Город Оселория.
Это один из крупнейших городов материка, чья история тянется с древних времён.
В эпоху жрецов он был одним из главных городов, а в эпоху дворян служил столицей королевства Войстра и достигал вершины своего расцвета. Вот уже около трёхсот пятидесяти лет, со времён жреца Шпиазейка, он же основатель рода Аргарос, эта земля из поколения в поколение управлялась кровью Шпиазейков.
И вот теперь в этот город, полный давней вражды, вступила армия Корденц.
— Докладываю.
В не самой просторной комнате раздался привычный голос вечернего доклада.
— Захват городских кварталов практически завершён. Остаётся лишь замок Оселория, однако продвижение в штурме городских стен оставляет желать лучшего.
Этот офицер сначала давал общую оценку, а уже потом переходил к деталям. В последнее время каждый день доклад начинался с одной и той же фразы, так что я невольно усмехнулся.
— Кажется, я скоро привыкну к этому временному пристанищу.
Когда я сказал это с шутливым видом, офицер, отвечавший за доклад, выдавил какую-то неопределённую кривую усмешку.
Я и сам объезжаю войска, воодушевляя солдат, так что положение дел знаю. Знаю и то, что мы понемногу, но верно продвигаемся вперёд. Однако когда каждый раз в качестве итога дня перед тобой выкладывают одни и те же слова, начинает казаться, будто мы совсем не двигаемся с места.
— Молодой господин, не стоит так торопиться. Мы уверенно движемся к прорыву.
Когда другой офицер добавил слова поддержки, остальные молча выразили согласие.
— Но прошло уже две недели.
— Молодой господин, всего лишь две недели. И это Оселория.
Что бы мне ни говорили, две недели остаются двумя неделями. Если отсчитывать от того дня, когда мы сразили и Киндроа, и Макниса, то по подсчётам прошло уже около двадцати дней.
Тогда я нацелился на решительный штурм Оселории через город Сикинаон. Мне казалось, что Сикинаон взять будет проще.
Оснований было несколько.
Решающими доводами стали донесение Румона и падение города Дорния.
Раньше я слышал от Румона о районах владений Шпиазейков, где было много недовольных. Он выдвинул гипотезу: в родных краях тех крестьянских ополченцев, что побывали в плену в ходе операции «Змеиный клык», растут расчёты золотыми монетами. Похоже, ради дополнительного расследования он вернулся в Намбонан и там чем-то занимался, но в самый разгар началась операция «Змеиная пасть».
Румон, видимо, рассудил, что «если предстоит вторжение во владения Шпиазейков, это может пригодиться», и спешно собрал воедино результаты расследования на тот момент и прислал их мне. Доклад мне доставил один из лодочников, что обеспечивали переправу через реку Амелия.
А что до сути, то если свести всё к одной фразе, она такова: «В западной части равнины Войстра много недовольных крестьян». Там же подряд шли оценки по каждому городу. Дотошный он человек.
Среди них Дорния получила весьма неоднозначную оценку — «город с довольно заметным недовольством».
Не знаю, связано ли это с тем, но когда мы напали на Дорнию, захватить её удалось довольно легко. Наверняка сыграло роль и то, что они были застигнуты врасплох внезапным вторжением, но я помню, что боевой дух крестьянского ополчения был отнюдь не высок.
Из-за этого случая моё доверие к докладу немного возросло.
А самым опасным городом в этом донесении Румона был назван Сикинаон. Словно недовольство распространялось заразой, вокруг Сикинаона росло число людей, жаждавших серебряных монет.
Вот я и решил проверить: напал на Сикинаон, и он тут же пал.
Он сдался настолько неожиданно легко, что забеспокоился не только я, но даже мой заместитель.
Действовал я так же, как при столкновении с армией Киндроа. Просто разжёг недовольство местным правителем и провозгласил освобождение Войстры. Думаю, действенным оказалось и то, что, дабы создать видимость огромной армии, я собрал солдат Киндроа и тех воинов Макниса, что не поспели за отступлением, и повёл их за собой длинной вереницей.
Как только на окраинах появились боевое знамя Корденц, флаги уже павших городов и великое множество пехотинцев, окрестности Сикинаона охватила настоящая паника. Враги не то что не смогли нам противостоять — они даже толком не сумели собраться в единое войско, и город пал не успели мы и глазом моргнуть.
Я задумывал было гнуснейший план: выставить Сикинаон Розе перед вражеским войском, сломить боевой дух и вынудить их сдаться, — но ему так и не суждено было увидеть свет.
Кстати, в Сикинаоне для сдерживания западного горного края имелся воин из главных предков. Это была старуха из побочной ветви, восходящей к Шпиазейкам. Но битвы там не произошло. Старуха приняла моё предложение о капитуляции и покорно сдалась.
У рода Шпиазейк, как и у рода Корденц, выстроена система централизованной власти. Поэтому у главных предков, кроме основной ветви, почти нет полномочий.
В случае Корденц люди из побочных ветвей и теневых домов не участвуют глубоко ни во внутренних делах, ни в дипломатии — они беззаботно живут, ожидая указаний основной ветви. И в военном деле по сути они всего лишь солдаты, которые сражаются, повинуясь приказам рыцарей.
Старуха из побочной ветви Сикинаона, похоже, была подобным же существом и, судя по всему, вообще не поддерживала связей с дворянскими родами противостоящего горного края. Не имея ни связей, чтобы просить помощи у других домов, ни крестьянского ополчения, что служило бы ей руками и ногами, даже главный предок не в силах сражаться как следует. Так что капитуляция старухи из побочной ветви была неизбежна.
Как бы то ни было, я немного успокоился, что дело не дошло до кошмарного развития вроде группового изнасилования и убийства старухи, что смахивало бы на заголовок бульварной газеты. Я понимаю, что, если убить надо, то убить придётся, но приятного в этом мало.
— Раз замок всё ещё держится, мой черёд выйти на сцену пока не настал…
— Так точно, молодой господин, прошу вас ещё немного потерпеть. Города на нашем пути пали один за другим в мгновение ока, но их прошу считать исключениями.
После захвата Сикинаона наскоро сколоченный отряд под моим началом взял несколько дней отдыха. Чтобы залечить накопившуюся у солдат Корденц усталость и включить в армию наспех собранных воинов Шпиазейков, время было необходимо.
И перед наспех сколоченным отрядом, переименованным в Армию освобождения Войстры, что вновь двинулась в поход, малые города падали один за другим.
— И правда, до Оселории мы добрались в один миг.
— Молодой господин привёл в пример, кажется, гнилую верёвку. Забавное сравнение, подумалось мне.
— А, ты слышал ту историю про город Мэйзиодэ?
Когда я штурмовал Дорнию, то свободному отряду поручил атаковать Мэйзиодэ. Хотел, чтобы они выиграли время до моего прибытия.
«Кого змея ужалит, тот и гнилой верёвки боится» — это поговорка с Земли. Того, кого однажды укусила змея, потом и при виде верёвки мерещится змея, и он пугается сверх меры.
В ходе операции «Змеиный клык» Шпиазейков однажды уже «ужалили». Это хорошо известно и крестьянам. Поэтому, если заявить, что и на этот раз они угодили в ловушку Корденц, крестьяне Шпиазейков хоть немного, да заволнуются. Заодно с советами командиру отряда я передал ему и эту поговорку родом с Земли.
То ли командир отряда ловко их раззадорил, то ли жители Мэйзиодэ перепугались сверх всякого ожидания, но так или иначе к моему прибытию город уже покорился Корденц.
Похоже, в комнате не было ни одного офицера, у кого выражение «гнилая верёвка» вызывало бы вопросы. Поговорку я объяснял лишь очень небольшому числу офицеров, но, судя по всему, где-то за моей спиной шёл обмен сведениями.
— Хорошо, что и после Сикинаона нам попадались одни лишь города, боящиеся верёвки.
Благодаря этому мы дошли до Оселории почти без чего-либо, что можно было бы назвать настоящим сражением. Помню, ощущение было такое, будто я валю костяшки домино.
— Молодой господин, вдохновитель операции «Клык», наступает вместе с огромной армией, — у крестьян Шпиазейков наверняка душа в пятки уходит. К тому же после того, как под Райшрифом была разбита их основная армия, это уже не верёвка, а сама змея. Тут уж не до беспечных разговоров о гнилых верёвках.
Думаю, немаловажно и то, что вокруг Сикинаона удалось добрать в ополчение множество крестьян.
Чтобы быстро сломить боевой дух простолюдинов, важно внешнее впечатление. Я реквизировал столько солдат, сколько мог, из городов, посёлков и деревень на пути своего наступления, и продолжал движение вперёд.
Рассчитывал я не на боевую силу, а на численность. Качество меня не заботило. По правде, среди них были и горожане, увязавшиеся за нами будто на увеселительную прогулку.
