого Дома Корденц был неутешителен. Они всё продолжали уклончиво увиливать от приёма посланника.
Внутри Дома Зельдмитра помышляли заслать под видом лазутчиков воинов-порождённых предков, но поступали и донесения, что ныне владения Корденца весьма насторожены к входу и выходу порождённых предков. Плохо, если ловкий пробравшийся будет в итоге раскрыт — это оставит дурное впечатление. Раз положение неясно, действовать следовало осмотрительно.
«И об Уилке надо узнать глубже прежнего. На майском сезоне он ведь так блистательно отличился…»
На эту чересчур едкую манеру Сардин невольно рассмеялся.
«Услышь это Уилк, разгневался бы, дядя. Ведь причина почти во всём — принцесса Орсиан.»
Состязание в угрозах затеяла Орсиан, и в битву с магическим зверем Кламитисом Орсиан тоже дала толчок. По сути дела это всё итог того, что Орсиан бушевала, полагал Сардин. Хотя и то, что Уилк странным образом ей поддался, отчасти без нужды раздуло шумиху.
«И его отношений с этой принцессой Орсиан не понять. Столкнулись такой лютой жаждой убийства — а после как ни в чём не бывало ведут беседы… Когда я услышал, что ты был вместе с этими двумя на встрече вечернего приёма, у меня едва сердце не остановилось.»
Угроза с применением магии для главного предка — всё равно что объявление вражды. Обыкновенно это означает противостояние и разрыв. Именно потому, что окрестные дворяне королевства это понимали, они и остерегались, и страшились сближения Уилка с Орсиан. Начни эти двое с их безумной магией схватку — и невозможно вообразить, какой ущерб понесут окружающие.
Это была чудесная встреча, что состоялась лишь благодаря этим двоим — Уилку, что чуть сдвинут в дворянском чутье, и Орсиан, что такого чутья вовсе лишена.
«Я и сам поразился. Да ещё и принцесса Орсиан, что почему-то явилась на встречу, с самого начала выказывала Уилку благосклонность. Право, до чего диковинно.»
Сардину, не ведавшему подоплёки, было совершенно невдомёк, отчего за время от угроз до вечернего приёма её обхождение так переменилось.
«К тому же Уилк, что ни говори, всё это принял. По-хорошему, он вполне мог бы возмутиться и грубым обхождением принцессы Орсиан, и тем, что господин Кироде столь бесцеремонно усадил её рядом. И у меня, и у принца Дюнкеля кровь стыла в жилах.»
«На вечернем приёме он ведь ещё и танцевал с принцессой Ромирией из Дома Шпиазейк. В тот раз окружающие тоже трепетали от ужаса.»
Дети из домов, что находятся в кровной вражде, взявшись за руки, кружились в танце. Не хлынет ли с ближайшего расстояния та волна жажды убийства, что явилась в состязании угроз с Орсиан? Дворяне-зрители не имели ни малейшей возможности узреть в этом романтику и лишь холодели нутром.
«Уилк в чинных местах держится основательно, но кое-где на диво удал. Наблюдающему впору с ума сойти от переживаний.»
«Быть может, на вечернем приёме он был в приподнятом настроении.»
Сардин проговорил это как бы в шутку, но выражение лица Гареля стало крайне суровым.
«Положим, Корденц проглотит Шпиазейк — чего же этот юный наследник пожелает следующим?.. Нет, страшно и подумать. Нас будет швырять ещё сильнее прежнего.»
«Изрядно же вы остерегаетесь.»
«Мы с братом росли, слушая, как старшее поколение — отец, дед — без умолку твердило об угрозе Империи Джинкаен. Мол, властелин запада рано или поздно двинет войска и на восток, и на юг материка.»
Когда Сардин стал что-то соображать, уже стоял третий император Ферольт, и как раз в ту пору Дом Корденц вгрызался в восточные дворянские дома империи. Оттого угрозу Империи Джинкаен он на собственной шкуре не ощутил.
«Уилк — сын маркиза Корденца, но и внук господина Касии, и внук господина Гарфиса. Их образ мыслей наверняка хоть в чём-то на него повлиял. Может статься, он однажды помыслит пуститься в завоевания, как Император Джинкаен.»
«Вот это уже точно перебор», — подумал Сардин, но знал он и то, что среди дворян королевства немало тех, кто силится связать Уилка с Императором Джинкаен.
