Когда я вместе с Евой пришёл во второй особняк, горничная доложила, что прибыла Рупетта. Похоже, её притащили в большой спешке, потому что вызвал её именно я.
Других срочных дел у меня не было, так что я велел сразу же её позвать.
— Командир.
— Рупетта. Быстро ты.
Появившаяся вместе с горничной Рупетта вошла с такими движениями, будто опасалась мебели. Наверное, старалась ничего не запачкать. Её сугубо простонародный наряд смотрелся чужеродно в этой роскошной гостиной.
— Ах.
Странно отреагировала Ева. Глядя на Рупетту, она застеснялась и заёрзала в одиночестве. Я было задумался, в чём дело, но потом вспомнил, что как-то раз тайком позволил Еве понаблюдать за тем, как мы с Рупеттой совокуплялись.
Когда я предложил ей сходить повидаться с Мимоном, Ева торопливо покинула комнату.
— Чтобы Рупетта сама сказала, что хочет со мной встретиться, — редкость… хотя нет, не такая уж и редкость.
Оглядываясь на прошлое, я всё чаще замечал, что чаще всего она прибегала ко мне как в убежище, когда случалась какая-нибудь беда. У меня возникло чувство, что и на этот раз будет какое-то хлопотное дело, поэтому я оставил лишь минимально необходимых людей, а остальным велел удалиться.
— Так нам будет спокойнее поговорить. …Итак, у тебя ко мне сегодня какое-то дело? Даже если ты просто захотела со мной увидеться — я всё равно рад.
Когда я ласковым тоном обратился к молчавшей с суровым лицом Рупетте, она сделала глубокий вдох и посмотрела на меня.
— Я пришла, потому что хочу кое о чём спросить командира и кое о чём попросить.
— Что такое?
— Когда примерно начнётся решающая битва с армией Шпиазейка?
Она сходу слишком далеко зашла на опасную территорию. Увидев, как беззвучным и плавным движением военные начали разворачивать боевой строй, я поспешно вскинул руку, призывая их остановиться.
Чтобы разрядить обстановку для неё, окаменевшей под тяжестью устремлённых со всех сторон взглядов, я нарочно улыбнулся.
— Ты что, из авантюристки в лазутчицы переквалифицировалась?
— Нет. Не переквалифицировалась.
— Тогда выбирай выражения повнимательнее. А то в заблуждение введёшь.
Шпион, который напрямую спрашивает у вражеского командования о военных тайнах, — это уже совершенно комично. Стоило мне это представить, как улыбка сама собой появилась на лице.
— Хорошо, что ты не стала опрометчиво передавать через кого-то весточку, когда была в военном ведомстве. Если бы ты задала такой вопрос кому-нибудь из армии, Рупетта уже сидела бы в темнице. А не повезло бы — так в гробу.
Когда я в шутливой манере это сказал, Рупетта, дрожа всем телом, стала отрицать. Мол, она не собиралась советоваться о таком ни с кем, кроме командира.
Похоже, я всё-таки заслужил у Рупетты некоторое доверие. По крайней мере, меня воспринимают как человека, который её выслушает. Это радостно. Тому, кто проявляет ко мне расположение, хочется отплатить тем же, а тому, кто мне доверяет, хочется на это доверие ответить — таков закон действия и противодействия в человеческих чувствах. Границу, которую переступать нельзя, обозначат сами военные, так что здесь я подойду к делу искренне.
— …Итак, зачем свободно промышляющей авантюристке Рупетте знать о положении дел в нашей, в армии Корденц? Ты ведь раньше говорила, что тебя совершенно не интересуют войны между владетелями.
Тогда она разок вздохнула, а затем коротко изложила вывод.
— Мне приходится возвращаться в деревню.
— В деревню? Это твоя родина, Рупетта?
— Да.
Рупетта деловито начала рассказывать о своём положении. О том, что её деятельность на территории Корденц стала известна местному владетелю. О том, что деревне был отдан приказ вернуть Рупетту. О том, что в случае невозвращения им пригрозили ущемлением при рекрутском наборе. И о том, что, получив всё это, Рупетта со своим напарником Мергином решили вернуться на родину… Наверное, она заранее сложила в голове всё, что собиралась сказать, — объяснение вышло сжатым и понятным.
В то же время в её тоне, в котором она даже не пыталась скрыть свою подавленность, чувствовалось сильное негодование. Хорошо было видно, что её бесит этот вынужденный отзыв.
