«Как только вернусь в Намбонан, тут же всё устрою».
«О поле подсолнухов не беспокойтесь, предоставьте это мне», — с жаром вызвался Румон. Возможно, он как старший брат стремился исправить оплошность своей сестры, но мне хотелось, чтобы прежде он закончил все дела здесь, в Нюнери.
«Ты уже возвращаешься?»
«Я думаю о временном возвращении на родину. Выехать прямо сейчас не получится, поэтому заранее я отправлю письмо с изложением главного… но всё же в этом деле надёжнее будет передать всё лично, из уст в уста».
Зачем создавать огромное поле подсолнухов, зачем дворянину вкладываться в перестройку порта, зачем требовать возврата денег у Дома Овил, который до сих пор оставляли в покое… Он говорил, что одними лишь письмами передать замысел никак не выйдет.
Если учесть, что именно Румон лучше всех понимает, чего я хочу добиться, то, пожалуй, и вправду надёжнее будет отпустить его на время обратно в Намбонан.
«А затем, как только всё более или менее наладится, я вернусь в Нюнери».
Похоже, он не собирался бросать своё обучение здесь. Раз так, то пусть делает как ему угодно — распоряжайся по своему усмотрению, вот моё искреннее пожелание.
«Понял, в этом деле я всё оставляю на тебя. …Что ж, раз это моё поручение, я велю рыцарю Бельмакану устроить тебе дорогу туда и обратно».
Пока Румон, сжавшись, выражал свою благодарность, я подал знак глазами чиновнику. Так Дом Бельмакан предоставит ему средства для поездки.
«Когда всё будет готово к отъезду из Нюнери, я непременно вам доложу. …………Сестра моя, конечно, неумела и неловка, но покорнейше прошу…»
Судя по тому, как он говорил, Кохари, похоже, останется в Нюнери.
Стоит брату уехать, как эта тоскующая по обществу сестрица сама собой потянется ко мне. «Когда всё будет готово» — значит, он заранее подготовит для неё почву, но, возможно, он решил, что ради будущего Кохари нужна небольшая встряска.
«Если будут ещё какие-либо распоряжения, я к вашим услугам».
После таких слов невольно хочется надавать всяких поручений. Ведь если отдавать какой-нибудь приказ в Намбонан, всё превращается в игру в испорченный телефон, и мой замысел могут исказить, пусть даже без злого умысла. Если тут можно поручить дело напрямую Румону, то это надёжнее всего.
«…Хочу знать, как сейчас обстоят дела на территории Шпиазейк. Это не срочно».
О положении дел в Доме Шпиазейк каждый день поступают самые разные донесения. В этом сильны те, кто служит Корденцу, и упущений тут нет.
Это важные и надёжные сведения, но мне хотелось узнать и о простых жителях территории Шпиазейк, о том, как живут люди у самого низа.
«Понял. Соберу торговые дома и разносчиков, знающих сторону Войстры, и всё выясню».
Прощупать силу земель с торговой стороны мы уже пробовали прежде. Румон, похоже, сразу уловил, чего я добиваюсь, и, слегка кивнув в знак понимания, продолжил.
«…Этим я собираюсь заняться сразу по возвращении на родину. Есть одна вещь, которая меня немного беспокоит».
«Что тебя беспокоит?»
«Да. Совсем недавно из Намбонана прибыл обоз с податями. И среди них было письмо, адресованное мне…»
Отправителем, по его словам, была торговая гильдия Намбонана.
«Что-то случилось?»
«Нет, это лишь донесение о текущих делах».
По словам Румона, торговая гильдия по собственному почину собирает сведения о территории Шпиазейк. И регулярно передаёт эти сведения служащим из простонародья, работающим в намбонанской ратуше.
Изначально это Румон по моему поручению расспрашивал торговые дома о самом разном, но, повторяя это раз за разом, они, похоже, смекнули: «Мэру, видно, нужны сведения от простого люда», — и незаметно гильдия сама стала собирать всё воедино.
«Это прилежно, и это хорошо».
Мне кажется, если так их хвалить, они будут работать ещё лучше. Если задуматься, зачем они берут на себя такие хлопоты, то это ради того, чтобы завоевать моё расположение. Через Румона эта оценка до них наверняка дойдёт.