«А я так не думаю. Уилк, по-моему, человек трезвого склада ума. Чего-то ребяческого в нём почти нет… Ах, впрочем, в отношении к простолюдинам я ощутил детскость.»
Он переоценивает силы простолюдинов — так ощутил Сардин на встрече. Это сравнительно часто встречается у молодых дворян и не такая уж редкость.
«Может, это влияние того, что примерно с прошлого года — как раз о эту пору — он взялся за управление Намбонаном. Отец доверил ему город, вот он и рвётся в бой. К тому же, когда правишь напрямую, невольно проникаешься чувством.»
«Скоро он прозреет. Что простолюдины ничего особенного собой не представляют.»
«Оно так, но незачем настолько их презирать.»
«Я лишь считаю их глупыми. Презирать не презираю. Ведь благодаря этой глупости наша Зельдмитра и процветает.»
Во владениях Зельдмитры существует несколько промыслов, и из них наибольшую прибыль приносит работорговля. Притом под рабами здесь разумеются рабы-простолюдины из числа рабских предков, а не какие-либо иные особые случаи.
Главный источник рабов — поле боя, но внешние войны в Королевстве Левиос ныне ведут разве что группировки Корденца и Зельдмитры. Дом Левиос и дворянские дома его партии захватывают туземцев в походе на туманные земли, что зовётся великим северным походом, но у прочих дворян королевства средств добычи почти нет.
Родителей, что от нужды сбывают детей, и в пределах королевства немало, но взрослых мужчин в самом расцвете сил добыть почти не удаётся. Работник продаёт себя в самую последнюю очередь. О стабильном притоке говорить не приходится.
И как бы ни был знатен дворянин, он не может ни с того ни с сего, без причины, обратить своих подданных в рабов и пустить на продажу. Слишком скверно для доброго имени.
Для Дома Зельдмитра вольные города были словно полем, где рабы сами собой всходят. Соперничающих домов, что заменяли бы соперничающие фирмы, мало, а потому и одной лишь прибылью от торговли они изрядно наживаются.
И сам невольничий рынок приносил большую прибыль. Во владениях Зельдмитры установления касательно рабов проработаны тщательнее, чем в других краях, а вдобавок есть военная мощь, достойная звания одного из пяти великих дворянских домов королевства. Работорговцы, что искали безопасной и надёжной торговли, стеклись со всего материка, и в итоге на рынок хлынуло рабов больше, чем захватывало войско Зельдмитры, и торговля идёт день за днём. Пошлины на заставах и посреднические сборы на рынке — иначе говоря, плата за место — приносят громадную выгоду.
Устройство, при котором тот, кто выстроил площадку, наживает целое состояние, было одинаково и для Земли, и для материка Эллуо.
«Не обязательно Уилк чувствует то же, что и ты. За последние с десяток лет невольничий рынок Нюнери, похоже, тоже расцвёл, но по сравнению с Джизафорком он ничтожен. Да и вообще, у Зельдмитры и Корденца установления разные.»
В большинстве дворянских владений между подданными и рабами различия не делают. И те и другие — рабские предки, а потому по сути их считают одним и тем же.
Пусть раб, но с него как с подданного взимают подать, а при наборе его уводят как ополченца. Управляющей стороне это обходится дороже, чем думается. Не будь ты дворянским или рыцарским домом из тех, что выжимают других, безмерно владеть рабами не выйдет.
И в обращении нужна осторожность. Если открыто их изнурять и уморить, от владельца земли можно получить кару. Не признаётся, чтобы жалкий рабский предок держал в своих руках даже право жизни и смерти над таким же рабским предком. Если раба честь по чести оформили, тебе отчасти сделают снисхождение, но за чрезмерную жестокость покарают. В конце концов, с точки зрения владельца земли всё сводится к тому, что подданный убил подданного.
К тому же при слишком жестоком обращении рабы порой бегут. А сбеги они — хозяину приходится самому их разыскивать и возвращать. Владелец земли не окажет ни малейшего содействия. Пусть беглый раб хоть шатается по городу — казённой службы, что его схватила бы, попросту нет. Тебя отсекут доводом «сам виноват, что не углядел». Господину остаётся лишь проглотить обиду.
Во владениях же Зельдмитры установления касательно рабов проработаны.