— Общий ход дела я примерно уловил. …А вы что думаете?
Тут я перевёл взгляд на стоявших в комнате военных. Учитывая, что это показания порождённого предка родом с земель Шпиазейка, интерес у них, похоже, был велик.
— Разумное решение, полагаю. Порождённых предков из подчинённых земель по возможности не хотелось бы мобилизовать на войну, но когда речь заходит об обороне коренных владений, так уже не скажешь. …Есть и вопрос состава.
Состав, значит. Есть доклады, что у армии Шпиазейка ощущается нехватка солдат из числа порождённых предков, — наверное, он именно об этом. Думаю, поскольку Рупетта человек посторонний, он выразился туманно, чтобы не выдать лишних сведений.
— Вот как. Однако способ уж больно грубый, что ли, топорный. Ведь если Рупетта не вернётся, целую деревню под корень изведут.
Мне поневоле подумалось, что вместо того чтобы разом выжать всё из одного места, выгоднее в долгосрочной перспективе выжимать понемногу, но широко и многократно. Однако с тем, что я назвал это топорным, военные не особенно согласились.
— …А где именно находится родина госпожи Рупетты?
Услышав вопрос военного, я посмотрел на Рупетту.
— ……………………Деревня Веадберг.
Ей ужасно не хотелось этого говорить. Возможно, она подумала, что так за неё ухватятся как за слабое место. Но послужной список Рупетты и Мергина уже был зафиксирован на стороне Нюнери, так что скрывать не имело смысла.
На этот раз военный обратил вопрос уже к самой Рупетте.
— Правильно ли я понимаю, что это земледельческая или новоосвоенная деревня, приписанная к городу Веадберг?
Управление на континенте Эллуо чаще всего делится по городам. Деревни и городки управляются как бы на положении подчинённых ближайшего города.
— Да. …Туманная деревня.
Похоже, именно из-за такого обычая странствующие по континенту люди, называя место своего происхождения, говорят в единицах городов.
Например, если житель Нюнери попадёт на территорию Левиос, он чаще ответит не «родом с территории Корденц», а «родом из города Нюнери». Так же, как человек родом из города Нагоя префектуры Айти при знакомстве отвечает не «из префектуры Айти», а «из Нагои», — применяется метод «Канагава — Йокогама».
А выходцы из городков и деревень в окрестностях Нюнери отвечают «городок Нюнери» или «деревня Нюнери». Почему? Потому что, назвав деревню собственным именем, вызовешь путаницу. Официальное название родины Рупетты, похоже, «Туманная деревня», но одноимённых городков и деревень наверняка полным-полно по всему континенту Эллуо. Есть такая и в окрестностях Нюнери. Поэтому, если Рупетта в пределах Нюнери представится словами «я из Туманной деревни», её примут за уроженку Туманной деревни, приписанной к Нюнери.
Стало быть, правильно было бы сказать «я родом из Туманной деревни, приписанной к городу Веадберг». Но такой длинный оборот — как ни крути, хлопотно. Вполне понятно, почему прижилось выражение с упором на город: «я из деревни Веадберг».
К слову, об этом обычае странников я узнал совсем недавно. Я-то был уверен, что где-то на землях Шпиазейка есть деревня под названием Веадберг. Я даже размышлял, не деревня ли это, как-то связанная с городом Веадберг.
— Скорее всего, они таким образом затягивают гайки перед рекрутским набором. В окрестностях Веадберга они, вероятно, рассудили, что показательно наказать не родителей, а детей — эффективнее. Это не топорный подход, а вполне уместное решение, полагаю.
Отношения между городом Веадберг и приписанными к нему городками и деревнями ближе не к отношениям родителей и детей, а к отношениям братьев. Это тот случай, когда не городки и деревни возникают, повиснув на одном большом городе, а разбросанные тут и там поселения объединяются и развивают весь регион целиком.
Всё это, конечно, лишь знания понаслышке, но похожие города есть и на территории Корденц, поэтому представить было нетрудно. В таких краях земля обычно без особых причуд, то есть в среднем удобна для жизни и хорошо подходит для пашни. Раз жить можно почти где угодно, поселения оказываются разбросаны по всему региону. С одной стороны, выдающимся городам вырасти трудно, зато один за другим рождаются крупные городки и деревни. Родная деревня Рупетты, Туманная деревня, тоже, говорят, довольно большая.
— То есть если повесить младшенького, то и остальные братья засуетятся…
Именно потому, что их положение схоже, они наверняка проникнутся сильной тревогой: не наша ли деревня следующая, не наш ли городок?