Как в партии в покер, где противника давят не комбинацией, а размером ставки, я нагромождал численность с единственной целью — устрашить «следующий город».
Вести за собой крестьян я хотел и по другой причине. Даже если город взят, это лишь временно. От малейшего толчка всё легко перевернётся обратно и вернётся в прежнее русло. Чтобы этого не допустить и чтобы последующим отрядам Корденц, идущим из внутренних земель, было проще закрепиться в этих краях, я хотел выселить за пределы городов особенно горячих голов.
Так или иначе, к моменту прибытия в Оселорию Армия освобождения Войстры разрослась до немалого размаха.
— Честно говоря, я не думал, что всё пройдёт настолько гладко.
Города, падающие один за другим, надвигающееся огромное войско, подавляющая жажда убийства главного предка и весть о сокрушительном поражении их правителя — против всего этого они, разумеется, ничего не смогли поделать.
Пойдём, пока идётся, — думал я, продвигаясь вперёд, и незаметно добрался до самой цели.
— Похоже, и Шпиазейки предполагали, что молодой господин обрушится на Оселорию, однако…
Оселория — крупный город, ничуть не уступающий Нюнери. Я живу в Нюнери, так что примерно могу представить его размах. Именно поэтому, полагаю, я понимаю и то, насколько его трудно оборонять.
Причин было немало: смятение из-за гибели Макниса и Киндроа, стремительный поход Армии освобождения Войстры. В итоге Оселория не успела выстроить безупречную оборону и вынуждена была встречать нас не в полевом сражении, а в самом городе.
И Армия освобождения Войстры удачно проскользнула сквозь дырявую оборону и успешно провела внезапный штурм.
— Только замок Оселория они укрепили как следует. Вот тут остаётся лишь признать: сделано превосходно.
Наш натиск продолжался лишь до городских кварталов. Оборона замка Оселория оказалась крепка — это было отнюдь не то, что можно прорвать одним лишь порывом и напором.
Шпиазейки, похоже, рассудили, что лучше не вести изматывающую битву в городе, а засесть в осаде и дождаться помощи. Они увели в замок Оселория рыцарей, офицеров и отборные силы, включая сапёров.
— Помимо крепости обороны, у них немало и воинов из порождённых предков, так что прорехи в обороне не пробить. Мы в затруднительном положении.
Я был сосредоточен на том, чтобы не дать роду Шпиазейк бежать из города, поэтому в уличных боях почти не смог проредить вражеских воинов-порождённых.
Последние несколько дней тянутся так: мы атакуем замок Оселория ровно настолько, чтобы воины Шпиазейков не высовывались, и при этом стараемся закрепиться в самом городе. Жители Оселории пусть и утратили волю к сопротивлению, но неизвестно, когда они переметнутся на сторону Шпиазейков. Положение оставалось таким, что расслабляться нельзя.
— И я хотел бы поскорее перебраться в город, но…
Оселория — город, что раскинулся вокруг замка правителя. Вокруг замка Оселория — городские кварталы, а вокруг них — сельские угодья. По основному устройству он схож с Нюнери, так что, хоть я и попал сюда впервые, мне почему-то было легко его вообразить.
— В городе пока небезопасно. Чтобы реагировать на действия Шпиазейков, всё же надёжнее держать нашу ставку здесь.
— Пожалуй, что так. Я лишь высказал мысль. Оступиться на этом этапе нам никак нельзя.
Армия освобождения Войстры заняла военное сооружение, стоявшее в сельских угодьях, и устроила здесь временную ставку и временный штаб. Если разместить ставку в незнакомых городских кварталах, велика вероятность, что тайком выбравшиеся из замка отборные бойцы Шпиазейков нанесут удар. Оселория — их родная земля, они смогут провести стремительное и точное нападение.
Корденц предпочли бы разместить ставку на открытом месте, немного в отдалении от замка. В этом смысле сельские угодья — вариант получше. Здесь, что бы враг ни замыслил, мы сможем отреагировать с запасом.
— …И всё же есть в этом что-то досадное.
Однако из-за этого я не мог всерьёз взяться за штурм замка Оселория.
Если я слишком сильно рвусь вперёд, род Шпиазейк может тихонько выскользнуть из замка и сбежать. А Корденц, не знающим этих мест, догнать их будет непросто.
Чтобы иметь возможность отреагировать на действия врага, мне нужно поджидать в тылу. На передовой остаётся лишь положиться на офицеров. Но оборона замка Оселория выстроена крепко, и легко её не прорвать. Одно лишь нетерпение гложет меня.
— Так или иначе, до вмешательства других домов должно пройти ещё немало времени.
Прежде чем засесть в замке, из города во множестве выскочили воины Шпиазейков, похожие на гонцов. Почти наверняка это просьбы о помощи к другим домам.
И сейчас порой из замка Оселория доносится грохот вроде подземного гула — «дон, дон, дон». И наоборот, откуда-то из-за пределов города приходит похожий звук. По словам офицеров, это переговоры со скрывающимися за городом офицерами Шпиазейков. Полагаю, что-то вроде азбуки Морзе, но содержание расшифровать не удаётся, так что смысла я не знаю.
— Что до доклада об окрестностях…
Из-за того что я вклинился посередине, доклад приостановился, но, сочтя момент подходящим, офицер, ответственный за доклад, слегка поднял руку.
— Из Нюнери пришло сообщение, что подготовка подкреплений завершена.
Через несколько дней после начала штурма Оселории пришла весть от отца. Похоже, в столице он получил спешное известие и стремглав вернулся в Нюнери. По возвращении он, как я слышал, всеми правдами и неправдами разгребает последствия того, что я самовольно рванул вперёд.
Одна из этих мер — отправка отряда подкрепления, включая главного предка. Отец выезжал в столицу, взяв старика из побочной ветви как воина главных предков, но раз уж он вернулся, тот старик своё дело сделал. Поэтому есть замысел сформировать отряд главных предков с участием этого старика и бросить его в битву за Оселорию.
На самом деле отец, говорят, хотел вступить в бой сам, но в стремительно меняющейся обстановке рассудил, что никак не может покинуть Нюнери. Старик из побочной ветви, говорят, упирался: «Не желаю! Не хочу я лезть к каким-то там Шпиазейкам!» — но в конце концов подчинился приказу отца.
— Командиром отряда будет рыцарь Саркрем, но в счёт боевой силы его не берём. Прошу это учесть.
Старик из побочной ветви — всего лишь солдат, что подчиняется приказам рыцаря. Ждать от него подвигов, как от деда, невозможно. Однако, по словам офицера, лишний главный предок — это лишние возможности, так что уж лучше пусть будет, чем нет.
Их нежелание слишком спешить с захватом Оселории отчасти объясняется и желанием дождаться прибытия этого дополнительного отряда главных предков.
— Что касается подмоги, поступило новое донесение. Армия Сильопея численностью пятьдесят тысяч выступила из Пенибаха и движется сюда. Командует рыцарь Цариорн, воинов главных предков в её составе нет.
Кое-кто, видимо, услышал об этом впервые — раздался негромкий восторженный возглас «о-о». Рыцарь Цариорн — первый рыцарь дома Сильопея.
— У Сильопея есть возможность выделить сюда войска?
Дому Сильопея и дому Эвенапис я отправил весть ещё когда сразил Макниса. Передал и то, что вскоре буду штурмовать Оселорию и прошу их оттянуть на себя войска южной части равнины Войстра.
У обоих владений на противоположном берегу реки Амелия лежат земли Шпиазейков. Если они лишь сделают вид, будто переправляются и идут в наступление, Шпиазейки уже не смогут свободно распоряжаться южными войсками. Это был расчёт, при котором Корденц с малым риском получали немалую выгоду.
— Похоже, что так. От господина пришло известие, что согласие на участие в битве получено.
Пусть отношения и дружественные, но меня беспокоит, как повлияет вторжение в наши дела чужого дома. Впрочем, какая политическая сделка была заключена между отцом и графом Сильопея, отсюда узнать было нельзя. Столь секретные сведения на поле боя не доставляют.
— Полагаю, это принятие подмоги с прицелом на послевоенное время. Раз Сильопея примут участие в штурме Оселории, они окажутся связаны с нами одной судьбой ещё крепче, чем прежде. Так просто им уже не выйти из игры.
Ожидается, что поглощение владений Шпиазейков родом Корденц займёт немало времени. И чтобы всё это время держать дом Сильопея на своей стороне, отец, должно быть, хочет связать их ещё более крепким соучастием, — сказал заместитель. Похоже, отец предвидит, что послевоенное управление окажется крайне трудным делом.
— Ясно. Значит, и армия Эвенапис придёт?