Символом таких установлений можно назвать деление на первых подданных и вторых подданных. Обычные подданные, каких зовут так в других краях, — это первые подданные, а рабы — вторые. С первыми и вторыми подданными по-разному обходятся в вопросах подати и набора, и была создана среда, где подданным сравнительно легче владеть рабами.
И против побегов приняты меры. На заставах во владениях Зельдмитры беглых рабов тут же хватают и возвращают хозяину. Плата за услугу, правда, взимается, но, если помыслить о том, чтобы возвращать самому, выходит куда дешевле.
Благодаря этим установлениям доля подданных Зельдмитры, владеющих рабами, выше, чем в других краях. Будь это Земля, на ум пришли бы восстания рабов, но во владениях Зельдмитры такого не случается. Ведь рабам из рабских предков ни за что не одолеть господствующее сословие порождённых и главных предков. Самое большее — случится убийство между самим господином и рабом с глазу на глаз.
А раз рабом легко владеть, значит, легко пользоваться и рабочей силой. Даже в малой деревне сравнительно просто обеспечить руки, а потому во владениях Зельдмитры освоение земель и прочее шло споро.
Можно сказать, что на низовом уровне ведутся действенные вложения. Оставь их без присмотра — и они сами собой вкладываются в себя и растут, а потому для Дома Зельдмитра это было в высшей степени отрадно. В конечном счёте это оборачивалось и облегчением податного бремени, так что и подданные, надо думать, тому рады.
Простолюдинов, что переселяются, прельстившись правлением Зельдмитры, немало. Для Дома Зельдмитра, где много заражённых скверной земель и требуется действенное использование почвы, именно обеспечение населения и сосредоточенное вложение рабочей силы были жизненной артерией. Один из глав прошлых поколений даже оставил изречение: без народа нет и земли, которую стоит хранить.
Впрочем, владений, где введены установления, подобные зельдомитровским, мало. Насколько выяснил Уилк, среди крупных сил их применял разве что Дом Зельдмитра.
О причинах, отчего эти установления не приживаются, есть разные толки, но самой веской Уилк счёл причину чувственного свойства — «отчего-то не по нутру».
Рабский предок как ни крути остаётся рабским предком. С точки зрения господствующей стороны установление, что внутри рамки «рабский предок» создаёт мнимые высшее и низшее сословия — первых и вторых подданных, — «отчего-то не по нутру».
Да и вообще, есть и вполне житейская загвоздка: в других краях приток рабов не так велик, как у Зельдмитры, а потому отдача не оправдывает издержек на введение установлений.
«Нутро у простолюдинов, полагаю, повсюду одинаково.»
И Сардин презирал подданных Зельдмитры, что, увлекаемые этими установлениями, самозабвенно предавались игре в мнимые сословия.
И те и другие как ни крути всего лишь слабаки из рабских предков — а меж тем зрелище, где одни зовутся первыми подданными, другие вторыми, и они дискриминируют друг друга, казалось ему до крайности глупым, жалким и уродливым.
Рабские предки должны быть равны, без высших и низших; рабские предки должны быть в рабстве лишь у главных и порождённых предков. Так он мыслит и поныне. Быть может, это и есть предел, к которому приводит «отчего-то не по нутру».
Впрочем, понимая, что установления Зельдмитры действуют исправно, он и не помышлял о переустройстве. Можно сказать, что рвения так вкладываться в простолюдинов у него не было.
«…И я в былые годы грезил о простолюдинах.»
Была пора, когда и Сардин полагал, что в других краях меж рабскими предками нет дискриминации.
Особенно он немного возлагал надежды на ополченцев из вольных городов, с коими войско Зельдмитры чаще сходилось в бою. Он думал, что подданные крошечных, мелких владений все живут, без всякой дискриминации помогая друг другу.
Разумеется, то была греза, что нарисовал не ведавший света мальчишка, и разбилась она скоро.
«И ещё: вы, дядя, остерегаетесь, но грозность Империи Джинкаен мне толком не ясна. Строй, где главный предок покоряется главному предку, не может держаться долго. Застой был неизбежен, полагаю.»
Обладающий той же силой не должен покоряться обладающему той же силой… Вот к какой мысли Сардин пришёл в итоге.