«Так что же в этом донесении?»
«В основном всё почти так же, как было, когда я жил в Намбонане».
Там было записано, что территория Шпиазейк для торговцев становится всё менее привлекательной, а жизнь местных жителей делается всё тяжелее, но это уже стало обычным содержанием донесений с тех пор, как пал Замок Райшриф.
«Отрадно, что они исправно катятся под гору. …И что же?»
Ну-ка, скажи, что тебя обеспокоило. Под моим взглядом Румон тихо раскрыл рот.
«Это было записано как отступление к донесению. …Речь о последнем времени: похоже, на территории Шпиазейк всё чаще стали расплачиваться золотой монетой».
При крупных сделках даже простолюдин пустит в ход золотую монету. На территории Шпиазейк есть немало больших торговых домов, да и когда деревня ведёт торг целым селом, золотые монеты тоже должны ходить.
«Не серебряной монетой, а золотой?»
«Да».
На западе материка, то есть в стороне Империи Джинкаен, в ходу главным образом серебряная монета. Дом Шпиазейк как-никак имперский Дом герцога Шпиазейк, поэтому то, что на его землях растут расчёты золотой монетой, немного странно. Но меня это, впрочем, особо не встревожило.
«В имперских землях изначально серебром платят чаще, чем золотом. В Большом поле Альпео добывают серебро».
В области Альпео, которая является и землёй, подвластной непосредственно императору Империи Джинкаен, есть сказочное поле, где серебро добывают целыми пригоршнями. Поэтому Империя чеканит и золотую монету, но серебряной куда больше — и числом, и разнообразием, и объёмом обращения. Даже монета, отчеканенная в честь основания государства, серебряная.
Когда речь заходит об императоре Джинкаен, рассказывают лишь о его блистательных ратных подвигах, но лично я думаю, что именно обеспечение этой прочной денежной основы и привело к тому, что он подчинил себе весь запад материка.
«Это со слов разносчика, что побывал в Намбонане…»
Тот разносчик, перевозя товар, закупленный в других землях, будто бы завернул в одну из деревень территории Шпиазейк. Он подумал, что стоит немного поторговать, распродал в деревне часть груза и получил плату золотой монетой.
В день, когда разносчик собирался покинуть деревню, староста предложил ему выкупить деревенские товары. Решив, что из этого выйдет хороший товар, он согласился и в качестве платы протянул золотую монету. Но староста скривился и потребовал расчёта серебром.
«…Разносчик, говорят, насторожился: не всучили ли ему в деревне фальшивую золотую монету».
И правда, если проследить ход сделки, выходит, что разносчику досталось золото, а деревне — серебро. Немудрено заподозрить круговой деревенский обман, подмену фальшивого золота настоящим серебром.
«И что, монета была настоящая?»
«Да. Поэтому он, видно, рассудил, что они просто хотели разменять деньги».
Этот разносчик, побывав в Намбонане, будто бы рассказал о таком тревожном случае, что чуть не вышел боком.
«Однако торговая гильдия слышала подобную историю уже во второй раз».
Оказалось, был и другой разносчик, что пережил нечто похожее в другом городке. И оба случая произошли на территории Шпиазейк.
«Тогда, собрав разносчиков и торговые дома, недавно побывавших на территории Шпиазейк или что-то там купивших, они всё проверили — и, похоже, в части областей заметна склонность сбывать золото и запасаться серебром…»
Правда, поскольку через территорию Шпиазейк теперь ходит меньше народу, набрать данных, чтобы утверждать наверняка, не удалось. Румон сказал, что в этом выводе немало от многолетнего чутья намбонанских торговцев.
«А расчёты золотом выросли и у самих владетелей?»
«Судя по всему, это касается лишь простого люда».
Значит, это не по воле Дома Шпиазейк. Да и если бы там что-то затевали, наши люди наверняка бы что-нибудь да приметили.
Я немного поразмыслил, но сразу ответ не приходил. Когда я обратил на него взгляд, он заговорил дальше.
«Об этом хорошо известно в части областей… особенно среди разносчиков, что кочуют по южным вольным городам и Домам независимых дворян».
Тут Румон перевёл дух, выдержал паузу и лишь затем объявил свой вывод.