— Именно так. В Веадберге много городков и деревень, и уничтожить один-два — сущий пустяк.
Рупетта напряглась лицом. Наверное, думает: «Не такой уж и пустяк». Но именно так мыслит сторона владетелей.
— Однако то, что затягивать гайки нужно уже сейчас… Возможно, антивоенные настроения среди подданных Шпиазейка сильнее, чем мы полагаем.
— Понятно.
По крайней мере, я хорошо усвоил, что на стороне владетелей нет ни одного человека, который посочувствовал бы горестям Рупетты. Мне нужно, учитывая всё это, быть рядом с ней. Если неосмотрительно проявить чрезмерную привязанность, среди военных могут только укрепиться подозрения, что Рупетта — лазутчица.
— Итак, о чём же ты хотела меня спросить, Рупетта?
Изначальный вопрос касался сроков решающей битвы между армией Корденц и армией Шпиазейка.
— Сообщить владетелю, что возвращаешься, но при этом всеми силами оттягивать возвращение, дожидаясь начала решающей битвы. Если в сражении армия Шпиазейка рухнет, то опоздание замнётся… Что-то в таком духе?
Чтобы разговор шёл легче, я наугад высказал первую пришедшую в голову мысль.
— Я об этом тоже думала. Но, наверное, не выйдет.
Похоже, до этого Рупетта уже додумалась. И она была права, забраковав эту идею. Хоть я сам это и предложил, но такой план с опозданием едва ли можно назвать удачным.
— Почему ты думаешь, что не выйдет?
— Армия Корденц, разгромив армию Шпиазейка в большой решающей битве, на этой волне рванёт к штурму Оселории. Ведь если взять город Оселория, армия Корденц победит. Армия Шпиазейка сразу после поражения в решающей битве не сможет противостоять этому натиску. Если ударить с запада равнины Войстра, путь до города Оселория разом откроется. Армия Корденц отложит на потом захват северной и восточной частей Войстры, где много подданных и укреплений, и через запад пойдёт на штурм города Оселория. Наполовину разбитая армия Шпиазейка перегруппируется в северной, восточной и южной частях Войстры, где натиск армии Корденц слабее, и бросит силы на оборону Оселории. Поэтому нас и призывают на службу. Ведь деревня Веадберг как раз где-то там. Поражение уже видно, поэтому и владетель в отчаянии. То, что я опоздала вернуться в деревню, может и замнётся, но в итоге ничего не изменится — меня всё равно уведут в армию.
Взгляд военного, смотревшего на бесстрастно излагавшую всё это Рупетту, стал ещё острее, чем прежде. Чувствовалась сильная настороженность.
— …Эту догадку Рупетта сама придумала?
— Так говорил Мергин.
Она говорит, что сама толком не понимает, но раз уж она способна вот так высказаться передо мной, значит, логику, или сюжетную канву, она в известной мере усвоила. Голова у Рупетты вовсе не плохая.
— Вижу, ты о многом успела подумать.
Я вспомнил, что как-то раз обсуждал с военными маршруты вторжения на земли Шпиазейка. Надёжный, но долгий маршрут через захват северной части Войстры и маршрут короткой решающей кампании — форсированный поход через город Сикинаон по западной части Войстры.
▼ Справка: надёжный, но долгий маршрут через захват северной части Войстры
▼ Справка: маршрут короткой решающей кампании — форсированный поход через город Сикинаон по западной части Войстры
Тогда я и не помышлял о решающей битве у входа на равнину, но если здесь произойдёт крупное сражение и мы в нём победим, западный маршрут по Войстре разом обретёт реальные очертания. Сразу после победы в решающей битве армия Шпиазейка наверняка будет вся истрёпана, так что сколько-нибудь достойного сопротивления оказать не сможет, а лежащий на пути город Сикинаон падёт мгновенно — вне всяких сомнений.
Хотя многое зависит от потерь армии Корденц, но штурм города Оселория вполне реален. Догадка Мергина в общих чертах верна.
— Я много думала. Я и деревню хочу защитить, и сама умирать не хочу.
Лицо у неё было вовсе не такое, будто она в итоге раздумий нашла хороший план. Всё с тем же мрачным выражением Рупетта продолжила.
— …Мы с Мергином вернёмся в деревню.
— Так ведь тебя тогда призовут в армию.