Признать Дом Левиос вожаком союза дворянских домов он может, но чтить Императора Джинкаен как безусловного государя — нет. Усматривать меж главным предком и главным предком мнимые отношения господина и слуги — по сути такая же глупость, что и игра простолюдинов в сословия, считает он.
Главный предок есть главный предок и не должен быть существом, что покоряется главному предку. Нет великого предлога, по коему главный предок стоял бы над главным предком. Главный предок вправе быть самостоятельным как главный предок и вольно наращивать силу.
Именно оттого, что он так мыслит, Сардин желал сделать Дом Зельдмитра сильнее и больше. Дабы даже с концом эпохи войн царить как великий дворянин, дабы воплотить своё убеждение, он жаждал силы больше нынешней.
И, если получится, он хотел, чтобы дядя вернул былую доблестную стать. Ведь Сардин питал восхищение к отцу и дяде, что вторгались в вольные города и славились воинской доблестью.
«…Вот как. Тогда что ты думаешь о принцессе Орсиан? Она, надо думать, легендарного рода, прародительница. Можешь ли ты чтить её как вышестоящую?»
Гарель знает убеждения Сардина. И, зная, что стоит завести речь об этом, как начнётся столкновение мнений, он нарочно переменил тему.
Гарель был отчасти убеждён, что подлинная суть Орсиан — прародительница. Ведь он чутьём понял, что качество её магии иное, не главного предка, чужеродное. Доводов тут нет.
По образу мыслей Сардина прародительнице подобает стоять выше главного предка.
«Полноте.»
Он повёл себя как бы с досадой.
«Пусть даже принцесса Орсиан и прародительница, но если её кровь не продлится, толку нет. Как есть она ничем не отличается от великого владетеля.»
Способ передачи кровной линии прародителя неведом. Ведь единственное существо, что почитается прежним примером прародителя, — это лишь Зес, основатель церкви Зес.
«Насколько верно священное писание, не знаю, но все дети Зеса были главными предками. Даже роди принцесса Орсиан дитя, оно, скорее всего, станет всего лишь главным предком. Глупость поклонения такому дитяти доказана историей. Чем обернулось то, что кровную линию, что как ни крути лишь главный предок, нарекли священным домом… Скажут ведь, что за двести лет войн ничему не научились.»
Сила лишь на одно поколение как ни крути всего лишь мнимая сила. Право властелина есть у того, кто способен устойчиво передавать могучую силу, — заявляет Сардин.
«Это… да, так.»
Эту мысль Гарель понять может. Именно оттого, что в древние времена народ Мисао «открыл» передачу крови главного предка, цивилизация материка Эллуо и расцвела так пышно. Если рассуждать лишь с точки зрения передачи силы, кровная линия прародителя видится не иначе как неустойчивой.
Однако, должно быть, оттого, что в корне ценностей материка Эллуо лежит тяга к могучей мощи, он и вправду невольно питал надежды на кровь, что, вероятно, текла в Орсиан. Тем более что вблизи ощутил эту магию. Отнестись к делу так же трезво, как Сардин, Гарель не мог.
«И прародитель в одиночку ничего не может. У Уилка магии, конечно, устрашающе много, но качество её я ощутил как главного предка. Такого чужеродного, как у принцессы Орсиан… качества прародителя я не ощутил. У вас, дядя, ведь так же?»
Гарель кивнул. Будь Уилк кровной линии прародителя, быть может, и её передача была бы осуществима. Но что это невозможно, они понимали чутьём.
«Та магия Уилка не чужеродна, хоть и достаточно ненормальна. С таким количеством магии он и от битвы со зверем не дрогнет.»
По сравнению с битвой главных предков, где может возникнуть магический осадок, битва со зверем — порог невысокий. Но всё же ринуться истреблять зверя в чужих владениях — до чего же деятельно, дивился Гарель. Пусть это и расчёт с прицелом на дипломатию, но, не будь он уверен в своей магии, он бы не двинулся, полагал он.
«Быть может, битва с магическим зверем Кламитисом была задумана не только ради дипломатии. Полагаю, была и цель снискать внимание принцессы Орсиан.»
«Это что же, он к ней неравнодушен?»
Любовные дела юных дворян — важная составляющая дипломатии. В прежних донесениях Сардин ничего такого не поминал, а потому Гарель переспросил с ноткой упрёка.