«Говорят так: из земель, где резко подскочили расчёты золотом среди простого люда, следует уходить как можно раньше».
Слышу впервые. Я взглядом справился и у чиновников, что находились в покоях, но все ответили, что не знают.
«По какой причине?»
«Потому что весьма велика вероятность, что владетель этих земель оказался в крайне невыгодном положении в войне с внешним врагом. Простой люд боится конфискации золота, а потому, говорят, чутко улавливает настроение в землях и действует сообразно».
Когда гибель наконец замаячит на горизонте, дворяне идут на всё: они полностью пренебрегают своей славой в народе и разом выжимают из него всё до капли.
«…Что-то не пойму. Если думать об опасности конфискации имущества по владетельскому праву, то золото и серебро мало чем разнятся. К тому же золото не просто выбрасывают — взамен на руках остаётся товар или серебро, а значит, отнимут просто их. Это не повод избавляться в первую очередь от золота».
«Оно так, но… это… как бы…»
Румону явно было крайне неловко об этом говорить. Когда я настойчиво велел ему продолжать, он тяжело и веско отозвался.
«…Дело касается добычи запретного орудия».
Запретное орудие. Так называют все средства, применяемые в бою против главных предков. Оружие, что используется в построениях для сокрушения, —типичный пример запретного орудия.
Поскольку это средства, назначение которых — вредить дворянам, он, возможно, рассудил, что о них не стоит говорить легкомысленно.
«Если есть сомнения в их количестве, окружающие начнут смотреть свысока. Стоит вспомнить прежние земли Галлиана…»
Для дворянина обеспеченность запретным орудием довольно важна. Если станет известно, что его нет вовсе, дворянина могут начать ни в грош не ставить.
Прежний Дом Галлиан — хороший тому пример. Говорят, тогдашний глава Дома Галлиан, задыхаясь от нехватки денег в своих землях, тайно распродал несколько запретных орудий. Возможно, он самонадеянно рассудил, что раз Дом Корденц переметнулся из Империи в Королевство, война их больше не коснётся. Но, прознав об этом, крупный торговец Милорд втихую пустил слух. Преувеличенный слух: «Дом Галлиан распродал все свои запретные орудия».
Дом Галлиан от этого сильно всполошился. Отчасти оттого, что и без того на землях Галлиана было немного воинов из порождённых предков, окрестные королевские дворяне стали смотреть на них с изрядным пренебрежением. А это уже большая беда, задевающая честь дворянского Дома.
И вот к попавшему в такое отчаянное положение Дому Галлиан с невозмутимым видом, выждав нужный час, явился крупный торговец Милорд и сказал: «О моём богатстве известно всем. Если вы примете меня в Дом Галлиан приёмным сыном, слух о том, что запретные орудия выкуплены обратно, станет куда правдоподобнее. Я могу и наделить своим семенем дочерей рыцарских семей, служащих Дому Галлиан. При этом я не стану искать жену из главных предков. Иными словами, с моим поколением кровь главного предка во мне пресечётся. Основная линия Дома Галлиан останется прежней, это будет всего лишь исключительное, временное усыновление, чтобы выйти из трудного положения». …Такими сладкими речами тогдашний глава Дома Галлиан был крепко прельщён и решился принять его. Пустить в Дом человека сомнительного, быть может, и в убыток, но выгода — обильное рождение порождённых предков и денежная помощь — с лихвой это перевешивала. Такова история появления на свет дворянина из простонародья — Галлиана Милорда.
«У прежнего Дома Галлиан была не только беда с финансами и запретными орудиями, но и с воинами-порождёнными предками. Всё не так просто и не сводится лишь к деньгам, как о том говорят в свете… ну да ладно. То, что это было одной из причин, — несомненно».
К слову, если спросить, отчего финансы Галлиана так расстроились, то виной тому Дом Корденц.
Дом Виконта Галлиана — королевский дворянский Дом — до дрожи боялся имперского Дома герцога Корденц. Стоит вспыхнуть войне между Империей и Королевством, как ясно как день: объединённое войско Корденц-Шпиазейк ударит остриём копья, ведущего вторжение в Королевство.