— Так точно. Там, похоже, замышляют отправить небольшой отряд. От Хартиноса далеко, так что это, видимо, следствие ставки на подвижность. Полагаю, армия Эвенапис сосредоточится на сдерживании юга Войстры, а в захвате Оселории примет участие лишь формально.
И напоследок офицер, ответственный за доклад, сделал заход «кстати, о подкреплениях» и продолжил.
— Только что прибыли солдаты, которых молодой господин затребовал и которых мы вызвали в Намбонан. Сейчас они отдыхают за городом, но с завтрашнего дня их можно задействовать.
— Это добрая весть.
Я требовал сапёров из числа приписанных к армии Шпиазейков, которых мы оставили в Намбонане. Это те, кого я взял в плен в ходе операции «Змеиный клык» и тут же нанял к себе. Сейчас они приписаны к армии Корденц, так что бывшие воины Шпиазейков.
Они солдаты и одновременно мастера инженерного и строительного дела. Местность владений Шпиазейков они наверняка знают, а может, среди них найдутся и те, кто хорошо разбирается во внутреннем устройстве замка и городских стен. Рассудив, что они могут дать зацепку для захвата Оселории, я и отдал приказ их вызвать.
— И ещё — Сикинаон Розе тоже находится за городом.
— М-м?
Почему вдруг зашла речь о Розе? От появления совершенно неожиданного лица я растерялся, не зная, как реагировать.
Офицер, видно, заметил моё замешательство и тут же принялся пояснять.
— После битвы под Райшрифом молодой господин отдал распоряжение…
…А, тот гнусный план, что я ляпнул сгоряча.
Я подумал тогда: если возьмём Сикинаон с трудом или если после захвата будет сложно удержать город, то попробуем в буквальном смысле вздёрнуть Розе.
Как ни крути, Розе — рыцарь Сикинаон и правительница города Сикинаон… нет, уже в прошедшем времени. Так или иначе, я думал, что если показать её покорённой Корденц, то хоть какой-то эффект это возымеет.
— Кажется, я доставил вам лишних хлопот…
Тащить бывшего вражеского рыцаря на передовую, думаю, дело нелёгкое. Тратить силы на мою мимолётную задумку было бы глупо, поэтому я сказал что-то в духе «сможете — сделайте, не сможете — не надо», но, похоже, донёс это не так, как хотел.
— Но ведь Сикинаон пал сразу же. Так почему же вы привезли Розе аж в Оселорию?
Розе была полезна для штурма Сикинаона, а раз мы штурмуем Оселорию, вызывать её нет смысла.
Цель моего распоряжения совсем не поняли — до них дошло лишь содержание «отвезти Розе на передовую». Хотелось сказать: думайте хоть немного головой, когда работаете.
Офицер, ответственный за доклад, с большим трудом ворочал языком, что-то мямля. Видно, не выдержав, другой офицер робко поднял руку и попросил позволения высказаться.
— Молодой господин пожелал Сикинаон Розе… ну… разве не с целью снять напряжение?..
Похоже, они истолковали это так, будто я требовал Розе, чтобы использовать её как отдушину для похоти.
Поле боя полнится мужеством, оно сильно распаляет мужское желание. Однако тащить наложницу на передовую слишком опасно. И раз мы провозглашаем освобождение Войстры, насиловать направо и налево местных жительниц тоже не годится. А раз так, то Розе, которую в крайнем случае можно отбросить и которую я уже имел, подходит лучше всех. К такому выводу, похоже, они и пришли.
— Я плохо это преподнёс.
Кажется, зря я дал такое половинчатое распоряжение. Раз речь о плотском, могли решить, что я стушевался.
Офицеры, простите, что вы неправильно поняли. Вы работаете, думая головой.
— …Что ж, раз уж вы её сюда доставили, воспользуюсь ею с благодарностью. Как раз затосковал по нежной женской коже.
Период воздержания тянется уже изрядно. Будь я в бою — другое дело, но когда сидишь в ожидании в сельских угодьях, невольно начинает разбирать похоть.
Среди женщин-офицеров в Армии освобождения Войстры маловато красавиц в моём вкусе, да и звать девушек, что сражаются на грани жизни и смерти, чтобы они меня удовлетворили, мне было как-то неловко. В этом смысле прибытие Розе — приятная неожиданность.
— …Кстати, я слышал, что Розе с княжной Ромирией близки с детства. Если пригрозить, что убью Розе, она хоть лицо-то из замка покажет?
— Полагаю, не покажет.
Мне казалось, это отличная мысль для решения нашей нынешней проблемы, но её тут же отвергли.
— Вот как. А то расследование продвигается?
— Нет, пока никаких сдвигов.
А проблема эта заключалась в составе главных предков, засевших в замке Оселория.
То, что в замке трое главных предков, мы уже выяснили. Но кто именно — остаётся неизвестным. Магией обнаружения трудно определить конкретную личность.
Больше всего Корденц опасаются Шпиазейк Ромирии. Это княжна, унаследовавшая кровь Шпиазейков в наибольшей чистоте, и упустить её нельзя. Судя по отчаянному сопротивлению замка Оселория, офицеры полагают, что Ромирия наверняка держит осаду. Я тоже уверен, что это так.
Далее, можно предположить, что засел и Кальдео из побочной ветви, что был воином главных предков в резервном отряде Оселории. От жителей Оселории удалось получить множество свидетельств.
Но кто третий — об этом никаких зацепок.
— Полагаю, это либо теневой воин главных предков, либо княжна Этоарис из побочной ветви, но…
Короче говоря, так ничего и не ясно.
По сведениям, которыми род Корденц располагает давно, у рода Шпиазейк, помимо Ромирии, есть ещё одна юная княжна. Это Этоарис из побочной ветви.
Если бы состав в замке Оселория был из троих — Ромирии, Кальдео и Этоарис, — всё решилось бы просто. Достаточно захватить замок и перебить всех троих. Правда, чувствую, ножки многоножки полезли бы отовсюду, но род Шпиазейк можно было бы почти наверняка загнать к гибели. Для меня это, впрочем, нежелательный исход.
Хлопотнее другой вариант — Ромирия, Кальдео и главный предок из теневого дома.
В этом случае где-то во владениях Шпиазейков затаилась Этоарис. Если взять замок Оселория штурмом и убить Ромирию, наследницей рода Шпиазейк станет Этоарис.
Узнав о падении Оселории и гибели Ромирии, Этоарис, скорее всего, сбежит под крыло другого дома. В отличие от старухи, главного предка Сикинаона, вокруг неё с большой вероятностью соберутся рыцари.
А если так, то, даже захватив Оселорию, после войны род Шпиазейк уцелеет. Ножки многоножки оживятся так, что и представлять не хочется, а вмешательство других домов станет свирепым. Это уже, считай, плохой финал.
Именно в этом причина, по которой я никак не могу дожать штурм замка Оселория.
Если в результате грубого штурма выйдет так, что Ромирия мертва, а Этоарис не в замке, для рода Корденц это обернётся крайне неприятными хлопотами.
Если Этоарис нет в замке, то Ромирию необходимо заполучить.
Если сохранить положение, при котором и Ромирия, и Этоарис живы, рыцари Шпиазейков предпочтут первую. Ведь именно Ромирия — законная наследница. С какой-то там княжной из побочной ветви её не сравнить.
— К прибытию подкреплений постараемся выяснить состав.
Офицер сказал, что, продолжая понемногу атаковать, они будут кропотливо собирать сведения. Но так — слишком медленно.
Я хотел бы по возможности покончить с делом до прибытия дома Сильопея, дома Эвенапис и, главное, отряда главных предков, что подослал отец. Даже если склонять Ромирию к капитуляции, я хочу держать инициативу в своих руках.
Стоит доверить всё отцу — и мне почему-то так и мерещится, что в тот миг, когда удастся схватить Этоарис, Ромирию сожгут. А получить от отца обугленную Ромирию мне ни к чему. Нет у меня такой извращённой привычки — ублажать себя подобной жутью.
— Приложите силы к сбору сведений. Как только состав в замке прояснится, я хочу перейти к действиям. В этом случае ждать подкреплений не намерен. Если думать об уходе от вмешательства других домов, скорейшая развязка желательнее всего.
Ту прекрасную деву, чьё тело я видел в столице, я хочу вкусить сполна — как завоеватель.
К тому же я стремлюсь к безопасной и благополучной жизни. И если думать о мерах против ножек многоножки, существование Ромирии важно. Загонять Шпиазейков к гибели можно и потом, когда наметится ясность с поглощением владений.
— С нашей стороны хотелось бы дождаться прибытия подкреплений. …Правда, достоверность неясна, но поступило донесение, что и на западе намечается что-то подозрительное. Сбор сведений намерены ускорить.
— На западе… неужели столица империи зашевелилась?
— Нет, дом Эберк.