Они провели меж собой яростный смертельный поединок с жаждой убийства напоказ, а потому от этих двоих слово «любовь» отдавало какой-то отдалённостью. Но с учётом их лет дело было вполне возможное.
«Не в том дело. Принцесса Орсиан, как известно, госпожа подобная буре. Обрати её во врага — страшна, но обрати в союзники — разве не надёжна?»
На майском сезоне Гарель видел, как великий герцог Милендорва без конца из-за неё мучился, а потому согласиться с этим не очень мог. Буря на то и буря, что вносит смятение, не разбирая ни своих, ни чужих. Оглядываясь на её поступки в столице, он видел в Орсиан лишь стихийное бедствие.
Должно быть, Сардин сам сознавал, что странным сравнением заставил Гареля умолкнуть, и, словно заглаживая, продолжил:
«То есть я вот о чём: не искал ли Уилк дружбы с принцессой Орсиан как противовеса Дому Левиос?»
Раз он сближается с такой буйной девицей, как Орсиан, у этого наверняка есть какая-то причина, полагал Сардин. А если есть, на ум приходили лишь любовь да военная сила.
«…Это и впрямь, пожалуй, действенный ход. Принцесса Орсиан одерживала над войском Левиоса победу за победой. Когда в будущем Левиос встанет на пути Корденца, на пути Уилка, это станет заделом, чтобы ударить им в спину. По меньшей мере Левиос будет остерегаться.»
Удастся ли и вправду её задействовать — иной вопрос, но будь сведения об их дружбе — остерегаться станут.
«Говорят, меж ними была добрая атмосфера.»
Гарель проговорил то, о чём прежде докладывал Сардин.
«Наследник именитого дворянского дома и прародительница неведомо какого рода. Двое, о ком не подумаешь, что найдут общий язык, а меж тем на диво ладили, как мне показалось.»
«Корденц и Милендорва, да ещё и прародительница… выдавать замуж на сторону её, стало быть, не станут.»
«Меж этими двумя я не ощутил той тонкости, что бывает меж мужчиной и женщиной. Принцесса Орсиан хоть и такова в поступках, но лицом до того хороша, что дух захватывает. И всё же особой увлечённости в нём я не приметил. Быть может, Уилк не так уж деятелен по женской части. Не столько добрая атмосфера, сколько, впечатление такое, хорошее взаимопонимание. По меньшей мере куда более, чем у господина Кироде, что в неё влюблён по уши… Ой.»
Что Кироде без ума от Орсиан, было ясно и со стороны. Об облике Кироде, что всеми силами тщился снискать её внимание, толковали и другие дворяне.
«Насколько можно судить, собрав рассказы о вечернем приёме, Уилк, похоже, привязан к принцессе из Дома Сильопеа. Слыхал я, они близки с малых лет. Не будь беды Эльсинии, он, надо думать, взял бы её в жёны.»
Свидетельств очевидцев о том, как Уилк с Пруме наслаждались вечерним приёмом, было много. И почти все они показывали, что атмосфера меж ними была близкая.
«В этом он, может статься, схож с господином Гарфисом. Он ведь танцевал и с другими принцессами, так что до слепой страсти, пожалуй, не доходит.»
«Как бы то ни было, маркиз Корденц с поиском законной супруги ещё намучается. Юной принцессы, достойной Корденца, при нынешнем положении дел так просто не сыскать.»
Тут Сардин явил нарочито притворную улыбку.
«Есть одна как раз подходящая. Принцесса Ромирия из Дома Шпиазейк.»
«Вздор», — вырвалось у Гареля. Он с досадой обратил взор на шутку племянника. Но выражение лица Сардина уже стало серьёзным.
«Вернёмся к разговору: Уилк, похоже, помышляет уничтожить Шпиазейк. Но при этом занимает позицию против плана вторжения в священную столицу. А ведь так не получить содействия Зельдмитры и Левиоса, и после войны будет неспокойно.»
«Да, никак не верится, что он изберёт этот путь.»
«Так вот, помыслим о том, чтобы взять принцессу Ромирию в законные супруги. Уговор о перемирии. Как вам, не думаете ли, что послевоенное правление станет устойчивым?»
Гарель было чуть поразмыслил, но тут же покачал головой.
«Этого кровь Корденца не потерпит. Едва-едва вгрызлись в равнину Войстра так глубоко — и вдруг нарочно упускать добычу они не станут.»