Как бы нескромно это ни звучало из моих уст, но это и вправду весьма страшно. Земли Галлиана, кажется, разнесут в один миг. Тогдашний глава Дома Галлиан, верно, думал о том же — он обложил свои земли тяжкими податями и почти все сборы бросил на военные расходы.
Можно подумать: так переметнулся бы к Империи — и всё. Но тогда ясно как божий день, что потом его пустили бы в расход в войне с Домом Атерахан. Куда бы Дом Галлиан ни повернул, его всюду ждал ад. Честно говоря, немного им сочувствую.
В итоге, оттого что Дом Корденц перешёл на сторону Королевства, худшего исхода удалось избежать, но донельзя расстроенная хозяйственная жизнь земель так и рухнула, не оправившись.
«Но ведь запретное орудие можно купить и за серебро».
Нет золота — так купи за серебро, дело-то.
«На юге куда больше нестабильных областей, чем в Королевстве или Империи».
«Это-то я знаю…»
Оттого ли, что разговор шёл с дворянином, но Румон не стал возражать мне в лоб. Однако мне отчего-то почудилось, будто он говорит: «Мэр не знает, как оно на самом деле на юге».
«Чтобы купить запретное орудие на юге, нужно много потратить на перевозку. Если пытаться обходить опасные области, множатся окольные пути, а с ними — и заставы, что приходится миновать. Немало и таких мест, где на провоз запретного орудия налагают особенно тяжкие пошлины. Так что купить его за серебро, думаю, возможно, но… нужно быть готовым, что конечная цена окажется, пожалуй, в несколько, а то и в десятки раз выше, чем при закупке внутри Королевства Левиос».
Тут напрашивается мысль: так купи запретное орудие в Королевстве да свези на юг — и загребёшь целое состояние. Но, оказывается, не так уж много дворянских Домов, у кого достанет средств на крупную закупку. А те дворянские Дома, у кого деньги в достатке, с обеспечением запретным орудием не бедствуют.
«Собрать золотые монеты, переплавить и изготовить новое — в итоге выходит дешевле».
«…Вот оно что. Значит, нужны не золотые монеты, а само золото».
Золото как вещество — материал, по которому очень хорошо передаётся магическая сила. Можно назвать это, скажем, магической проводимостью. Насколько мне известно, вещества эффективнее золота больше нет. Одно из средств, использующих это свойство, — запретное орудие.
Есть, к примеру, запретное орудие в виде длинного копья, и если проткнуть им тело, внутренняя магическая сила утекает наружу. Ближе всего, пожалуй, образ соломинки, воткнутой в мешок с водой. Магия проявляется оттого, что заключённой в теле магической силе придаётся определённое движение, поэтому, если добавляется лишнее, противное воле движение, ею становится трудно управлять. В итоге магия срывается или не даёт задуманного действия.
К слову, в схватках порождённых предков между собой запретное орудие не применяют. Магию уровня порождённого предка проще не мешать ей всякий раз, а прямо столкнуть друг с другом и на том решить дело. Запретное орудие — это средство, что используется единственно для того, чтобы помешать магии главных предков, славящейся подавляюще огромной мощью.
«И вправду, серебром тут не заменишь».
Из серебра запретное орудие не сделать.
«И ещё одна простая вещь: чем нестабильнее земли, где живёт люд, тем больше он любит серебряную монету».
Зато из серебра можно изготовить оружие для боя с магическими зверями.
Принцип, думаю, скорее всего схожий, но про серебро говорят, что это вещество, по которому очень хорошо проходит демоническая сила — энергия магических зверей.
Поэтому серебряное оружие крайне действенно против магических зверей. Стоит удачно попасть серебряной стрелой, и дальше зверь сам собой истечёт демонической силой и подохнет. Важно заставить демоническую силу изливаться наружу, поэтому, если пускать в ход серебряный меч, надо не рубить, а колоть. Если так рассудить, серебряная стрела, пожалуй, всего удобнее.
Впрочем, серебряное оружие действенно лишь против незрелого магического зверя. На зрелого магического зверя оно совсем не действует. Нет, может, действие какое-то и есть, но из-за огромного общего запаса демонической силы это выходит почти что погрешность. Всё равно что вычерпывать соломинкой всю воду из пруда. В конце концов, справиться со зрелым магическим зверем способна лишь магия главного предка, что может сокрушить весь пруд разом.