— Я смирилась. …Если на поле боя мне доведётся сражаться с командиром, я притворюсь, что проиграла, — возьми меня тогда в плен. Тогда на деревню не наложат кары.
Если проиграть, но при этом выйти на войну и исполнить свой долг, то кары и правда не назначат. Наоборот, деревню похвалят за то, что хорошо потрудились.
— А это не слишком сложно? Если неумело разыграть поражение, вскроется, что ты предательница.
Возможно, другого удачного плана у неё не было, но приходится признать, что это уловка от отчаяния.
— Я слышала, что настоящее давление аристократа, когда он всерьёз, — жуткая штука. Наверняка я от страха не смогу и с места сдвинуться. Ведь я не военный. …И то, что меня в этот момент схватят, — уже ничего не поделаешь.
Она про угрозу, пропитанную жаждой убийства? Если направить её только на отряд, где будет Рупетта, то, возможно, удастся хоть немного её пошатнуть…
— И ещё я хочу, чтобы командир выставил требование об обмене пленными.
То есть я должен буду сказать стороне Шпиазейка: «Мы схватили вашего подданного из порождённых предков, гоните деньги». Главная цель Рупетты — донести, что она не дезертировала перед лицом врага, а попала в плен к армии Корденц. Если назначить сумму настолько огромную, что от обмена откажутся, можно будет заставить их поверить, что переговоры сорвались и её казнили.
И всё-таки мне кажется, что я только и делаю, что требую выкупы. Как бы Дом Шпиазейка не счёл меня скрягой-сребролюбцем.
— Суть твоей просьбы я понял. Если удастся благополучно взять Рупетту в плен силами нашей армии, то потребовать у стороны Шпиазейка выкуп — это я сделаю.
Это-то как раз никаких проблем не составит. Проблема на шаг раньше.
— Но вот удачно ли столкнутся отряд, к которому припишут Рупетту, и отряд, где буду я, — заранее не скажешь. И с такой просьбой к дедушке тоже не обратишься…
— Так точно. На поле боя извольте выступать в полной боевой готовности.
Тон военного был суров. Он как бы намекал: если есть время устраивать поддавки, лучше все силы направь на то, чтобы сокрушить армию Шпиазейка. Одну-другую угрозу мне, пожалуй, простят, но чтобы ради этого перекраивать расстановку отрядов — на такое точно не согласятся.
Именно потому, что дело касается Дома Шпиазейка, если я поведу себя необдуманно, Рупетту могут втихую устранить. Мне нужно быть предельно осторожным в словах.
— Если мы не столкнёмся с отрядом командира, я смирюсь.
Это прозвучало как слова от чистого сердца.
— Тебя это устроит?
— Не устроит. Но отряду без командира я доверять не могу, поэтому в плен к ним попадать не хочу. Тогда уж лучше сбежать своими силами.
Порождённый предок, перекатившийся к нам со стороны Шпиазейка, — всё равно что бомба, которая неизвестно когда рванёт. Неудивительно, если найдётся тот, кто ради безопасности решит её обезвредить раз и навсегда. А на поле боя замести следы можно как угодно.
И правда, если задуматься, станут ли наши рыцари защищать Рупетту, — тут есть сомнения. Мне кажется, они под благовидным предлогом низвержения Шпиазейка тайком её и устранят. Раз уж я так думаю, то и настороженность Рупетты вполне естественна.
— А мне ты доверяешь?
— …Если ты скажешь, что возьмёшь меня в плен, я поверю. Командир до сих пор мне не лгал.
Милые вещи говорит эта девочка. Когда в тебя вот так летят искренние чувства без тени заискивания, невольно хочется сказать: «Положись на меня». Но когда на тебя смотрят такими прямыми глазами, легкомысленно отвечать нельзя.
— …А у вас есть какие-нибудь соображения? Хочу услышать откровенное мнение.
Для начала я решил выслушать военных. Раз уж речь пошла о поле боя, мнение профессионалов надо выслушать как следует.
— Раз уж вы просите откровенного мнения — лучше всего было бы задержать госпожу Рупетту прямо здесь. И сохранить её в безопасности наверняка, и, пусть на самую малость, но у армии Шпиазейка станет меньше на одного солдата из порождённых предков.
Да уж, слишком откровенное мнение. Рупетта дико насторожилась.
— Хороший план. Для меня самое главное, чтобы Рупетта не погибла. Но что тогда станет с мужчинами её родной деревни?