Это один из дворянских родов, укоренившихся в бывшей Войстре, в горном краю. Хоть это и не наихудший вариант, когда приходит в движение империя, но новость всё же не из радостных.
Дом Эберк в обычное время — ничтожная мелкая сила, о которой и говорить не стоит, но сейчас, когда идёт штурм Оселории, мне не хотелось бы, чтобы они путались под ногами.
— Собираются под шумок вторгнуться на равнину Войстра?
Судя по всему, подробных сведений не поступало. Офицер с озабоченным лицом покачал головой. Вместо него заговорил заместитель.
— Захват идёт тяжело, но и противнику приходится нелегко. Возможно, замок Оселория и действия других домов связаны. Велика вероятность, что, пока есть силы, они замыслят побег рода Шпиазейк.
Шпиазейки уже загнаны в тупик и не могут предпринять ничего действенного. Опасность побега высока именно сейчас и впредь, — твёрдо заявил заместитель.
— Даже думать не хочу, что княжна Ромирия сбежит в чужие владения. Это худшее из всего, что приходит на ум.
— Прошу быть предельно бдительным.
— Понял. …Выяснить состав и не дать бежать. Задача не из лёгких.
Дальше особо примечательных докладов не было. Шли лишь доклады о положении в городе Оселория да сводки о недавних делах в уже занятых армией Корденц городах вроде Веадберга.
Когда доклад завершился, я омыл тело и направился в спальню.
Изначально эта временная ставка, похоже, была сооружением для простых солдат, так что изящества, к какому привыкли дворяне, здесь нет. Зато комнат было много.
— Спасибо за ночное дежурство.
Поблагодарив охрану, дежурившую в спальне, я велел привести Розе.
Розе, на которую наложили магическую печать, надели путы для порождённых предков и вдобавок обмотали верёвкой с ног до головы, притащили офицеры. Прямо как в рогожу закатали.
— Вам это может быть неприятно, но прошу дозволения нести дежурство в комнате.
— Знаю. Здесь ведь поле боя.
Когда я согласился, офицеры молча переместились в четыре угла спальни. Будто говорили «приятно поразвлечься», отчего я невольно криво усмехнулся.
Будь тут такие суровые мужики в обычное время, я бы, пожалуй, немного оробел. Но сейчас всё было иначе. В тот миг, когда я увидел женское тело, что каталось по кровати и извивалось, мыча сквозь кляп, накопившаяся до предела похоть вымела прочь весь стыд.
— Хе-хе-хе…
Пока я без устали двигал бёдрами над всё так же связанной Розе, наступило утро.
Наверное, это действие поля боя — я трудился, ни разу не сомкнув глаз. В Розе, перепачканной так, что впору принять её за утонувшую в извергнутых мною соках, обмякшей, есть какое-то особое очарование. Меня возбудила её неподвижность, так что напоследок я влил в неё ещё раз.
— Молодой господин, вода нагрелась.
Когда я в приятном настроении сошёл с кровати, офицер, что дежурил всю ночь, сообщил мне об этом. Похоже, он распорядился приготовить ванну.
Беспечно принимать ванну на вражеской земле для полководца, наверное, не дело, но обтереться тряпкой от этой липкой мерзости и на том закончить тоже противно. Я решил с благодарностью воспользоваться.
Погрузившись в тёплую воду, можно освежиться до самой глубины души. Похоть, что скопилась и загустела, как ил, тоже начисто исчезла, так что настроение прекрасное.
— Давно не было женщины — это хорошо. Только тело Розе стало мягче, чем раньше.
— «Раньше» — это про время после операции «Клык»? Сейчас ведь она и упражняться не может, так что это, думаю, неизбежно.
Тело Розе, которое казалось даже мускулистым, стало немного мягеньким. Она долго живёт в темнице для порождённых предков, что устроена в Намбонане, так что мышцы, видимо, ослабли. Мягкое тоже по-своему хорошо, но терять гибкое сложение Розе всё же жаль.
— Хоть это дела нынешнего года, а кажется давним-давно.
Вспоминая тело Розе, я перебираю в памяти наши с ней встречи. До какой же поры я мог наслаждаться тем её сложением?
Когда я использовал её для удовлетворения похоти в замке Райшриф или когда в едущей карете показывал ей письмо от рода Шпиазейк, тело у неё, должно быть, ещё было по-рыцарски крепким.
— Письмо…
И тут меня вдруг осенило.
— Молодой господин?
— Кое-что придумал. На утренней летучке я тоже поприсутствую.
По утрам офицеры сами быстро согласовывают всё между собой, так что бывает, что я не участвую. Похоже, все думали, что раз я всю ночь развлекался, то сегодня буду отсутствовать: когда я вошёл в зал совещаний, офицеры уставились на меня так, будто не ожидали.
После нескольких докладов и обмена сведениями я взял слово.
— Всю ночь думал: всё же с выяснением состава в замке надо спешить. Если Этоарис нет, княжну Ромирию необходимо вынудить сдаться. Стоит подумать о том, чтобы разок вытащить её на переговоры.
Когда я добавил «есть ли какие-то мнения», тут же поднял руку заместитель.
— Легкомысленно самим искать контакта — дурной ход. Нужно загнать их в угол дальше некуда, довести до состояния, когда враг сам взмолится о капитуляции…
Иначе, мол, нас могут счесть либо за тех, кого можно не принимать всерьёз, либо за спешащих. С замечанием заместителя согласились почти все офицеры.
— И на переговоры выйдет рыцарь. Пока как следует не прижмём, княжна Ромирия на поверхность не выйдет.
А пока будем этого ждать, прибудут отряд главных предков и армия Сильопея, что подослал отец. Вслух я этого не говорю, но по возможности хочу этого избежать. Хочу определить дальнейший курс, пока крепко держу инициативу в руках.
— Но если прижмём, род Шпиазейк может бросить Оселорию и попытаться бежать. О том, что к нам движутся подкрепления, в замке наверняка знают из этого назойливого шума. Бегства княжны Ромирии в чужие владения нужно избежать во что бы то ни стало. Раз уж действовать, не лучше ли действовать раньше?
Сегодня с самого утра несколько раз перелетают туда-сюда сигналы «дон, дон, дон».
— Да и вообще неизвестно, примут ли они предложение о капитуляции. Если Этоарис нет в замке, они могут возложить надежду на неё и предпочесть погибнуть вместе с замком.
В таком случае медленно их прижимать — лишь пустая трата времени. Если Ромирия готова к гибели, надо поскорее с ней покончить и приступить к поискам Этоарис.
Малодушная дворянская барышня, дорожа жизнью, могла бы и покориться, но, по крайней мере, у Ромирии, которую я видел в столице, стержень, похоже, крепкий.
— Именно это, по моему суждению, и нужно прояснить. Устроить встречу, где с княжной Ромирией обсудят капитуляцию, имеет смысл.
— Однако чтобы княжна Ромирия вышла…
И тут я нарочно усмехнулся.
— Способ вытащить её есть.
Способ, доступный только мне, но управа на это найдётся.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆ ◇
В замке Оселория витала гнетущая атмосфера.
Атаки армии Корденц, провозглашающей освобождение Войстры, не прекращались. По сигналам, доходящим из-за пределов города, было ясно, что север Войстры почти без сопротивления покоряется один за другим. Атаки на замок Оселория пока удавалось отражать, но ожидалось, что впредь они лишь усилятся.
Отклик на просьбы о помощи был не слишком хорош. Сам факт, что Оселория подверглась нападению, попросту не укладывался в головах. Почему вдруг началась битва в самом сердце владений рода Шпиазейк — объяснить это было крайне трудно.
Всякий дворянин боялся ввязываться в эту непостижимую ситуацию и медлил.
Не бросить ли Оселорию и не дать ли роду Шпиазейк бежать? Их мысли становились всё мрачнее.
— От Корденц доставлено письмо.
В штаб замка Оселория тяжёлой поступью вошёл один офицер. По его движениям все поняли, что он получил нечто из ряда вон.
Один рыцарь подошёл и принял письмо. Заметив, что печать не сорвана, он на миг широко раскрыл глаза.
— Письмо адресовано княжне. Имя отправителя… Корденц Уилк.
По залу пробежал ропот.
Для предложения о капитуляции слишком рано, — что же там написано? Словно выражая чувства офицеров, Ромирия тихо произнесла.
— …Прочтите вслух.
Повинуясь приказу госпожи, рыцарь тут же начал читать вслух.
Письмо начиналось с учтивого приветствия и переходило к словам похвалы за доблесть армии Шпиазейков, что держит осаду.
— «…По зову своей госпожи преданность главных предков, что стремятся оборонить землю Оселории, также достойна восхищения…»
Офицеры слегка встрепенулись. Они не сразу поняли намерение, с каким он нарочно упомянул воинов главных предков. Но, не дожидаясь, пока их недоумение развеется, письмо перешло на вторую, затем на третью страницу.