Но для простолюдина самая близкая и осязаемая угроза — незрелый магический зверь. Особенно в сельской местности, вдали от городов, это вопрос жизни и смерти.
Пустят ли они на деле серебряную монету в переплавку на оружие против нечисти — дело десятое, но само наличие серебра под рукой, похоже, придаёт спокойствие. Есть в этом, верно, что-то от оберега.
«В Намбонане золотая и серебряная монета ходят примерно поровну, но у меня было впечатление, что жители, пришедшие с юга, серебряную монету любят больше».
В эпоху жрецов на материке Эллуо ходила монета, называемая священной. Её, как и фарфор, делали из глины, и это были условные деньги, выпускаемые на основе власти и доверия к Священному Собору Веры Зес.
Однако, когда пламя смутных времён охватило материк, ценность священной монеты пала до цены комка земли. Люди, жившие на земле, где не прекращались война и разорение, лишь одного искали истово и отчаянно — достояния, чтобы уберечь свою жизнь.
Дворяне искали золото, чтобы противостоять враждебным дворянам, простолюдины искали серебро, чтобы защититься от нападающих незрелых магических зверей. Думаю, именно с такой историей и связано то, что на нынешнем материке Эллуо стали ходить настоящие деньги — золотые и серебряные монеты.
«…Понял я твой довод: если растут расчёты золотом, то этой земле грозит опасность. Если владетель, чтобы восполнить нехватку запретного орудия, силой отбирает золото у своего люда, то это уже самый крайний, отчаянный час, когда не до приличий. Может, отнимут и другое добро, но в первую очередь возьмутся за золото. Если рассудить, что люд, почуяв это, начинает избавляться от золота, — дело плохо».
Убедившись, что Румон кивнул, я продолжил.
«Однако это довод юга материка, где до сих пор вяло тянутся никчёмные распри».
В нынешнем Королевстве и Империи золото и серебро воспринимают уже просто как деньги, а их ценность как материала не так уж и высоко ставят. Даже медная монета — и та ходит.
В этом смысле, что ж, и правда, как говорит Румон, юга материка я в подлинном смысле не знаю. Ведь моё представление, будто запретное орудие можно просто купить за серебро, — это представление дворянина, живущего в такой устойчивой области, как Королевство Левиос.
«Скажу прямо: Дом Шпиазейк не настолько опустился, чтобы собирать золото на переплавку. Будь дела так плохи, дедушка уже давно поднимал бы в Оселории кубок за победу. У Домов независимых дворян юга материка и у Дома Шпиазейк размеры земель совершенно разные, да и случаев, когда применяют запретное орудие, наперечёт. Как ни прискорбно, вплоть до самого дня гибели Шпиазейка нехватки запретного орудия там не будет».
Это уже дело военное, поэтому люди Корденца всё как следует просчитали. Пусть Шпиазейк и клонится к упадку, но при его прочной денежной основе метаться из-за обеспечения запретным орудием ему нужды нет.
«Да. Если Дом Шпиазейк и начнёт принудительные сборы с простого люда, то, думаю, единственно ради военной казны. Тогда, пожалуй, всё равно, чем платить — золотой монетой или серебряной. Могут потребовать и провизии или иных припасов».
И тут Румон покорно признал мою правоту.
«К тому же самой мысли пустить золото в ход первым у жителей территории Шпиазейк попросту быть не должно».
И правда, оно так. На юге материка золото не раз конфисковали ради изготовления запретного орудия, и потому у тамошних жителей выработалось знание из опыта. А в территории Шпиазейк, где после образования Королевства Войстра держалось устойчивое правление и ни разу не изведали военных бедствий, трудно ожидать, чтобы возникло похожее явление.
«…Что-то я совсем перестал понимать. Так отчего же на территории Шпиазейк выросли расчёты золотой монетой?»
Мне начало казаться, что это простое совпадение, которому мы сами навязали смысл.
«Нашёлся тот, кто их надоумил».
Румон говорил уверенно.
«Пленные ратники из простого люда Шпиазейка, взятые в ходе операции «Змеиный клык», какое-то время содержались под стражей в Намбонане».
«Было и такое, да».
«В городе немало торговцев, что искушены в торговле на юге, да и наёмников, пришедших с юга, отнюдь не мало».