Так война окончится в крайне половинчатом состоянии. Лишь часть равнины Войстра отойдёт Корденцу, а Дом Шпиазейк продолжит существовать.
«Однако послевоенных тревог не будет. Ведь „сороконожьих лапок“ и вовсе не возникнет, а обретённая земля — лишь часть равнины Войстра, так что и с размещением людей никаких затруднений.»
«Но так ведь Шпиазейк не уничтожить.»
Тут Сардин явил как бы поддразнивающую улыбку.
«Нетерпеливы же вы, дядя. Вы, быть может, знаете, но Уилку ведь ещё тринадцать. Уничтожить можно и через тридцать лет, и через шестьдесят, разве нет?»
На взгляд Гареля, ни за что не верилось, чтобы Дом Шпиазейк дал себя молча уничтожить. Ведь это заслуженный великий дворянин, что некогда основал Королевство Войстра и признавался повсюду как оплот центра материка.
Впрочем, в этих оценках был разрыв поколений. Высоко ценили Дом Шпиазейк по большей части старики. Поколение Гареля, коему старики немало всего внушили, тоже держало Дом Шпиазейк за образ силача, но молодое поколение особо его не выделяло.
На взгляд Сардина, Дом Шпиазейк был всего лишь одним из нескольких великих дворян. Когда он стал что-то соображать, вовсю бушевал Дом Корденц, так что скорее уж он был ближе к образу «сильного дворянина».
«Скрытая мощь Дома Шпиазейк ведь в равнине Войстра, верно? Корденц, пусть и отчасти, уже настолько в неё вгрызся, что как ни бейся, а в полную силу Шпиазейк не войдёт.»
«И к тому же», — сказав это, Сардин приставил указку к внешним землям владений Корденца.
«Вот здесь, бывшие восточные дворянские владения империи, — тут власть Дома Корденц наверняка ещё слаба. Здесь, полагаю, стоит разок пересмотреть устройство. Во время перемирия удержать и восстановить эти края, а вдобавок на новых землях, обретённых на равнине Войстра, выстроить базу — плацдарм для будущего вторжения. Не думаете ли, что через несколько десятков лет разрыв меж Корденцем и Шпиазейк станет ещё больше нынешнего?»
«То есть взять принцессу Ромирию в законные супруги. Нападать на её отчий дом было бы уж больно скверно для доброго имени.»
«Да что там, придумай подходящее оправдание да напади — и никто слова не скажет. Через несколько десятков лет найдётся ли поблизости сила, способная попрекнуть Корденц, что станет ещё громаднее нынешнего? К тому же Уилк ведь мастер выдвигать подходящие великие предлоги.»
Каким будет положение королевства и империи в будущем, вообразить трудно, а потому Гарель ответить сразу не смог.
«По-моему, это куда более безопасный замысел, чем ныне в великой битве сокрушить Дом Шпиазейк и присоединить всю равнину Войстра целиком.»
Это и впрямь так. Проглотить равнину Войстра целиком всё же слишком рискованно, полагал Гарель.
Пусть это лишь предположение, но для Дома Корденц, что окрепнет через перемирие, сожрать остаток владений Шпиазейк, надо думать, будет не так уж трудно. Ведь змея всё больше разрастается, а добыча всё уменьшается.
Но у Гареля была весомая причина, отчего он не мог чистосердечно согласиться.
«Однако взять в жёны принцессу Дома Шпиазейк… это наводит на мысль о былой принцессе Аслизе. Не окажется ли он ею опутан?»
«Вот именно.»
На это замечание Сардин, будто попал в самую точку, явил радостное выражение.
«Все до единого подумают так же, как вы, дядя. Что принцесса Ромирия станет второй принцессой Аслизой. Оттого все и потеряют бдительность. Мол, Корденц рано или поздно пошатнётся, впадёт в смятение под ответным напором Шпиазейк. И чем выше поколение ценит Дом Шпиазейк, тем скорее оно так и подумает.»
Тук — указка вонзилась в карту.
«А я считаю, что это неверно. Рассудите здраво: взгляните на владения — перевес Корденца уже очевиден. Кто выгадает больше, вставив перемирие? Как ни рассуди — Корденц. По-хорошему, разве это не тот случай, когда остерегаться следует роста Корденца?»