— «…Здесь я желаю возвратить высокие души, что до последнего мгновения стремились быть защитниками Войстры, туда, где Шпиазейкам подобает быть».
И когда рыцарь дочитал заключительную формулу, он тихо сложил письмо.
Никто не мог вымолвить ни слова. Ромирия, что слушала, прикрыв глаза, тихо обвела взглядом окружающих.
— Как вы все это находите?
Голос её слегка дрожал. Словно скрывая смятение госпожи, подданные наперебой возвысили голоса.
— Пусть и рановато, но это можно считать своего рода предложением о капитуляции. …То есть: сдавайтесь в обмен на то, что тела господина и старого господина вернут, не подвергнув поруганию.
В письме Уилк ни словом не обмолвился о капитуляции. Было написано лишь то, что он вернёт тела и хочет устроить прямые переговоры с Ромирией. И всё же вывести Ромирию из замка для беседы — это не что иное, как предупреждение о предстоящем предложении сдаться.
— Это ловушка! Не верю я, что Корденц сдержат слово!
— Согласен. Не может быть, чтобы они упустили случай надругаться над господином и старым господином. Раз перед нами Корденц, не замышляют ли они заманить госпожу в западню?
— Словам Корденц верить никак нельзя…!
Тела заклятого врага положено поносить и глумиться над ними до конца — таков обычай дворян материка Эллуо.
Род Корденц, чтобы раструбить о своей победе над родом Шпиазейк, ни за что не выпустит из рук обугленные трупы. В это они верили безоговорочно.
— Но ведь молодой господин… молодой господин вернулся в Оселорию, не подвергнутый поруганию…
Один офицер робко подал голос. Даже под суровыми взглядами окружающих он до конца не умолк и продолжал стоять на своём.
— В письме о капитуляции ничего не сказано. Принять тела и продолжить осаду — это…
Говоря это, он, видимо, и сам счёл такую мысль чересчур удобной для себя, и, едва договорив, виновато опустил лицо.
— Однако это означает отвергнуть предложение о капитуляции. Второго раза не будет… нет, даже если и будет, нам припомнят первый и выставят условия куда суровее…
Разбивая надежду «хорошо бы забрать тела», заговорил другой рыцарь.
— Глава дома и следующий глава — это не одно и то же. Корденц ни за что их не отдадут.
На эти слова никто не смог возразить.
Если бы можно было их вернуть, хотелось бы забрать; если бы можно было проводить их так же, как Верета, хотелось бы поступить так — это чувство ощущал каждый.
Но высказать его вслух было нельзя. Настолько неслыханным и нереальным было предложение вернуть тела Макниса и Киндроа.
— Тревожиться о телах отца и деда естественно. Но сейчас нам следует думать о будущем Шпиазейков.
О будущем Шпиазейков надо думать больше, чем об уже утраченных жизнях. Эти слова Ромирии звучали так, будто она убеждала саму себя.
— Спрашиваю вас. …Оселорию можно удержать?
Это был вопрос, ответ на который был уже известен.
Действия армии Корденц оказались куда стремительнее, чем воображали Шпиазейки. Засев в замке Оселория, можно было ещё какое-то время тянуть, но что положение от этого переменится к лучшему, верилось с трудом.
Пока есть силы, вывезти Ромирию на самый юг Войстры или в другой дом и попытаться восстать вновь — таков был вывод, к которому они пришли.
— Однако в нынешнем положении покинуть Оселорию невозможно.
— Да. Если я, не откликнувшись на эти переговоры, сбегу, на меня будут указывать пальцем, будто я бросила отца и деда. Шпиазейки утратят не только Оселорию, но и саму честь.
Они легко могли это представить. Если Ромирия сбежит, род Корденц, ликуя, сожжёт тела прямо в замке Оселория. Осквернение тел главы дома в его же родовом гнезде — нет для дворянина унижения большего.
Несмотря на предоставленную возможность вернуть тела, княжна Шпиазейков в страхе даже перед беседой жалко сбежала. Этот факт станет несмываемым дурным именем. Всякий будет презирать Ромирию, а с нею и Шпиазейков. При таком раскладе на возрождение и надеяться нечего.
— Как подло…
Один из офицеров с досадой выдавил из себя эти слова.
— Путей, что я могу выбрать, по большому счёту два. Откликнуться на беседу или, пренебрегши ею, продолжить сопротивление. …Путь бегства только что исчез.
Даже если откликнуться на переговоры, это ещё не значит капитулировать. Можно, приняв предложение о капитуляции, всё же избрать сопротивление. Предложение Уилка — это лишь возврат тел из доброй воли, а не условие, выставленное для капитуляции.
— …Я намерена сражаться до конца. Как отец.
На эту решимость рыцари и офицеры не могли ни согласиться, ни возразить. Они не хотели видеть Ромирию, покорённую родом Корденц, но и погибнуть красиво тоже ей не желали. Если можно, они хотели, чтобы она сбежала за пределы Оселории и попыталась восстать вновь.
— Но раз мне дана возможность беседы, я думаю и о том, чтобы на неё откликнуться.
— Вы имеете в виду принять передачу тел, но отвергнуть капитуляцию и вести отчаянное сопротивление? Раз уж вы отправляетесь на переговоры, прежде поведайте нам свой замысел, госпожа. Другого случая может и не быть.
Раз переговоры с Уилком будут отвергнуты, следующим, кто выйдет, с большой вероятностью станет Люкес. А раз так, не лучше ли в беседе с Уилком нащупать точку соглашения? — думал рыцарь.
На серьёзный взгляд рыцаря Ромирия медленно кивнула.
— В столице Левиос я встретила две вещи. Корденц и господина Уилка.
— Две… вещи?
Рыцарь недоумевал, не понимая, к чему она клонит, но Ромирия, не обращая внимания, продолжила.
— Ромирия Люкес был Корденц. Судя по словам отца и деда, Ромирия Гарфис — тоже, должно быть, Корденц. Но господин Уилк — иной. Тот, кто взял меня за руку на балу той ночью, — не Корденц.
Смысл этих плавно льющихся слов отчасти был понятен и офицерам, что противостояли Уилку. От поступков Уилка не веяло ни злобой, ни ненавистью. Мысль о том, что он «не похож на Корденц», приходила им в голову не раз и не два.
— Раз он не пропитан проклятием Корденц…
Забежавший вперёд офицер возвысил голос, полный надежды. Но Ромирия тут же его опровергла.
— Тот человек не Корденц, однако он понимает, что Шпиазейки — враги Корденц. Именно поэтому я не могу доверять господину Уилку.
То, что он действует не по образу мыслей Корденц, — это хорошо, но если спросить, по какой же логике он действует, никто не знает. Оглядываясь на все его прежние поступки, можно сказать лишь, что движения его причудливы. И предложение вернуть тела — тут дело не в том, что там Корденц или нет; оно странно даже для дворянина.
— Если он превыше всего ставит окончание этой затянувшейся войны, то, посулив послевоенное сотрудничество, мы могли бы и уцелеть.
Если условием будет обуздание ножек многоножки в обмен на уступку равнины Войстра, на это можно и согласиться.
— То же верно, даже если он желает нового королевского титула — не имперского и не королевского.
Сейчас, дошло до того, что и вассальную покорность роду Корденц приходится держать в поле зрения, — сказала Ромирия.
Под властью Корденц придётся лишь смиренно выжидать; отпадение стоит устраивать только тогда, когда раны рода Шпиазейк затянутся, — думал и такой рыцарь.
— Раз госпожа исполнена столь великой решимости…
Обрывая эти слова, Ромирия выставила ладонь.
— Идеал, действительность, новизна, традиция, покой, великий долг… Чему господин Уилк отдаёт предпочтение, чего ищет, какое будущее рисует в мыслях? И достанет ли у этого силы, чтобы противостоять Ромирии Люкесу?
Ответить на это не нашлось голоса.
И к тому же Уилк, как ни крути, лишь следующий глава, а не глава дома. Сколько ни откликайся на его предложение о капитуляции, вполне возможно, что после придётся склониться под давлением Люкеса.
— Я ничего, ни единой малости, не ведаю ни об убеждениях того человека, ни о том твёрдом, что лежит у него в сердце.
А раз так, то Люкес и Гарфис, застывшие в своей ненависти, в известном смысле даже надёжнее, — думала она. Настолько непостижимы были побуждения Уилка.
— Отец ни за что не простил бы безрассудства — идти сквозь беспросветную ночь без путеводного огня.
Капитуляция перед Уилком недопустима — эти слова прозвучали тяжело.
— Раз нет ничего, во что можно верить, я считаю, что должна сохранить гордость Шпиазейков. А затем, думается мне, лучше вверить всё Тоа… Этоарис.