Мало-помалу я начал улавливать, к чему он клонит.
«Тех, кто рассказывал содержащимся под стражей пленным о юге, было, говорят, не один и не два человека».
Пленные, глядя на кипящий жизнью Намбонан и на бодрых, полных сил его горожан, будто бы совсем сникли. Мол, на территории Шпиазейк и подати выросли, и жизнь тяжка, а отчего же эти так веселы, отчего эти, тоже ведь пошедшие против Дома Корденц и проигравшие, так благоденствуют…
Оттого ли, что их уныние было уж чересчур тяжким, но, видно, тыкать в них пальцем и смеяться никто не решался, и находилось немало тех, кто сочувственно утешал: «Оно, конечно, и на территории Шпиазейк несладко, но на юге-то ещё хуже».
«Утешение так себе. Даже если люд юга жалок, это не отменяет того, что и люд территории Шпиазейк жалок».
«И правда, оно так. Ведь всё это в конце концов сводится к восхвалению Намбонана и его мэра».
Скверная развязка. Ну да ладно, для очернительства владычества Шпиазейка оно всё же годится.
«Так вот отчего на территории Шпиазейк выросли расчёты золотом — из-за этого общения?»
«Да. В донесении к такому выводу и пришли. Когда земли в опасности, золото лучше сбывать заранее… именно эти сведения, должно быть, крепко засели в памяти пленных. До причин и целей понимание не дошло, они запомнили лишь средство, привезли домой и применили на деле — вот и результат».
«Что ж, не так уж это и невероятно… пожалуй».
Члены гильдии, похоже, слегка порасспросили тех, кто общался с пленными. По их словам, часто заходил разговор: «Как надо себя вести, когда родные земли проиграли войну? Как оно было на юге?» Поскольку территория Шпиазейк до сих пор была непричастна к войнам, у профессионалов поражения, верно, спрашивали совета о том, как проигрывать. То ли бодрый это разговор, то ли унылый — не разберёшь.
«На территории Шпиазейк в прошлом не раз вводили временные подати, но чтобы при этом росли расчёты золотом — о таком, говорят, прежде не слыхали».
Намбонан и намбонанские торговцы долгие годы водили близкую дружбу с Домом Шпиазейк. Их данным о прошлом, надо думать, можно доверять.
Я обратился к чиновнику, что находился в покоях.
«О дальнейшей судьбе взятых в плен ратников Шпиазейка что-нибудь известно?»
«Нет, ничего особенного».
Чиновник ответил, что за расстановкой отдельных ратников из рабских предков они не следят.
«Однако слышал, что на передовой произошла большая смена войск».
Ратников, чей боевой дух был низок настолько, что это было заметно даже со стороны Корденца, будто бы всех повымели. Дворяне и рыцари обычно не особо заботятся о боевом духе простых ратников, но раз пришлось учинить сплошную замену, значит, охоты воевать у них не было совсем, и дело, верно, обстояло довольно скверно. Военачальники Корденца на передовой, говорят, и сами немного подивились такой мере.
«…Если эти ратники с низким боевым духом и есть те самые взятые в плен ратники Шпиазейка, то по времени, пожалуй, сходится».
Если рассудить, что бывшие пленные, отбывшие ратную повинность и вернувшиеся на родину, взялись за дело, опираясь на нахватанные знания, то всё, в общем, складывается.
«И что же, положим, эта догадка верна — какая из того выгода?»
Вот в чём соль. Просто нагромождать одну догадку на другую нет смысла. Если в этом не удаётся усмотреть какой-либо выгоды, то это лишь гимнастика для ума.
И тогда Румон, оговорившись, что это всего лишь догадка и никакого ручательства в её верности нет вовсе, изложил свой вывод.
«Возможно, удастся узнать, какие опорные пункты территории Шпиазейк легче взять».
При этих словах взгляды всех, кто был в покоях, стали острее. Заинтересовавшиеся, засомневавшиеся — отклик был разным, но все ждали продолжения слов Румона.
