Когда Рона ушла, разговор, как и следовало ожидать, переключился на тему Священного Высшего Совета религии Зес.
Однако эта тема неизбежно замедляла темп беседы. Двое из дома Атерахан и один из дома Милендорва, казалось, не слишком разбирались в текущих делах жрецов, поэтому принц Дюнкель каждый раз был вынужден давать объяснения и комментарии. Орсиан, видимо, не проявлял интереса к разговору и был занят сладостями.
Даже наш отец, что касается вопросов жрецов, знал только базовую информацию — именно о жрецах до эпохи Хаоса у него было некоторое знание, но о современных жрецах он практически ничего не знал.
Раз даже отец, известный как заговорщик, понимающий важность информации, находился в таком состоянии, неудивительно, что и будущие главы пяти великих аристократических домов оказываются невеждами. Как говорил Дюнкель, в этой эпохе расстояние между аристократами и жрецами стало чрезвычайно велико.
Тем не менее, в доме Корденц после серии событий с жрицей Дианой усилили разведку в направлении Святого города, да и Синтия, родом оттуда, была у нас.
Но, конечно, здесь не стоило бы открыто демонстрировать, что мы в курсе. Я ограничился выражением лица вроде «Хм, так вот как...» и изредка кивал.
«...Святой город, действительно, изрезан внутренними распрями. Если подумать, что они враждуют уже двести лет с эпохи Хаоса, то падение авторитета жрецов кажется неизбежным».
Так сказала Кармия, прикладывая губы к чашке с чаем. Сидевший рядом Новальф добавил, словно уточняя у принца:
«Те, кто стоял на поле битвы и защищал Святой город на передовой; те, кто ставит во главу угла восстановление Святого Навенфоса и продвигает рациональную реформу организации; те, кто стремится вернуть былую веру и авторитет... Не только интересы жричьих домов, но и личные замыслы самих жрецов, жажда власти, сопутствующая должностям и титулам — всё это переплетается, образуя невероятно запутанную картину».
«Так точно. Но, Новальф-дено, всё же правильно считать, что главное — это три фракции. Жрецы Святого города можно крупно разделить на военную фракцию, прагматическую фракцию и фракцию веры, к которой принадлежит Рона-дено».
Слышал, что эти двое вместе учились в столичной академии, но они смотрятся как люди, привыкшие общать. Возраст у них близкий, так что, возможно, они неожиданно близки.
Принц, удо
Ну, Новальфу, наверное, около двадцати, а Дюнкелю, вероятно, двадцать один. … Я не знаю дней рождения Новальфа и Дюнкеля, поэтому знаю только приблизительный возраст. На континенте Эллуо возрастом заботятся лишь в подростковые годы, а после достаточно знать лишь приблизительный возраст, и никаких проблем нет.
С начала переговоров Садин чаще всего выступал в роли слушателя. Я неосознанно думал, что это потому, что он старший здесь, и он даёт возможность говорить младшим. Но, наверное, только я, всё ещё тянущий за собой черты прошлой жизни, забочусь о таких мелочах, как «кто самый старший».
Следует считать, что он сосредоточился на наблюдении за реакциями Атерахана, Милендорвы и Корденца на рассказ Дюнкеля.
Когда тема перешла к жрецам, я стал говорить меньше, так что, вероятно, он решил подбросить тему. По сравнению с началом, возможно, я слишком долго молчал.
— Есть что сказать?
— Да. Если не считать это грубостью, и наш дом, и дом маркиза Корденца происходят от жрецов. Неужели у вас не возникает никаких мыслей по этому поводу?
В атмосфере, где звучали прямые слова, он задавал неприятные вопросы.
Если бы я ответил «ничего не думал», меня бы сочли глупцом, не изучившим историю своего рода.
Пока решил отфильтровать и сказать только то, что не вызовет проблем.
— Классификация, которую назвала лординя Рона — «фракция, ценящая веру», — на самом деле тоже под вопросом. Судя по рассказу принца Дюнкеля, в эту так называемую фракцию веры входят в основном дома святого происхождения и старые жречьи роды? Возвращение к старой вере означает, что эти лица хотят вернуть потерянные в смутные времена привилегии. «Восстановление веры» — красивое оправдание, хорошо придумано.
— О, это резкое мнение.
— Понятнее, когда говорят, что они обратились к аристократиям ради собственной выгоды, а не ради веры. Доверять им нельзя, но зато понятно.
Подводя так итог, Новальф, Кармия и даже Кироде кивнули в знак согласия.