Многие считают, что завоеваниям Императора Джинкаен положило предел то, что при вторжении в Королевство Войстра он споткнулся о камешек. И этот самый камешек — Аслиза Шпиазейк, что вышла замуж за Императора Аргиниса.
Это в некотором смысле событие, что изменило историю материка. Слишком уж великий прецедент. Услышав, что принцесса из Дома Шпиазейк выходит замуж в Дом Корденц, невольно поддаться этому образу — дело понятное.
«…Но господин Луксе и господин Гарфис, надо думать, помыслят так же. Если бы Уилк оказался обольщён принцессой Ромирией, то, покуда есть это опасение, они ни за что не дадут дозволения на брак.»
«Не затем ли он и взял её за руку на вечернем приёме, чтобы это проверить? Говорят, Император Аргинис с первого взгляда был очарован принцессой Аслизой. Быть может, Уилк пригласил принцессу Ромирию на танец, дабы проверить себя — не случится ли с ним того же.»
Дабы удостовериться, способен ли он собой владеть, он нарочно попробовал соприкоснуться. Этот осмотрительный ход совпадал и с образом Уилка, что рисовался в уме Гареля.
«Уилк говорил и так: ныне пора копить силы.»
Пяти великим дворянским домам королевства не о вторжении в священную столицу помышлять, а о росте своего дома — вот что говорил Уилк на собрании будущих глав. Разумеется, об этом Сардин уже докладывал, и Гарель это помнил.
«Копить силы… стало быть.»
Если взглянуть в свете того, что до сих пор излагал Сардин, слова эти звучали изрядно многозначительно. И то, что сразу после собрания будущих глав он соприкоснулся с Ромирией, казалось чуть ли не заявлением: «Буду действовать в согласии со сказанным».
«Если помыслить так, проступает и умысел нынешнего внезапного военного похода. Он замыслил отхватить ровно столько земли, сколько нынешний Корденц способен удержать. Даже если и пойти на перемирие, выгоднее впоследствии остановиться, вгрызшись в равнину Войстра поглубже. Умножить входы для будущего вторжения — и подходящим таким местом оказался Веадберг, только и всего.»
«А осада Оселории?»
«Этого не пойму. То ли внезапный удар прошёл удачнее ожидаемого, то ли господин Гарфис, вознегодовав, что не успеет свести дело при своей жизни, пошёл на риск и двинулся вперёд…»
Тут Сардин положил на стол указку, что всё это время держал в руке. Должно быть, это все выводы, к каким он пришёл, — понял Гарель.
«То есть конечная точка нынешней смуты — перемирие, стало быть.»
Голос отдавал чувством: «Такого-то не случится». Это была слишком уж дерзкая гипотеза.
Если помыслить о прежних действиях Дома Корденц, история, с коей никак не согласиться. Но из-за прецедента операции «Змеиный клык» и напрочь отвергнуть её было нельзя. Как двинется существо по имени Уилк Корденц, Гарелю было не вообразить.
«Именно. …Впрочем, Уилк ещё не в тех летах, чтобы жениться, так что брак, может статься, наружу и не выйдет.»
Покуда нынешние бои улягутся, пройдёт, быть может, немало времени, но, раз уляжется, дело двинется к перемирию — таково было предсказание Сардина.
«Вот как, запомню это как одну из гипотез.»
«А если это предсказание сбудется, как вы, дядя, оцените Уилка?»
Спасение отца.
Такое вдруг подумалось Гарелю.
Луксе по-хорошему не должен был наследовать главенство.
И то же самое с Гарелем. Стать главой как чей-то заместитель — над этим он немало терзался.
Как в ту пору, когда он одним из полководцев вторгался в независимые дворянские владения, удало решать дела он уже не мог. Надо хранить Зельдмитру, вверенную братом, надо хранить Сардина, оставленного братом, — и чем больше он так думал, тем осторожнее становились его решения.
Не мучится ли и Луксе теми же терзаниями? — думал он порой.
Хранить Дом Корденц и уничтожить Дом Шпиазейк — цели словно противоположные.
Если ставить во главу угла сохранение Дома Корденц, следовало остановиться на взятии замка Райшриф. Ведь, присоединив восточные дворянские владения империи, встаёшь на вершину центра материка, и всё сверх того лишь распаляет тревогу других домов. Следовало где-нибудь к месту потребовать от Дома Шпиазейк извинений и на том покончить. Присоединение всей равнины Войстра целиком — для Дома Корденц дело уж больно рискованное.