— Большинство из них полягут на передовой. Однако после падения города Оселория, за исключением южной части равнины Войстра, захват остального возможен за сравнительно короткий срок. Поэтому, взяв город Веадберг, молодой господин мог бы предоставить госпоже Рупетте людей и заняться восстановлением Туманной деревни.
В зависимости от того, как истолковать слова «защитить деревню», план военного самый разумный. Рупетта не гибнет, деревня остаётся — счастливый конец.
— …Есть и такой план, что скажешь?
Разумеется, Рупетта была не согласна. Ну, оно и понятно: ведь Рупетта хочет защитить не столько деревню, сколько жизни её жителей.
— Вот беда. Я люблю Рупетту, поэтому не хочу её смерти. Но, вспоминая, что она вот так на меня понадеялась, не хочу и насильно её удерживать. Ведь это значило бы предать доверие Рупетты.
А не оформить ли всё, скажем, задним числом так, будто мой приказ не был как следует доведён, и не взять ли её под стражу? По сюжету — мол, я ни при чём, подчинённые самовольничали. Но в этом случае придётся быть готовым к весьма долгому заточению.
— Трудный вопрос. …А если говорить начистоту, какова, по-вашему, вероятность, что Рупетту призовут и она погибнет?
Говоря это, я подумал, что не такой это разговор, чтобы вести его при самой героине. Что если мне выдадут прямой, как палка, комментарий вроде «непременно погибнет»?
— Раз уж человек идёт на поле боя, смерть всегда рядом.
Одёрнув меня одной фразой, военный продолжил.
— Госпожу Рупетту, полагаю, включат в отряд рыцаря Веадберга. В таком случае вероятность, что её отправят в самое пекло, невелика.
— По какой причине? Про отряд я понимаю. Если рассуждать просто, раз призывают из деревни, приписанной к городу Веадберг, то и попадёт она в рыцарскую армию Веадберга.
— Рыцарь Веадберг ведает объединением рыцарей, владеющих юго-восточным округом северной части равнины Войстра. Если думать о том, что будет после поражения в решающей битве, потерять его нельзя.
Меня так и подмывало съязвить: разве есть дураки, что ещё до сражения думают о поражении? Но если, глядя на нынешний напор Корденц, не допускать мысли о поражении, вот это как раз и есть глупость. И, по крайней мере, тот Шпиазейк Макнис, которого я видел в столице, дураком не выглядел.
— …Понятно. Насколько велико будет влияние решающей битвы — неизвестно, но взять и разом дойти до города Веадберг всё же не выйдет. То, что северная часть Войстры станет полем боя, почти наверняка, но юго-восточный округ, скорее, станет опорным пунктом для контрнаступления армии Шпиазейка.
Противостоя армии Корденц, наступающей на север, им придётся перегруппировать войска и слать подкрепления на оборону Оселории. Чтобы осуществить это среди потрясений от поражения в решающей битве, совершенно необходимо присутствие укоренившихся на месте рыцарей.
— Так точно. Для Дома Шпиазейка юго-восточный округ необходимо удержать во что бы то ни стало.
Если держать в уме следующую линию обороны, рыцаря Веадберга терять никак не хочется.
— Однако большая решающая битва — это сражение, в котором на кон поставлена судьба рода. Если дойдёт до крайности, ни один рыцарь не поколеблется исполнить долг, вписанный в его имя и кровь.
«Абсолютной безопасности нет, вбейте это себе в голову», — снова предостерёг военный. Мне и самому не хотелось погубить Рупетту из-за благодушных прогнозов, поэтому я сильно кивнул.
— Если так рассуждать, то даже попав в отряд Веадберга, спокойным быть, похоже, не выйдет. В юго-восточном округе есть и другие достаточно видные рыцарские дома. Даже оставив их, объединение можно было бы обеспечить…
— Нет… это, полагаю, затруднительно. Молодой господин, как вам, похоже, известно, на равнине Войстра не так уж много выдающихся больших городов. Зато во множестве существуют города и городки средней руки.
Крупные города, включая Оселорию, всё же есть, но в основе своей преобладают города братского типа. Равнина Войстра — очень хорошая земля.
— Особенно сильна эта тенденция в северной части Войстры, и, возможно, поэтому рыцарские дома, которым доверили тот регион, тоже в целом как бы на одном уровне, то есть ни один из домов не особо годится на роль знаменосца…
Говорят, положение рыцарских домов такое же ровное, как и у городов.