Лица офицеров разом помрачнели.
Ромирия и Этоарис слишком уж разнятся мерой пригодности к главенству над домом. Никак не верилось, что после гибели основной ветви Этоарис сможет стать знаменем Шпиазейков. Разумеется, вслух этого никто не произнёс — это было бы непочтительно к главному предку.
— Однако это не то, чего я желаю в глубине души.
«Знаю», — словно говоря это, Ромирия слегка кивнула.
— Поэтому я и иду на беседу. Чтобы разгадать господина Уилка.
Случай есть лишь сейчас, пока Люкес и Гарфис не вышли на первый план. В этом Ромирия видела слабый проблеск надежды.
— Если я сочту его достойным доверия, то тут же, на месте, объявлю о капитуляции. Такова воля Шпиазейков.
Если она не объявит, значит — отчаянное сопротивление до последнего и гибель. Для рыцарей и офицеров это нежелательный конец.
Однако перед Ромирией, что облеклась достоинством главы дома, они никак не могли высказать возражения.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆ ◇
— Пришёл ответ.
Я думал, письмо, чего доброго, скомкают, но ответ пришёл неожиданно быстро.
Я тут же собрал офицеров во временном штабе и велел прочесть вслух.
— Значит, Шпиазейки принимают возврат тел…
Когда чтение закончилось, один из офицеров, явно разочарованный, пробормотал это себе под нос. Для меня-то тела Макниса и Киндроа никакой особой ценности не представляют, но для них это не так.
— Так мы сможем вытащить род Шпиазейк на свет, а значит, ничего страшного. Другая сторона тоже согласна.
В письме я восхвалил доблесть воинов главных предков. Я недвусмысленно дал понять, что необычное решение вернуть тела во многом связано и с их трудами.
По сути, я тем самым говорю, что при передаче должны присутствовать и другие главные предки, кроме Ромирии. Мол, не пренебрегайте заслуженными, непременно выведите их из замка и приведите.
Так все трое главных предков соберутся вместе, и разом станет ясно, есть Этоарис или нет. Если, отдав ненужное, можно получить внутренние сведения, этим стоит воспользоваться.
К тому же, если я так и буду держать у себя останки, рано или поздно отец и дед вмешаются. Так и мерещится, что примутся твердить «жги, жги». Я понимаю, что для дворянина это честь, но обычай мне не по душе. По возможности хотелось бы, чтобы их достойно проводили на стороне Шпиазейков. Раз уж подвернулась такая удобная причина — разведать положение изнутри, — передадим их поскорее.
— Что скажут господин и старый господин…
Вот тут в дело вступает подстраховка.
— Войну с родом Шпиазейк я перенял от деда. Сейчас мне даны и полномочия на переговоры, так что никаких проблем нет.
Война нередко требует гибкого реагирования по обстановке, но на материке Эллуо нет ни телефона, ни интернета. Поэтому деду, отправлявшемуся на поле боя, отец даровал широкие полномочия, включая переговоры с другими домами.
Меня, перенявшего эту войну от деда, можно счесть перенявшим заодно и эти полномочия. Прямого наделения властью от отца я не получал, так что, строго говоря, это, может, и незаконно. Но раз отца нет, а мне поневоле пришлось исполнять обязанности главы дома, и раз слова деда, прежнего главы, — не пустой звук, в лоб это оспорить не смогут.
Так что во всём, что необходимо в делах против Шпиазейков, я могу принимать решения по собственному усмотрению. Разумеется, действия, слишком уж идущие вразрез с волей главы дома, недозволены.
— Да и вообще, Киндроа сразил я, Макниса тоже сразил я. Со своими собственными воинскими заслугами я волен поступать как хочу. Никто не вправе мне пенять.
— Оно так, но…
Я заявил это твёрдо, но, думаю, право пенять у них есть. Отец и дед, что долгие годы прожили в непрестанной войне с родом Шпиазейк, наверняка почувствуют себя так, будто у них внезапно увели невесту из-под венца. Захочется высказать хоть слово упрёка.
Но исполнитель — я, так что я поступлю как мне вздумается. В мире кто первым сделал, тот и прав.
— В письме сказано, что передачу они хотят провести сегодня вечером. Успеем ли подготовиться?
— Так точно.
Перед воротами замка Оселория есть большая площадь, так что местом переговоров решили устроить именно её. Говорят, если ввести временное перемирие, подготовка займёт немного времени. Раз и другая сторона настроена на беседу, особых затруднений быть не должно.
— Что ж, готовьтесь к переговорам. И передайте, чтобы Оз и Аард тоже там присутствовали. Пусть на первый план и выйдет одна лишь княжна Ромирия, но есть опасение, что вдруг из тыла набросятся воины главных предков. Чтобы надавить, эти двое нужны.
Тем близнецам удалось сдержать резервный отряд Оселории. Под конец, говорят, их так теснили, что пришлось туго, но на самом краю они всё же кое-как удержались.
Раз уж на то пошло, пусть будет считаться, что Оз и Аард тоже участвовали в битве за Оселорию. Пусть и формально, но, помня о том, что в штурме Оселории, возможно, примут участие воины главных предков под влиянием отца, я хочу наделить и близнецов, что под моим покровительством, воинской заслугой.
Пока мы с заместителями составляли черновик условий капитуляции, день клонился к вечеру.
— Молодой господин. Подготовка к переговорам завершена.
Откликнувшись на слова офицера, я вышел наружу — небо уже перевалило за закатное зарево и потемнело. От погружающейся во тьму Оселории веяло тишиной, от которой становилось немного жутко.
Я сел на коня и двинулся по дороге. Пройдя ворота, ведущие в городские кварталы, я, кажется, из-за тени городских стен ощутил, что стало ещё темнее.
— Темно.
— В преддверии переговоров мы ограничили применение магии.
Это место, где соберутся аж шестеро враждующих главных предков. Ничего удивительного, если в любой миг всё перерастёт в жестокую резню. Чтобы обострить чувство магической силы, был отдан приказ не пускать в ход даже самую пустячную магию. Это мера, чтобы легче было улавливать колебания маны.
В городских кварталах не парило ни единого светового шара осветительной магии. Вдоль главной улицы через равные промежутки были расставлены факелы. Колышущееся красное пламя плясало во тьме.
Неподалёку от площади перед воротами замка ожидали солдаты Корденц.
Оз и Аард почему-то распластались так, будто вот-вот бухнутся на колени и лбом в землю. Пока я гадал, что это с ними, стоявший рядом Риарайт мне всё объяснил. Похоже, испытав настоящий бой, они заново осознали величину моей магической силы, и трепет их стал ещё сильнее прежнего.
— Оз и Аард пусть просто стоят, и всё. Что бы ни случилось, не смейте лезть вперёд. Пока не будет приказа, ни с места.
Стоит этим двум главным предкам сделать что-нибудь странное — и одного этого хватит, чтобы сорвать переговоры.
— Есть!
Ответ близнецов прозвучал на удивление слаженно. Когда они отступили, вместо них тихо выскользнул другой офицер.
— …А ты будешь ждать позади Оза и Аарда. Если ничего не случится, не двигайся. Но если Шпиазейки начнут буянить — бей без всякого стеснения.
— Понимаю.
Он — боец для внезапного удара, с кристаллом манарал. У такого расположения два смысла.
Среди наших офицеров и по сей день немало тех, кто не доверяет Озу и Аарду. Чтобы их убедить, боец для внезапного удара должен был стоять наготове. Близнецы о кристалле манарал ничего не знают, так что, если они вдруг обезумеют и попытаются наброситься на меня, их поразят в спину и они умрут на месте. Вот и всем спокойно.
А другая цель, вернее, главная, — против Шпиазейков. Если они, воспользовавшись переговорами, затеют что-нибудь недоброе, я рассчитываю, что он отлично отработает как ответный удар. Я ещё не хочу умирать.
Когда боец для внезапного удара отступил, я перевёл взгляд на заместителя.
— Намбонанских солдат вместе с сапёрами держи в самом первом ряду. В решающий миг это самые надёжные солдаты.
В битве главных предков, где велик душевный удар, намбонанские солдаты, сочетающие высокий боевой дух и несокрушимую волю, крайне полезны. Пожалуй, если на переговорах начнётся бой, вернее всего повести их и развернуть строй для сокрушения.
Эта мысль, похоже, совпала и с мыслью заместителя: он ответил, что с самого начала намеревался расставить их именно так.
«О-о», — послышался откуда-то поодаль радостный голос. Это, должно быть, намбонанские солдаты.
На площади перед воротами замка постепенно разворачивались войска.
Со стороны замка — воины Шпиазейков, со стороны города — Армия освобождения Войстры, она же солдаты Корденц. Оба войска, встав полукругами, обращались друг к другу, отчего в итоге складывался один большой круг. В центре этого круга и предстояло вести переговоры.