«Рост расчётов золотом означает, что целыми деревнями и городками люди не питают надежд на будущее Шпиазейка. И ищут способ уберечь своё достояние…»
Если один-два жителя избавятся от золота, много ли того будет. Расчёты золотом растут лишь тогда, когда множество людей проникается пораженческими настроениями насчёт Шпиазейка — или, наоборот, надеждами на Корденц, — о которых толкуют бывшие пленные, и когда они сообща усваивают науку проигрывать.
Разгром войска Шпиазейка и падение Райшрифа, процветание Намбонана в землях Корденца — слова ратников, что всё это испытали на себе, должны иметь вес.
«Прежде я слышал от намбонанских ратников рассказ о взятии Замка Райшриф. Мол, у ратников, засевших в Райшрифе, боевой дух был низок».
«Так и есть. Главной причиной, думаю, было то, что у обороняющихся не было дворянина, но и боевой дух был низок. Их и слова намбонанских ратников расшатывали».
На территории Корденца жить легче, чем на территории Шпиазейк, и подати ниже — на намбонанских ратников, что орали такое в сторону замка, было забавно смотреть. А те ратники, которых, надо думать, поколебало это и которые, видимо, были из простого люда Шпиазейка, — те были и того забавнее. В буквальном смысле корыстный расчёт, но, помнится, действовало это довольно неплохо.
«Неловко говорить такое перед мэром, но… у простого люда есть мысль, что владетель может быть любой, лишь бы жить спокойно».
«Что ж, похожее я и прежде слыхал. Тот-то злился: пусть, мол, Дом Шпиазейк поскорее уже проиграет. Помню, я тогда подумал, что таков уж он, простой люд».
Военачальники и чиновники, что были в покоях, к содержанию слов Румона отнеслись без особого волнения. Они с самого начала вовсе не ждут от простого люда никакой верности, так что оно, пожалуй, и понятно.
«Взятые в плен ратники, должно быть, думали то же самое. Ведь они невольно сравнивали нынешнее положение, когда их обложили на родине тяжкими податями, с Намбонаном, которым правит мэр».
На территории Корденца и во внешних землях есть места, где живётся отнюдь не легко, но пленные, думаю, толком видели лишь блистательный Намбонан. В их головах, быть может, раздулся образ владетеля — этакого святого праведника, что вершит благое правление и приносит землям покой.
«Они, должно быть, немало думали: вот бы и нашей родиной правил мэр, вот бы он избавил нас от этих тяжких дней».
«Хм, вот это забавно. Выходит, я — этакий освободитель от гнёта».
Ловко же они всё истолковали в удобную сторону. Даже если бы Дом Корденц отхватил и подчинил себе территорию Шпиазейк, никакого ручательства, что там не введут тяжких податей, нет вовсе. Ну да ладно, что люди в слабом положении ждут и просят помощи у сильного — этого, видно, не миновать.
«Как сказал тот, о ком мэр только что упомянул, они, возможно, тоже желали поражения Дому Шпиазейк. Оттого-то, будучи поставлены на передовую, они и не воодушевлялись».
Румон говорит, что, по меньшей мере, пережив разгром, они наверняка сильнее возненавидели войну.
«Когда мэр явится во главе войска, станут ли они толком сражаться? Что это будут ратники с боевым духом ещё ниже, чем у ратников Замка Райшриф, легко представить даже мне, не сведущему в военном деле».
Мне даже чудится, что при известных обстоятельствах они могут и вовсе бросить сражаться.
«…Явись я на передовую сам, вражеское войско, быть может, и заколебалось бы».
Если, как предполагается, там было много бывших пленных, могла бы приключиться и заваруха. Деду, верно, не составило бы труда не упустить такого случая, ударить внезапно и добиться ратного успеха. Пока я думал об этом, один из военачальников испросил дозволения высказаться.
«Слышал, что сменённых негодных ратников с низким боевым духом было меньше половины от общего числа. Даже если выход молодого господина на передовую и вызовет смятение, зацепкой для прорыва оно не станет. Такое число командующий Шпиазейка вполне сумеет выправить».
«Вот как».
«Так точно. Хорошо бы, если бы негодные ратники остались на передовой и роняли боевой дух прочих, но замену уже провели».
Военачальник говорит, что будь доля негодных ратников выше, войску Шпиазейка пришлось бы попотеть с поддержанием порядка. И на этот ответ откликнулся Румон.