Эта фундаментальная недоверие к жрецам глубоко укоренилось в аристократическом обществе. Я решил внешне следовать этому. В крайнем случае, позже можно будет скорректировать курс.
В любом случае, нет необходимости верить словам Роны и начинать вторжение в Священный Навенфос. Тот путь — это маршрут отправки Фанни.
— Как верно заметил лорд Уилк, фракция — это собрание людей, так что устремления собравшихся там разные. Но разве нельзя предположить, что фракция веры находится в невыгодном положении? Если бы они были сильны, им не пришлось бы специально обращаться к аристократам.
Садин так говорит, но я-то не отрицал, что фракция веры в невыгодном положении. Чувствуется намерение незаметно сменить тему и вести разговор в нужном ему направлении. Казалось, за спокойным, неторопливым голосом скрывается настойчивость.
— Безусловно, такое предположение возможно. Точно так же возможно и предположение, что фракция веры, выдвинув ложное оправдание, примкнула к королевству Левиос.
Чтобы избежать отправки Фанни, я не стесняюсь в негативной кампании.
Текущее состояние жречьей политики в конце концов можно только представить, поэтому пока эффективна манипуляция впечатлениями. Было бы хорошо, если бы дома Атерахан и Милендорва подумали: «Жрецы недостойны доверия, с жрецами не хочется иметь дела».
Мое слово подхватил Дюнкель.
— Ну и ну, это действительно резкое мнение. Лорд Уилк, оказывается, очень настороженно относится к жрецам.
Не хотелось бы, чтобы разговор перешел к «раз уж настороженся, давай лучше решительно начнем действовать», так что вставлю тормозящее слово.
— Из-за крупного события — побега святой жрицы, я сочёл, что легкомысленно действовать неразумно.
Если отрезать слишком резко, это может помешать в будущем, поэтому оставил некоторое пространство для переговоров.
Ну же, принц, приди проверить линию, которую Корденц-Уилк сочтёт нелегкомысленной. Мне не нравится предложение о взаимном браке между домом Левиос и домом Корденц.
— Действительно. Поскольку это дело сильно повлияет на окружающих, нам следует глубоко обдумать. Однако, раз у нас есть возможность так обсудить, лучше бы выразить хорошие идеи все вместе, а не хмуриться и мучиться в раздумьях.
… Похоже, даже не проверяя, принц понимает мою черту гнева.
Вчера, когда я случайно выпустил злую магическую силу перед принцем, оправданием было «лицо затвердело». То, что он сейчас использовал те же слова, вероятно, было показано так, чтобы понять только мне: «Тебе не нравится взаимный брак, да?».
Насколько принц, принявший мою злобу, осознал её? Из его слов ясно, что, по крайней мере, моя сильная ярость по поводу взаимной помолвки передалась, но раз я не произносил это словами, неизвестно, насколько именно это дошло.
Однако из содержания разговора стало понятно, что Дункель тоже желает провала брака и хочет возможности для диалога со мной.
«Да, я того же мнения».
Поэтому я решил прямо принять приглашение принца
«Если мы сможем усилить внутреннюю борьбу в Священном городе, приняв Рону, этого уже достаточно для выгоды нашего дома. В последние годы благодаря вмешательству Священного города в свободных городах всё чаще заключались перемирия, поэтому нам бы очень помогло, если бы это хоть немного рухнуло».
Тон был неспешным и мягким, но сказанное было по-настоящему изощрённо жестоким.
Дом Зельдмитра делал своей основной политикой вторжение в независимые аристократические дома свободных городов и расширение владений. Для них удобнее, когда дома-жертвы кусаются и ссорятся между собой. Посредничество жрецов в перемириях было лишь помехой.
Вспоминается, когда раньше покупали Лаве, рабовладелец Доран говорил что-то похожее. В последнее время из-за того, что Священный Навенфос занимается посредничеством в перемириях, рабы стали труднее достать.
— Хм? Аристократы независимых домов принимают посредничество жрецов?
— Ребята из свободных городов используют всё, что можно, если это помогает сохранить независимость своего дома.
— О. Такова ли вещь.
Впечатлило, что не только Кироде, но и группа Атерана с интересом вдохнули «хо». Их владения далеко от свободных городов, так что, может, не стоит удивляться, но всё равно чувствуешь: аристократы всё равно ставят свои владения на первое место.
У Дома Корденц тоже благодаря тому, что Дом Эвенапис граничит со свободными городами, приходит определённая информация, но тем не менее несомненный факт — по сравнению с Домом Зельдмитра её не хватает.