Пока я в нетерпении ждал, ко мне рысцой подбежал офицер.
— В замке Оселория движение.
— Понял. Идём.
Передав коня, я спустился на дорогу. Осветительной магии не видно, но было заметно, как в замке Оселория движутся факелы.
По отклику магии обнаружения выходило, что все трое главных предков уже как следует вышли за пределы замка. Расставленные повсюду разведчики-офицеры, наверное, это тоже отслеживают.
Впредь надо следить, чтобы и магию обнаружения не пускать в ход. Не хватало ещё, чтобы к нам придрались из-за пустяка.
Сообразуясь с действиями Шпиазейков, я продвигался вперёд. Чем ближе к центру круга, очерченного обоими войсками, Корденц и Шпиазейками, тем отчётливее становился облик противника.
По уговору сопровождать на переговоры дозволялось лишь одному человеку с каждой стороны. Я привёл заместителя, а Ромирия — мужчину средних лет, похожего на рыцаря.
Когда между нами оставалось всего несколько метров, Ромирия остановилась и произнесла слова приветствия.
Голос её был ровным, а само приветствие — точной устоявшейся формулой. Я вгляделся в её лицо, но это была бесстрастная маска, по которой не прочесть чувств. Не оттого ли, что она видела неистовство Макниса, — я подумал, что и она, замкнув сердце на замок, держится как глава рода Шпиазейк.
— Я пришла забрать отца и деда.
От этих слов меня охватило страшное чувство вины.
Ведь у Ромирии я отнял всех — брата, отца, деда. В душе поднялось нечто мучительное.
— …Маркиз Макнис, как глава дворянского дома, встретил свой конец с достоинством.
Ромирия пристально смотрела на меня. Не сочла ли она это оправданием?
Но образ жизни Макниса, думаю, был поистине великолепен. Настолько, что мы сами казались себе жалкими.
— Ныне я возвращаю их сюда, на землю Оселории.
По моему знаку, как было условлено заранее, со стороны Шпиазейков вышли несколько солдат. Это воины из рабских предков, чтобы нести гробы. Они прошли, рассекая центр круга вдоль, приняли гробы у стороны Корденц и перенесли их между мною и Ромирией.
Я как бы невзначай проверил крышку гроба. В качестве подготовки к этим переговорам я заранее приготовил несколько вариантов. На крышке доставленного гроба был начертан узор, что сообщал факт: «Этоарис нет в замке».
Офицеры-разведчики, похоже, живо выполнили свою работу, но результат не из радостных. Как бы то ни было, заполучить Ромирию стало необходимостью. Впрочем, я и с самого начала хотел ею завладеть, так что тут ничего не изменилось.
— …Господин и старый господин. Ошибки нет.
Рыцарь при Ромирии не спеша осмотрел оба гроба и тихо произнёс это.
Лето, но магией их заморозили, так что разложиться они не должны были.
— …Вот как.
Ромирия на миг опустила глаза, но тут же вновь обратилась ко мне и произнесла слова благодарности за возврат тел. Глядя на её мужественную осанку, мне до безумия захотелось её обнять.
— У меня есть к вам дело особой важности, Ромирия. Уделите ли мне немного времени?
Я первым делом дал понять, что обращаюсь не к княжне рода Шпиазейк, а к главе рода Шпиазейк.
— Да, если здесь, на этом месте.
Я слегка успокоился. Ведь вполне возможен был исход, когда она просто примет тела — и на том прощай. По крайней мере, у неё, похоже, достаёт спокойствия, чтобы выслушать условия капитуляции.
А раз так, пойдём по плану.
— Исход в целом решён. Ромирии я советую сдаться.
Первым делом я решил высказать вывод. Чтобы показать наше превосходство, я не стал прибегать к муторным дворянским оборотам.
Хотя тут и без того царила мёртвая тишина, от моего предложения сдаться она словно стала ещё глубже.
Мне было тревожно, будто каждое слово тщательно взвешивают. Но проявить здесь слабость я не мог.
— Ради нашего будущего я прошу вас принять решение преклонить здесь колено.
Пока — только это. Если сразу выложить всё, решат, что у нас нет запаса прочности.
То ли проверяя, закончил ли я говорить, то ли прокручивая сказанное в голове, Ромирия молчала, всё так же вглядываясь в меня своими изумрудными глазами.
Глядя в эти глаза, в которых будто утонешь, я отчего-то ощутил сухость в горле.
— Нашего будущего, говорите.
Не указывает ли это «наше» на одних только Корденц? И это будущее — не окажется ли оно для Шпиазейков дурным будущим? Я сразу понял, что именно об этом спрашивает Ромирия.
— Да. Я хочу стремиться к будущему, где Корденц и Шпиазейки сосуществуют и помогают друг другу.
Впрочем, «помогать друг другу» можно по-разному. Это и Ромирия, думаю, понимает.
Тогда она изобразила дворянски-натянутую улыбку и заговорила.
— Чтобы кровь Шпиазейков продолжилась — это моё сокровенное желание. Но позволит ли это кровь Корденц?
Я ведь как-никак «Корденц Уилк», так что она наверняка думает, что я до краёв полон ненависти к роду Шпиазейк.
Но это, разумеется, ожидаемый вопрос. К такому собеседованию я подготовился на славу.
— Именно потому, что во мне течёт кровь Корденц, я и должен простить.
Если не объяснить, смысл моих слов не дойдёт. Поняв, что это не загадка, Ромирия, словно подгоняя продолжение, нарочито изобразила недоумение.
— В этом походе я пересёк заражённую зону Алкноа.
— Да, я слышала, что вы прошли по старой Амелийской дороге.
— Та земля около ста лет назад была поражена скверной. Это случилось, когда род Корденц той поры объединил внутренние земли, включая равнину Ридеа.
Об истории рода Корденц она, видимо, тоже осведомлена — Ромирия кивнула без особого замешательства.
— Мне это известно. Это эпоха Илмески, не так ли.
— Да. Влияние стремительного расширения владений при Илмеске было чрезвычайно велико, и на появление магического зверя Алкноа отреагировать почти не сумели. И поныне та земля не избавлена от мук скверны.
Не будет преувеличением сказать, что почти все внутренние земли владений Корденц добыл Корденц Илмеска. Он считается главой дома, что расширил владения более всех прочих в череде глав рода Корденц, и его причисляют к мудрым правителям. Однако он столкнулся с тяжкими бедами вроде нехватки порождённых предков и с тех пор всё время бился в затруднениях. Он свершил великое дело, но и породил при этом всевозможные сопутствующие беды.
— Бедствие Алкноа — пятно на роде Корденц, постыдное прошлое.
Куда клонится этот разговор, Ромирия, возможно, уже уловила.
— В этом теле течёт кровь Корденц. Кровь, что тянется непрерывно от основателя Пельзеаса, кровь, что ненавидит Шпиазейков.
Тут, пожалуй, вместо неуклюжих увёрток лучше признать всё как есть. Я не рассчитывал, что она вот так искренне поверит моим настоящим чувствам — «особой ненависти к роду Шпиазейк у меня нет».
— Но в то же время я наследую и кровь, что оберегает землю Корденц. Зная о таком проступке, как бедствие Алкноа, дозволено ли отвращать взор?..
Ромирия ничего не отвечала. Лишь всё время смотрела на меня одного.
— Равнину Войстра нельзя превратить во вторую Алкноа — вот что я думаю. Именно таков путь, что должен избрать тот, в ком течёт кровь Корденц. Именно таков подобающий облик дворянина, хранителя земли.
Она ведь наверняка видела меня в столице, сражающимся с магическим зверем. В моих словах, что горят дворянской гордостью, думаю, есть своя доля убедительности.
— Ради того, чтобы принести этой земле покой, я готов противостоять даже проклятию, что живёт в моей собственной крови.
Если наложить объединение внутренних земель Илмеской и нынешнее присоединение владений Шпиазейков, заполучить Ромирию — необходимость. Что бы отец ни говорил, я не намерен посвящать большую часть жизни давке многоножек, что кишат на равнине Войстра. Я хочу проводить безмятежные дни, весело зачиная детей с красавицами.
— Хранительнице земли Шпиазейков, Ромирии, я верю, эта мысль дойдёт.
Тишина тянется. Дошли ли мои слова до неё?
— Помыслы ваши, господин Уилк, я нахожу весьма благородными. Но и у меня, как у хранительницы этой земли, есть то, чем нельзя поступиться.
Тут Ромирия мельком взглянула на стоявшего рядом рыцаря. Речь, видимо, о том, чтобы согласовать условия капитуляции на уровне исполнителей. Я подал знак заместителю.