— Когда-то, когда Дом Шпиазейка завершил объединение Войстры, рыцари, бывшие сановниками города Оселория, были расставлены по разным местам равнины. Рыцарь, удостоенный имени Веадберг, — один из них. Скорее всего, его считают распорядителем юго-восточного округа именно потому, что все знают об этом происхождении.
Явное различие есть разве что в истории рода как рыцарского дома. По сравнению с рыцарем Веадбергом все прочие рыцари, говорят, друг друга стоят, как жёлуди с одного дуба.
— …То есть на то, чтобы, поднимая из руин разбитую в решающей битве армию, ломать голову над тем, какого рыцаря сделать стержнем, над этим отбором и согласованием, — времени нет.
Кого из рыцарей, кроме рыцаря Веадберга, ни выбери знаменосцем, всё выйдет как-то «ну такое». В случае угрозы главному дому явно возражать или вставлять палки в колёса они, конечно, не станут, но где-нибудь недовольство копиться будет. Да и в целом сомнительно, сумеет ли рыцарь с малым опытом руководства, поставленный во главе, наладить слаженную работу между разными структурами.
— Так точно. Пойдёт ли восстановление гладко без рыцаря Веадберга — величина неизвестная. И наоборот, если рыцарь Веадберг будет жив, восстановление юго-восточного округа, полагаю, окажется несложным.
Если так рассудить, рыцарь Веадберг — фигура, которую очень не хочется терять. Если только не случится что-то из ряда вон, его хотелось бы держать в тылу как страховку на случай поражения.
— …Как думаешь, Рупетту и правда припишут к отряду Веадберга?
На мой взгляд, позиция стала казаться довольно безопасной. Хотя, разумеется, слишком уповать на это нельзя.
— С этим, скорее всего, всё будет в порядке.
Другие военные тоже согласились с этими словами.
— Раз её отзывают и она возвращается в деревню, значит, это покорная подданная. Всё равно что на цепь посажена. Куда удобнее в обращении, чем какой-нибудь наёмный солдат из порождённых предков. Слишком ценна, чтобы бездумно расходовать её впустую.
По сравнению с наёмниками вероятность предательства ниже, а если выживет — пригодится и в послевоенном восстановлении. Покорным подданным из порождённых предков положено соответствующее обращение, — уверенно заявили военные.
Вероятность, что её отправят в чужую рыцарскую армию, говорят, невелика. Раз уж самый действенный шантаж могут устроить люди местного владетеля Рупетты, нет причин нарочно передавать её на сторону.
— …Однако это касается госпожи Рупетты.
Мне показалось, что глаза военного блеснули, как у хищной птицы, выслеживающей добычу.
— А вот что будет с авантюристом из порождённых предков, который действует заодно с госпожой Рупеттой, — неизвестно.
— Ты про Мергина?
На уточнение Рупетты военный тихо кивнул.
— В городе Веадберг наверняка знают госпожу Рупетту с самого рождения. В её происхождении сомнений быть не может.
Не бывает рыцарей, которые не ведут учёт того, сколько гражданских порождённых предков находится в их владениях. О том, что она покинула пределы владений, знали, надо думать, давным-давно.
— Мергин ведь был человеком из других земель.
Чтобы разговору было легче двигаться, я вставил одно уточнение.
— Так точно. Именно поэтому его не поставят в один отряд с госпожой Рупеттой. Это опасно.
Рупетта, для которой это, видимо, стало неожиданностью, побледнела лицом.
— Этот человек… объём магической силы у Мергина не уступает выходцам из рыцарских домов. Происхождение сомнительно, и в таком виде он даже хуже наёмника из порождённых предков.
Что ж, и правда, его вполне могут заподозрить в том, что он агент Дома Корденц, замышляющий разрушить армию Шпиазейка изнутри.
— А что будет, если положение на войне ухудшится? Возможно, Мергин и госпожа Рупетта вдвоём сговорятся и поднимут мятеж. Или же Мергин может подбить госпожу Рупетту.
— Да чтобы такое…
— По крайней мере, всякий, кто принадлежит к армии Шпиазейка, всегда будет учитывать такую возможность.
— …Но Мергин говорил, что можно и в один отряд попасть. Что такое часто бывает…
— Тот человек, кажется, родом с юга. Не надо равнять войну аристократов, что всё сводилась к грызне за клочок земли, с нашей войной.
Когда военный так решительно всё отрезал, Рупетта, ничего не смыслящая в военном деле, не смогла и слова вымолвить.