Я решил задать один интересующий меня вопрос.
— Какие жрецы возглавляют посредничество в перемириях?
— В основном жрецы-воинствующие. Среди святослужителей, особенно молодых военачальников, реально стоявших на поле боя, не мало тех, кто попадает под влияние идеологии воинствующих. Ну, это естественный итог. Долгие годы Священный город защищал от войн не авторитет именитых домов, а военная сила высших жрецов, сражающихся на местах.
Они, пережившие войну на уровне поля боя, часто сталкивались с аристократами свободных городов. Это значит, что у них много каналов связи и ноу-хау. Естественно, что среди способных вести сложные переговоры вроде посредничества в перемириях много жрецов-воинствующих.
— Понял. То есть жрецы фракции Роны не очень успешно действуют?
— Дела идут неважно. Изначально жрецы фракции веры, которые легко могли обратиться к аристократическим домам, ориентированным на жрецов (ТОРРО), в смутное время сильно сократились по числам. В каком-то смысле это и есть самонаваждение.
В свободных городах существует множество независимых аристократических домов, но их можно крупно разделить на ориентированных на аристократию и ориентированных на жрецов.
Несколько десятков лет после вспыхновения смуты большинство аристократов верили в восстановление системы управления жрецами. Столько длилась эпоха жрецов, и их авторитет был непоколебим.
И чем ближе владения были к Священному городу, тем сильнее была эта тенденция. Они искали восстановления привычной жизни.
Но чем дольше тянулась смута, тем больше это мышление угасало. Аристократических домов, отвернувшихся от жрецов, не способных положить конец смуте как ни в чём не бывало, и отдалявшихся от них, становилось всё больше.
К тому времени, когда Зельдмитра Клад возгласил идею самостоятельности аристократов, уже довольно много аристократов отвернулись от жрецов, и есть историки, оценивающие его дело как лишь добивающий удар — он просто публично заявил о мыслях, которые все чувствовали, но молчали.
Однако, даже в таком течении времени существовали аристократы, продолжавшие верить в возрождение Священного города.
Они не могли забыть благодеяния эпохи жрецов. Непрерывное кование прошлого как «доброго старого времени» — возможно, уже просто упрямство.
Такие независимые аристократические дома свободных городов с упрямой идеологией называются аристократическими домами, ориентированными на жрецов «ТОРРО».
Легко обращаться жрецам фракции веры могут именно к таким домам. Хотя к этому времени их число продолжало уменьшаться, и теперь они уже меньшинство.
— К счастью для фракции Роны, аристократические дома, ориентированные на жрецов «ТОРРО», сейчас держат дистанцию от воинствующих. Жрецы-воинствующие в итоге солидарны в антиаристократическом настрое, поэтому, вероятно, считают опасным легкомысленно к ним приближаться.
Плавно вклиниваясь, принц поддержал Сардина.
Оставшиеся до сих пор аристократические дома, ориентированные на жрецов «ТОРРО», прошедшие через смуту, крайне осторожны и отлично умеют выживать. Даже если у воинствующих есть импульс, они не будут ходить к ним толпой.
Для них самым желательным является старый режим Священного города, который фракция веры пытается вернуть. Ни воинствующие, кричащие, что убьют аристократов, ни прагматики, толкающие реформы — возвышение ни тех, ни других они не приветствуют.
— А как обстоят дела у прагматиков?
— Там, кажется, под управлением Священного Навенфоса достигают результатов.
По словам Сардина, священники практического направления упорно продолжают восстановленческую деятельность. Похоже, что в дипломатии они также налаживают сотрудничество с независимыми аристократическими домами в экономической сфере.
Получается, что практическое направление пытается захватить реальную власть через внутреннюю политику, а военное направление стремится усилить свой голос извне Священного города, становясь посредниками окружающих аристократических домов.
«…Роль защитников земли достаётся военному направлению, а в управлении владениями проявляет себя практическое. Получается, что направление веры — это лишь ничтожное сборище, желающее лишь возвращения старого режима?»
«Получается, что раз других средств не осталось, они ищут выход в Королевстве Левиос? Честно говоря, я не считаю это достойным похвал. Разве это не просто предательство?»
Безжалостная критика Кирсеси и Кармии обрушилась на отсутствующую здесь фракцию Роны.
На эту реакцию Дюнкель обрадовался.