«Можно ли сказать, что области с высокой долей негодных ратников легче взять?»
«При обороне земель нужно быстро разворачивать войско, поэтому набор чаще ведут из ближних областей. В оборонительном бою в области, где много ленивого люда, командованию, верно, придётся туго».
Вот оно что — я понял, к чему клонит Румон. Военачальник продолжал говорить, глядя на Румона.
«Но чувства простолюдинов переменчивы, изучать такие области — пустая трата времени, да и способа к тому, главное, нет. Первым делом нам следует иметь дело с командирами-рыцарями и с военачальниками-порождёнными предками, что могут стать начальниками отрядов. Умышленно или неумышленно, но возлагать надежды на простой люд не стоит».
Такая мысль, надо думать, верна как образ мышления дворянина и рыцаря. Рабские предки в этом мире чересчур немощны.
«Я понимаю, о чём ты. Возлагать чрезмерные надежды на простой люд — источник провалов».
На всякий случай отдаю должное и военачальнику.
«Разве что как одну из подсказок для решения, какую область атаковать после прорыва передовой».
«Однако, молодой господин, эта разведка уж слишком бесплодна. Чтобы узнать боевой дух местного люда, придётся проникать на территорию Шпиазейк, но вряд ли чужаку станут открывать душу. Неловкое движение навлечёт настороженность Дома Шпиазейк. Это может дурно сказаться и на настоящей разведке. Уж лучше сосредоточить все силы единственно на разведке войска Шпиазейка».
Оно и верно. Затевать во вражеских землях опрос о том, как относятся к владетелю, впрямую — это выставить себя круглым дураком.
«Ради этой разведки людям Корденца незачем входить в Шпиазейк. Не выйдет — так и ладно, провал ничем нам не грозит. …Так ведь?»
Смотрю на Румона. Он кивнул с таким видом, будто я угадал его замысел.
«Достаточно лишь изучить, в каких областях чаще расплачиваются золотой монетой».
Эти области в известном смысле можно считать махнувшими рукой на Дом Шпиазейк. Пусть от простого люда и не требуют верности, но пойти на явное предательство владетеля они всё же не решаются. И если, невзирая на это, они всё же начали готовиться к поражению, значит, они не только смотрят на будущее Дома Шпиазейк без надежды, но и питают немалое недовольство.
Между тем, чтобы испытывать недовольство, и тем, чтобы и вправду действовать, — разница как между небом и землёй. Деревни и городки, что взялись за расчёты золотом, переступили черту в собственном сердце. Даже когда войско Корденц подступит, боевой дух у них не поднимется.
«Опрос в Намбонане поторопим. При случае хотел бы подумать и о том, чтобы поручить разносчикам вести куплю-продажу в определённых областях…»
Чтобы изучить области, о которых мало сведений, довольно послать туда разносчиков. Пусть просто честно торгуют и выведывают лишь, какой монетой с ними расплачиваются, — так разведка и обойдётся, и опасаться настороженности со стороны Шпиазейка нужды нет.
«В этом деле поступай как знаешь. И ещё раз повторю: не выйдет — так и ладно. Вполне возможно, что сама догадка насчёт расчётов золотом изначально неверна. Даже если это провалится, никто тебя не осудит».
Я сказал это Румону, но мысленно обращался к военачальникам и чиновникам. Раз уж дело касается вторжения в Шпиазейк, мне не хотелось подогревать чрезмерные надежды.
«Но если всё удачно сойдётся, после прорыва передовой можно будет вести вторжение куда действеннее».
Моя нынешняя цель — как можно скорее покончить со Шпиазейком. Чем больше сведений для решений, тем лучше.
Если сосредоточенно, раз за разом бить по ослабевшим областям, то и прочие области начнут терять боевой дух. Если удастся разом вторгнуться и разом сокрушить — это было бы лучше всего.
«Приложу все силы».
В этом ответе чувствовалась твёрдая воля. Румон и сам, надо думать, желает упадка Дому Шпиазейк. Он наверняка не хочет, чтобы на Намбонан снова напали. И уж точно чает, чтобы хотя бы северная половина Равнины Войстра отошла к землям Корденца.
Даже после того как Румон покинул покои, я ещё какое-то время размышлял о вторжении в Шпиазейк.