— Будь я рыцарем Веадбергом, я передал бы Мергина другому рыцарю. Так удобнее управлять госпожой Рупеттой. А рыцарь, принявший Мергина, без колебаний бросит его в самое пекло. Раз уж по одному только объёму магической силы он не уступает военным из рыцарских домов, а стоит пригрозить, что навредят госпоже Рупетте, — и он будет исправно работать.
От исполненного уверенности комментария профессионала Рупетта задрожала. Но я-то вижу: сейчас военный нарочно приводит крайний пример, пытаясь её к чему-то подвести.
— Как же быть…
Словно моля о помощи, Рупетта выдавила из себя голос.
— Мергину лучше не откликаться на призыв. Это лишь напрасно даст материал для угроз. Пусть Нюнери возьмёт на себя ответственность и примет Мергина под опеку. Разумеется, не в темницу — мы устроим так, чтобы он жил как прежде. Учтём и поведение Мергина, но если в будущем дело дойдёт до наступления на окрестности Веадберга, его как местного жителя можно будет взять с армией. И деревня госпожи Рупетты, если рядом будет Мергин, разве не сможет спокойно сдаться?
Пристальный взгляд Рупетты устремился на меня. Поскольку я счёл, что военный говорит в целом верно, отрицать не стал.
Некоторое время Рупетта, потупившись, мучилась раздумьями, но затем с решимостью на лице посмотрела на военного.
— Хорошо. Пусть Мергин остаётся в Нюнери.
— Слушаюсь. Прошу вас, убедите его.
Военный был доволен. Так у армии Шпиазейка станет на одного солдата из порождённых предков меньше, причём с боевыми способностями на уровне военного. А если учесть, что его, наоборот, можно будет вовсю использовать в армии Корденц, то одним разговором он добился минус одного у врага и плюс одного у своих. Настроение у него наверняка отменное.
Наверное, для военного как раз Мергин куда более помеха. Судя по прежним поступкам Мергина, я считал его недалёким остолопом, но в том, что касается оценки положения на войне, голова у него, похоже, работает сносно. Если он попадёт в армию Шпиазейка и наберётся опыта на месте, то может стать хлопотной фигурой.
К тому же, раз Мергин будет в Нюнери, в случае чего им можно будет шантажировать Рупетту. Не может быть, чтобы военный об этом не подумал.
— А удастся ли его убедить?
Это был простой вопрос, вот я и решил спросить.
Тот мужчина, Мергин, похоже, влюблён в Рупетту, и сомнительно, что он согласится сбежать в безопасное место один.
Рупетта молчала. Возможно, она и сама считает, что это будет непросто.
— Если понадобится, я подсоблю. В таком случае обязательно обращайтесь ко мне.
Уж наверняка у него найдётся самое разнообразное запугивание. Раз Рупетта согласна на удержание Мергина, можно пускать в ход и ложные угрозы, так что содержание, надо думать, будет весьма скверным.
— Убедить — убедю. Но перед этим я хочу разок……………вместе с Мергином вернуться в деревню. …Мергин вернётся сюда. Обязательно. Поэтому…
Рупетта смотрит на меня. Не похоже было, чтобы она лгала. Я велел военным пойти навстречу её просьбе.
— …Если речь о возвращении на родину примерно на месяц, проблем нет. Но если явка Мергина в Нюнери задержится дольше этого срока, мы сочтём его примкнувшим к Шпиазейку. …Передайте эти слова в точности как есть.
Что произойдёт в результате такого «сочтём», военный не сказал. Рупетта как-никак одна из моих наложниц, так что, наверное, ему было неловко озвучивать слишком жестокое содержание. Хотя, кажется, теперь это уже без разницы.
— А есть ли смысл в том, чтобы Мергин возвращался в деревню?
— Мергин и староста деревни хотят помогать армии Корденц.
— Помогать?
— И у нас в деревне, и в других деревнях жить уже так тяжело, что дальше некуда. Мы хотим, чтобы владетель поскорее проиграл.
То же самое она говорила и раньше, но теперь, когда мобилизация стала почти делом решённым, Рупетта негодовала сильнее прежнего.
— Но даже если владетель сменится, а на нас снова навалят непомерные налоги — смысла нет. Поэтому мы хотим помогать армии Корденц и просить об освобождении от налогов. …Я слышала, что в стороне Райшрифа нет ни налогов, ни воинской повинности. Потому что помогали при взятии замка Райшриф.