«Именно так. Но как же быть? Нам действительно стоит просто смотреть? Если всё останется так, направление веры окажется лишь предателями, покорившимися аристократиям, и благодаря этому случаю оно, а за ним и Священные дома, потеряют ещё больше власти. Не исключено, что военное направление станет основным. Тогда священники, которые сейчас лишь посредники перемирия, со временем могут стать организаторами объединения и объявить войну аристократии королевства»
«Сомнительно. Перемирие — ещё полбеды, но объединить группу свободных городов и выдвинуть лозунг свержения королевства — невозможно. Разрушенная авторитетность никогда не вернётся к прежнему виду»
Я тут же опроверг его слова.
Историю, которую только что изложил принц, я уже слышал от отца. Теория об угрозе со стороны священников является одной из оправдательных причин для вторжения короля Левиоса в Священный Навенфос.
Поскольку принц слегка удивился моему прямому возражению, я продолжил давить:
«Думаю, сейчас — время, когда каждый аристократ королевства должен накапливать силы. Если попытаться действовать насильно, само королевство может развалиться. Потенциальная угроза от этого должна быть гораздо выше, не так ли?»
Особенно дом Левиос — вместо авантюры с вторжением в Священный город лучше бы занимался твёрдой перестройкой престижа. Тем временем я как-нибудь уничтожу дом Шпиазейк и заберу Фанни.
Тут Дюнкель и Сардин на мгновение молча переглянулись.
«…Это интересно»
«…Интересное мнение»
Прежде чем я успел отреагировать, Дюнкель сказал:
«По поводу дела с господином Роной, мой отец рассматривает возможность вмешательства»
Это было заявлено не только мне, но и всем присутствующим здесь.
Я немного понаблюдал за реакцией, но особого удивления в воздухе не было.
Я тоже слышал от отца о предложении короля Левиоса о вторжении в Священный Навенфос. Вероятно, остальные участники тоже узнали через своих глав семейств.
«Не только король Левиос. Маркиз Зельдмитра, должно быть, и желает этого завоевания»
Возможно, из-за того, что Дюнкель и Сардин откровенно демонстрируют сговор, прямые слова Кирсеси были приняты естественно.
На самом деле, наибольшую выгоду от этого завоевания получит дом Зельдмитра. Поскольку они были теми, кто привлёк Рону, это, пожалуй, естественно.
«Можно понять, почему так думают. Как считаете, господин Новальф?»
«Если подумать о прямом влиянии в случае успеха операции, действительно кажется,
Следующим, кого, вероятно, спросят, буду я. Решил заранее придумать несколько саркастичных отрицательных слов.
Казалось бы, хорошо бы зацепиться за слова «Чертованная мечта Зельдмитра», только что прозвучавшие из уст Сардина. «Чертованная мечта Корденц» — это разгром дома Шпиазейк, и Уилк Корденц достигает этого, не полагаясь на других, становясь «единственным дворянином»... Как бы такой тон? Сарказмом заметить, что дом Зельдмитра — жалкие типы, бегущие плакать в королевство. Хорошая возможность показать моё негативное отношение к наступлению на Священный город. Небольшая прямотка не помешает.
Когда я более-менее придумал, что сказать, перевёл взгляд на Кармию.
«...Особенно заинтересовала операция по завоеванию островов Умон...»
Пока резал вилкой сладости к чаю, прислушивался к её рассказу.
Кажется, Кармия проявила сильный интерес к тому, как именно будет достигнуто завоевание островов Умон, чему не смог дом Зельдмитра. Я тоже подумал, что это интересно, когда слышал об этом от отца.
Сама по себе операция проста.
Тот факт, что дом Зельдмитра затянул с завоеванием островов Умон, связан с невозможностью бросить туда большое количество солдат. В морском бою существует ограничение — количество кораблей. Поэтому, если удастся подготовить много кораблей, дальше всё решится силовым натиском.
Суть операции: перегнать военные корабли домов Левиос, Милендорва и Эвенапис в владения Зельдмитра и одновременно атаковать все острова для их захвата.
Хотя все три дома находятся далеко от владений Зельдмитра, если есть несколько Порождённых предков, перевезти корабли на суше не невозможно. Если припомнить историю Земли, это напоминает операцию при падении Константинополя.
Благодаря этой смелой нестандартной стратегии она, вероятно, и заинтересовалась.
Тут Кармия повернула голову в мою сторону и бесчувственно произнесла:
«Вспомнилась история о том, как османский флот переправили через горы».
Казалось, наши взгляды встретились, хотя у неё были закрыты веки.