— Я надеюсь на исход, что будет благом и для нас, и для этой земли.
Рыцарь Шпиазейков и наш заместитель сошлись и начали подробные переговоры о капитуляции.
Всё это время я, сохраняя дистанцию с Ромирией, продолжал вести пустой разговор. Заводя речь то о нашей встрече в столице, то о содержании писем, которыми мы обменивались, я ждал, пока закончится согласование. Порой её глаза, что пристально всматривались в меня, будто изучая, отчего-то вгоняли меня в смущение.
Сколько прошло времени — не знаю. Не успел я заметить, как вокруг совсем стемнело.
Когда разговор подошёл к удобному завершению, Ромирия улыбнулась.
— Господин Уилк. За то, что вы вернули мне отца и деда, я приношу вам глубокую благодарность.
И тут почему-то внезапно началось прощание. Переговоры между рыцарем Шпиазейков и нашим заместителем ещё продолжались — что же это начинается?
— Ромирия?
Ромирия до сих пор ни в малейшей степени не касалась условий капитуляции. Она не слышала ни результата согласования, ни даже его хода. Мне было непонятно, с каким намерением она в таком положении хочет оборвать разговор.
— …Госпожа, вы уверены?
Между тем на рыцаре Шпиазейков не было заметно и тени растерянности. Возможно, они заранее условились о каком-то знаке, но в его голосе слышалось даже смирение.
— Я исполню свой долг.
В изумрудных глазах вновь обратившейся ко мне Ромирии жила крепкая воля.
Что произошло — я решительно не понимал. Но Ромирия, судя по всему, избрала путь гибели в Оселории.
Мне хотелось допытаться, отчего эта перемена, но её осанка, от которой веяло даже благородством, чуть было не подавила меня, и я не смог раскрыть рта.
Обращаться к нынешней Ромирии с полусловами бессмысленно. Я чувствовал в ней столь непоколебимую решимость, что был в этом уверен. Заведи я здесь пустые расспросы или уговоры, я лишь уроню собственное имя. Но и молча ждать прощания я тоже не мог.
— Это будет последний раз…
«Прошу, сдайся», — чуть было не вырвалось у меня, но слова я всё же удержал.
Однако первую половину я всё-таки произнёс вслух, так что пришлось приделать к ней что-нибудь подходящее.
— …С Маркизом Макнисом мы напоследок вели личный разговор. У вас, Ромирия, есть ли что-нибудь?
Если это вопрос, признающий решимость Ромирии, то выйдет достойно.
Она, видимо, не ожидала, что я что-то скажу: на миг на её лице мелькнуло удивление, затем она однажды прикрыла глаза и с тревогой спросила.
— …Не поведаете ли вы мне о последних минутах рыцаря Сикинаон?
Похоже, Розе числят погибшей в ходе операции «Змеиный клык».
С Ромирией мы несколько раз обменивались письмами, но о том, жива Розе или нет, я не сообщал ни слова. Точнее, состояние у неё было скорее как у семени, но раз меня об этом не спрашивали, отвечать было незачем.
— Я слышал, что Ромирия и Сикинаон Розе близки с детства.
И тут впервые лицо Ромирии дрогнуло. Мне на миг почудилось, что за маской главы дома проглянуло настоящее лицо девушки.
— …Откуда вам это?..
— Я слышал от самой Розе. Она попала в плен и содержалась у Корденц. Поэтому она и сейчас жива.
Не станет ли это какой-то зацепкой? Надежда растеклась в груди.
— Приведите её.
Заранее условленным знаком я подозвал солдата и отдал приказ доставить Розе. Она валяется во временном пристанище в сельских угодьях, так что доставка займёт немного времени.
То ли не веря до конца, то ли ещё что, Ромирия, пока не прибыла Розе, почти не раскрывала рта.
Молчание, в котором никто не мог вымолвить ни слова, нарушил голос девушки, которую я вдоволь имел прошлой ночью.
— …Госпожа?!
Поворачиваться к Ромирии спиной было нельзя, поэтому я развернулся вбок ровно на девяносто градусов и определил источник голоса.
Розе была приведена в виде, подобающем для появления перед знатной особой. Дурака-офицера, что притащил бы её прямо в соках, среди нас всё же не нашлось.
Ни Розе, ни офицеру, что за ней надзирал, приближаться к центру круга не дозволялось. Поэтому Розе и Ромирия встретились вновь, разделённые небольшим расстоянием.
— Розе, ты была жива.
Лицо Ромирии вдруг смягчилось. Должно быть, среди близких, что один за другим гибли, ей было радостно повстречать живого. Это была ласковая улыбка, на которую хотелось смотреть без конца.
Но в тот миг, когда я собрался заговорить, эта улыбка исчезла. Она подняла взгляд, будто вглядываясь в ночное небо, и её глаза чуть увлажнились.
— Госпожа!! Бросьте меня, забудьте обо мне!! Ваша жизнь превыше всего!! Прошу!!
— Замолчи, негодная!!
Офицер, что привёл Розе, скрутил её, пресекая речь. Но и тогда Розе не прекратила сопротивляться и всё повышала голос, тревожась о Ромирии.
— Розе.
Этот полный достоинства голос отчего-то удивительно ясно отдавался в ушах.
У Розе, видимо, было так же: она перестала голосить и уставилась на Ромирию.
— Я не могу тебя спасти.
Это был голос отчуждённый, лишённый всякого чувства. Голос той, что, замкнув личное на замок, держится как глава рода Шпиазейк.
В противоположность Розе, что радовалась своей бесполезности в качестве заложницы, Ромирия оставалась с бесстрастным лицом. Но мне это лицо виделось не иначе как плачущим.
И тогда она, глава рода Шпиазейк Ромирия, отдала Розе один приказ.
— Ради Шпиазейков — сгинь на этой земле.
Это было прекрасно.
Эта гордость, что не посрамит крови Шпиазейков, была просто-напросто прекрасна.
— …Прекрасно.
Слово сорвалось само собой.
Тот же возвышенный, благородный дух, что я ощутил и в Шпиазейке Макнисе, я ощущал и в ней.
Эту одинокую княжну, этот благородный цветок я не хотел потерять.
Не хочу отпускать эту девушку. Хочу эту девушку. Это было чистейшее требование инстинкта.
Не успел я и опомниться, как чувство приязни разлилось, оседлав магическую силу.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆ ◇
На единый миг, но несомненно, чувства Уилка просочились наружу.
Чувство приязни, что из-за близости с Лаве стало легче прорываться наружу, чистое влечение к Ромирии рябью разошлось по округе.
Это было нечто совершенно отличное от волны жажды убийства.
Развёрнутые с обеих сторон солдаты лишь растерялись перед незнакомым ощущением и не всколыхнулись настолько, чтобы это можно было назвать смятением.
В центре взбудораженного места тянулось молчание.
Проговорившийся чувствами Уилк торопливо поправлял выражение лица, но Ромирия этого не упустила. И именно поэтому терялась, не зная, как ей судить.
Ничего, во что можно было бы поверить, она так и не обрела.
В разговоре с Уилком Ромирия так и не сумела уловить его суть. Оценка её осталась неизменной — существо инородное.
Велика вероятность, что примирение с Уилком станет для рода Шпиазейк самым желанным исходом. Умом она это понимала. Но всё равно не могла доверять человеку, чьей истинной природы не разглядела.
У неё не было мужества сделать последний шаг по дороге, конца которой совсем не видно. Вверить Уилку судьбу Шпиазейков нельзя — таков был вывод Ромирии.
Однако в самый-самый последний миг она узнала одну-единственную несомненную вещь.
Чистое чувство приязни именно потому, что оно чистое, подделать нельзя. Ромирия своим сердцем ощутила несомненное чувство, что лежало в сердце Уилка.
И тогда она впервые смогла признать стоявшего перед ней юношу за человека.
Словно тяготясь молчанием, Уилк сделал шаг ближе.
Как ей поступить, Ромирия не смогла решить сразу. Двое сблизились на расстояние протянутой руки.
— Не Корденц и не Шпиазейк.
И Уилк протянул к Ромирии руку.
— Изумрудный цветок, что распускается в ночи, дозволишь ли взять твою руку?
Воскресала память о ночном бале в столице.
Это был первый вопрос от Уилка — и, возможно, последний.
Судьба рода Шпиазейк зависела от этого ответа.
Ромирия тихо приложила руку к груди.
Достойно ли доверия то чувство приязни, что она чуть-чуть ощутила сейчас? Стоит ли верить, что это и есть истинная суть Уилка?
Настал час, когда ей, как главе рода Шпиазейк, надлежало принять решение.
В небе мерцали звёзды.
Словно ведя её, что собиралась идти сквозь беспросветную ночь без путеводного огня.
— Да. Ведомая светом звёзд.
В тот день одной битве был положен конец.