Странный слух пошёл. Армия Корденц и правда захватила окрестности замка Райшриф, но налогов почти не брала. И причина этого простая — на такое просто нет времени. Отнимаем у понятных целей вроде богачей-толстосумов из привилегированной прослойки, тесно связанной с прежним владетелем, — и на том конец. Простых же подданных оставляем в покое.
На самом деле никакого содействия подданных при взятии замка Райшриф не было, но одного слуха про отсутствие налогов маловато для правдоподобия, вот к нему и прицепились эти домыслы. Возможно, отчасти повлияло и то, что при штурме солдаты Намбонана уговаривали защитников замка сдаться.
— Помогать, значит. И чтобы согласовать это, сверить намерения, нужно один раз вернуться?
Рупетта кивнула.
— Но разве с этим не покончит сама Рупетта одним разговором? Не понимаю, зачем возвращаться ещё и Мергину.
— Это никак нельзя. Ведь это Мергин затеял.
Значит, зачинщик — Мергин.
— Разве? Только что объяснение Рупетты про положение вещей было понятным, и передать это, думаю, не так уж и сложно.
— Не могу. …Я не понимаю, как это сделать.
Не похоже, чтобы это была ложь ради того, чтобы вернуть Мергина на родину. Рупетта всерьёз выглядела растерянной.
— Что-то я не пойму. Какого рода содействие вы задумали? Не думаю, чтобы это был такой уж сложный вопрос.
— …Не могу сказать.
Я собрался было переспросить, что она имеет в виду, но тут Рупетта продолжила.
— То, о чём я сказала вначале, о чём хотела попросить, — это оно и есть. Я хочу, чтобы командир встретился с Мергином. Мергин объяснит всё сам, напрямую.
— А через посланника нельзя было?
— Мергин говорил, что неизвестно, удастся ли всё верно передать. Это способ, о котором в королевстве и империи не слыхали, поэтому без его личного объяснения не обойтись. Если передавать буду я, могут понять неправильно.
Судя по тому, как она это говорит, это, стало быть, южная премудрость?
К слову, сейчас в Нюнери остаются солдаты Намбонана, которых привёл дед. Риарайт, военный из Дома Гаторен, которому поручено наставлять солдат Намбонана, тоже имеет опыт странствий по югу, так что, если он на этот раз прибыл сюда вместе с ними, возможно, стоит позвать и его и спросить мнение. Услышать не помешает.
— Хорошо. Вызову их на днях.
— Как хорошо. Спасибо, командир.
Рупетта облегчённо решила, что на этом разговор окончен, но я-то ничуть не был спокоен.
В конце концов, если всё так и оставить, Рупетта вернётся на земли Шпиазейка. Вероятность гибели в бою, может, и невелика, но то, что её жизнь окажется под угрозой, — это никуда не денется.
А не переселились бы разом все жители деревни Веадберг в город Намбонан, что ли.
— В деревне много стариков, и неизвестно, смогут ли они жить на незнакомой земле…
— Молодой господин, если дело дойдёт до переселения целой общиной, сторона владетеля это заметит. А оттуда есть опасность, что просочатся сведения о связи госпожи Рупетты с молодым господином…
Не выйдет, значит. Решающая битва с Домом Шпиазейка состоится после того, как отец вернётся из столицы, так что самое раннее — сентябрь или октябрь. Я-то подумал, что за три-четыре месяца можно и бегство успеть провернуть, но, увы.
Если о чём ещё и стоит подумать, так это о плане развёртывания армии после решающей битвы. Тут, пожалуй, лучше потом наведаться в военное ведомство Нюнери и как следует уточнить дальнейший курс.
— …Что такое?
Краем глаза я заметил, как Рупетта торопливо собирается уходить, и это меня зацепило. С её точки зрения, она уже высказала всё, что хотела, так что дело сделано, но у меня — нет.
Я неспешно поднялся, сел рядом с Рупеттой и приобнял её за плечи. Всё-таки Рупетта такая маленькая и милая.
— Мне было приятно, что ты на меня понадеялась.
— А… командир… не надо…
Когда я легонько поцеловал её в щёку, Рупетта, мотая головой, заёрзала: «Не надо, не надо».
Пока мы вот так миловались, меня осенила славная мысль.
— Хе-хе-хе… пожалуй, даже армия Шпиазейка не додумается призывать беременную.
— Что?..
— Ну-ну, ради того чтобы защитить Рупетту, придётся и мне постараться.
Другого удачного плана всё равно не приходит в голову, — так что для начала насладимся её телом, а потом уж подумаем.