Но Луксе, у коего Шпиазейк отнял брата и коего возвели в главы как заместителя, остановиться, должно быть, не мог. Быть может, он терзался в тисках меж хранением Дома Корденц и утолением мести за кровного родича.
Если Уилк и вправду действовал с тем замыслом, о коем говорит Сардин, то это будет спасением отцу.
Сокрушив замок Райшриф и врезавшись в равнину Войстра, он явил доблесть. «Уничтожение Дома Шпиазейк я совершу сам, а остальное предоставь мне; больше терзаться незачем» — быть может, так он и предложил.
«Кхе…»
Гарель усмехнулся, словно насмехаясь над самим собой.
Уж больно это сентиментальный домысел. Нелепая беседа, каких мало.
Быть может, оттого, что он оказался лицом к лицу с голосом, схожим с братниным, сердце дрогнуло от ностальгии.
Разумеется, облечь столь слащавую мысль в слова он не мог.
Ведь ради того, чтобы хранить Дом Зельдмитра, хранить будущего главу, он должен урезонивать племянника, что жаждет рискованных действий. Гарель сделал глубокий вдох и одёрнул себя.
«…Да, будь это предсказание верно, я счёл бы, что Уилк держится крайне трезвого образа мыслей.»
«Да. Он тщится основательно возвысить Дом Корденц. Не давая себя увлечь крови, что жаждет мести Шпиазейк. Достойно, ничего не скажешь.»
Тут Сардин запрокинул голову к небу.
Тучи плыли, и луна вновь готовилась выглянуть.
«…А не лучше ли уж вовсе оказать содействие Дому Корденц, Уилку?»
«Если предсказание верно», — предварив этой оговоркой, произнёс Сардин.
«Содействие?»
«Нынешним летом был неурожай. Этой осенью повсюду, надо думать, был унылый праздник урожая.»
Годичный распорядок возделывания пшеницы во владениях Зельдмитры таков: с осени до зимы сеют, к лету следующего года собирают, а в пору, когда взимают собранное как подать, устраивают праздник урожая.
Ещё с весны на юге материка предсказывали неурожай. Предсказание оказалось верным, и в этом году владения Зельдмитры собрали меньше обычного.
«Слышал от чиновников, что пшеница дорожает. В вольных городах, похоже, из последних сил её скупают.»
У Зельдмитры тоже неурожай, но не настолько скверный, чтобы прямо сейчас подданные бедствовали от голода. Оттого запас пшеницы не был неотложной задачей.
Дом Зельдмитра — большой дом, и, поскольку он правит благотворно, переселенцев немало. А сверх того рабов больше, чем в других краях, так что общее население владений весьма велико. Но на такое население пахотных земель мало, а потому нехватка продовольствия всегда была задачей, о коей приходилось помнить. Что первый подданный, что второй — а проголодавшись, едят хлеб. Жизнь подданных выстроена в расчёте на существование вторых подданных, так что и уморить их голодом, коли рабы, как вздумается, тоже нельзя.
«Это станет удобным случаем ударить по югу, что ослаб от голода. Раздобудь мы у Корденца продовольствие — и сможем действовать сколько душе угодно.»
Чтобы затеять крупный военный поход, нужны запасы продовольствия. Оттого курсом Дома Зельдмитра было в этом и следующем году не предпринимать особо крупных движений.
«Корденц наверняка отчасти в смятении. Деятельно встав на его сторону, мы окажем ему услугу, за которую он будет обязан.»
Этим Сардин был недоволен.
И Зельдмитре двигаться трудно, но независимым дворянским домам вольных городов ещё труднее. А раз так, следует получить от Дома Корденц продовольствие, разом ударить и отхватить земли — так он считал.
«Лишь дожидаясь движений Дома Левиос, Зельдмитру не возвысить. Не двинешься сам — и силы не накопить.»
Словно откликаясь на этот голос, с неба заструился свет.
«Уилк указал путь.»
Луна и звёзды озарили Сардина.
Облик племянника, чьи глаза сияли кровавым честолюбием, проступал во тьме.
Дома Корденц и Шпиазейк заключили мир в Намбонане.
Особая весть, что всколыхнула весь материк, ворвалась вскоре после того.